Глава 6. Никаких правил

Сердито направляюсь к шеренге машин. Выбираю по принципу — лишь бы подальше от изучающего что-то под капотом чужого автомобиля Ахметова.

Я более чем уверена, что просить случайного незнакомца подкинуть меня до центра небезопасно. И всё же, прежде чем сесть в машину, можно ведь попросить телефон, а затем скинуть её номер с прочими данными сообщением Игорю.

Слабоватая защита, на случай если напорюсь на маньяка, но хоть что-то. В действительности я надеюсь, что маньяк не стал бы искать себе жертву на гонках, где основной контингент составляют мужчины.

— Нет, — отрезает уже третий незнакомец.

— Я даже ничего ещё не спросила! — закипаю, едва сдерживая в себе желание пнуть со всей дури по низкому бамперу.

— Я прекрасно расслышал твой предыдущий вопрос. В центр не еду, пассажиров не беру, телефон не дам.

И как прикажете его понимать? Слишком часто звучит эта фраза, чтобы быть совпадением.

— Почему? — настаиваю.

— Хочешь совет? Проси того, с кем приехала. Никто здесь не станется связываться с женщиной Ахметова.

Вот значит, в чём секрет его титанического спокойствия. Зло разбирает, хоть вой! Небось потешается с моих попыток уехать.

— А Агния тогда кто?

— Вопрос не по адресу. — Парень поворачивается спиной, словно ставя этим точку в разговоре. Правда, напоследок добавляет раздражённо: — Разбирайтесь сами.

Отлично поговорили. Информативно.

Кутаюсь в великоватую мне толстовку, пытаясь сохранить крупицы тепла, но гнев в отличие от дрожи унять не выходит. Украдкой поглядываю на источник своих неприятностей.

Из какого только пекла он вылез на мою голову? Холод с приходом ночи стоит собачий, а ему пронизывающий ветер, несмотря на тонкий лонгслив, судя по всему, не доставляет никакого дискомфорта. Амиль преспокойно ковыряется в телефоне, попутно указывая владельцу низкой чёрной иномарки на какую-то деталь за дисками.

Мне ничего не остаётся делать, как приблизиться к единственному, кто может отвезти меня сегодня домой. Останавливаюсь за его спиной, не поднимая головы и не глядя по сторонам.

Главное — держать язык за зубами, — повторяю себе. — Не вестись на провокации. Вообще не реагировать! И тогда проблем не будет.

— Нагулялась? — со смешком выдаёт Ахметов… обнимая меня за плечи, таким непринуждённым жестом, что мои установки моментально слетают!

Вдыхаю поглубже… и продолжаю стоять неподвижно, упрашивая себя не скидывать его руку. Он же постоянно будет так делать, если я покажу, как меня это напрягает.

— Устала, — признаю с неохотой. — Хочу домой.

— Пять минут и поедем.

Его неожиданная уступчивость действует как глоток горячего чая — на смену злости приходит расслабленность. Картинки казней египетских с Ахметовым в главной роли слегка теряют свои яркие краски. Слегка.

Борьбу за справедливость и свободу решаю отложить до лучших времён.

Телефон в его руке постоянно трезвонит. Одни звонки Амиль принимает, другие сбрасывает. Реже набирает кого-то сам. Пригревшись, стараюсь не напоминать о себе. Снова задумываюсь о том, откуда у простого автомеханика такая машина? Я в автомобилях плохо разбираюсь, распознать марку не смогла, но это что-то внушительное, как у киношных бандитов из лихих девяностых.

Внешностью, кстати, он тоже недалеко ушёл. Профиль суровый, смотрит чаще исподлобья и такое чувство появляется, что припечатывает взглядом как бетонной плитой.

— Так и будешь на меня пялиться или уже пойдём? — бросает Ахметов, не поворачивая головы, как раз в тот момент, когда я украдкой переключаю внимание на усмехающиеся губы.

Веду плечом, скидывая его руку, и первой направляюсь к машине.

Ничего я не пялилась!

А вот он как раз бесстыже рассматривает мои икры. Кожей через капрон колготок взгляд этот чувствую. Если честно, мне стоит больших усилий не огрызнуться. Терпения, впрочем, хватает ненадолго, показываю своё «фе» едва оказавшись в салоне.

— На будущее. Дверь нужно закрывать, а не хлопать ею, иначе в следующий раз поедешь в багажнике, — комментирует он мой молчаливый манифест. — И да, лучше пристегнись.

— Надеюсь, следующего раза не будет.

И всё же безопасностью решаю не пренебрегать.

— Я тоже, — шёпот Амиля тонет в агрессивном урчании мотора.

Машина резко срывается с места, буквально вжимая меня в сиденье.

— Может, не будешь так гнать? — бросаю напряжённо, цепляясь за ручку над дверью.

На его губах мелькает короткая, еле заметная улыбка.

— Ты же торопишься домой? Я тоже.

Скорость только больше увеличивается. С тяжёлым вздохом отворачиваюсь к окну. Близость Ахметова нервирует даже сильнее, чем ползущая вверх стрелка спидометра и резкие манёвры вместе взятые. На пару мгновений прикрываю глаза. Или мне так только кажется, потому что вскоре автомобиль останавливается у незнакомого подъезда.

— Ты издеваешься?

Мой вопрос повисает без ответа. Амиль, не дожидаясь меня, выходит на улицу, где уже слабо моросит осенний дождь. Поспешно выбираюсь из салона вслед за ним, намереваясь потребовать право на один звонок. Даже у преступников оно есть!

— Я Игорю уже звонил, — отмахивается он, нетерпеливо поигрывая ключами.

— Зачем?

— Не тупи. Сообщить, что раз он всё знает, то нам будет удобнее переночевать у меня. У нас же всё серьёзно, да, Киса?

Я зависаю, пытаясь уловить в его лице намёк на шутку, но, увы…

— Более чем, — вопрос, чем мы будем заниматься в квартире этого психа комом встаёт поперёк горла. — Полезешь ко мне, оторву руки.

В карих радужках загораются лукавые искры.

— А если твои ручонки первыми потянутся ко мне?

— Исключено, — неуверенно поглядываю то на Ахметова, то на тёмный провал подворотни и двор с разбитыми фонарями. Выбор не ахти.

— Я бы не стал зарекаться, — загадочно хмыкает он.

Я долго сомневаюсь, прежде чем ступить на чужую территорию. По-хорошему, сейчас бы развернуться на сто восемьдесят градусов и бежать отсюда не оглядываясь. Но тогда Амиль будет считать себя победителем, а шиш ему!

— Что стоим? Моя невеста считает ниже своего достоинства пачкать ножки о полы простолюдинов? Подумай хорошо, а то ведь после свадьбы их придётся ещё и мыть… — Ахметов ловит моё запястье, придирчиво изучает ладонь и заканчивает: — Вот этими белыми ручками.

— Быстрее я этими ручками тебе в утренний кофе яду подсыплю, — шлю ему многообещающую улыбку.

— Ну, попробуй. Только я себе с шестнадцати лет сам готовлю.

— И?

— Вряд ли получится чем-то удивить мой желудок.

— А вот это не факт, — не собираюсь так просто сдаваться. — Я и готовить-то ни разу не пробовала.

— Ещё один довод, что мы несовместимы. Ну же, не дай нам умереть голодной смертью! Что ты упёрлась, не пойму? Возня под одеялом уже давно не повод для брака. Как вариант, мы не сошлись темпераментами. Чем не отмазка? Не благодари. Или… — Он прищуривает глаза, отчего те становятся похожими на две чернильные щели.

— Или что? — Пытаюсь говорить спокойно, но голос пропадает.

Ахметов продолжает молча сверлить меня взглядом, с каждым мгновением усиливая гнетущее смущение. Всем телом улавливаю исходящие от него волны раздражения и чего-то ещё, что не решаюсь проговорить даже в своих мыслях.

— Или я тебе нравлюсь.

Утвердительно, прости господи!

— Ты? Мне?! — прыскаю со смеха, хотя впору заплакать. — Кому вообще может понравиться такой…

— Какой?

Он скептично приподнимает бровь, словно заранее знает, что я скажу.

— Мутный, беспардонный, бабник… Да ты даже не удосужился выяснить, кого тащишь в постель! Ни ума, ни совести. Одни понты! — на секунду прикрываю глаза, мелко дрожа от негодования. — И вообще… тебе всё равно, кого соблазнять!

— Уже было, — скучающе перебивает Амиль. — Вот мы и выяснили, что больше всего тебя бесит.

— Мне это безразлично! — прикрикиваю, в надежде, что так до него лучше дойдёт. — Просто…

— Просто ты считаешь себя особенной. — Полный необъяснимого веселья взгляд требовательно впивается мне в лицо. — Тогда ответь, что ты можешь мне предложить, чего нет у остальных?

— Да не собираюсь я ничего тебе предлагать! Много чести, — мгновенно ощетиниваюсь. — И не прикасайся ко мне.

— Ну так перестань ко мне жаться, — он ухмыляется, указывая взглядом на смявшие его лонгслив пальцы. — С самого порога приставать начинаешь. Тебе не стыдно, а, Киса?

Ахметов с поразительной лёгкостью выводит меня на эмоции! Я с удивлением осознаю, что за время короткой перепалки успела не только в него вцепиться, но и припереть собою к стене.

— Нет, только мерзко, — ворчу, отдёргивая ладони от его груди и тут же накрываю ими алеющие щёки. Вот почему главный источник непотребств всегда он, а неловко постоянно мне?

— Ванная в конце коридора. Отбеливателя нет, но ты можешь хорошенько вымыть руки с мылом. Хоть дважды, я нежадный! — кричит уже мне вслед.

— Ещё б одежду выстирать, — бросаю из вредности.

Пусть не думает, что я стану тайком балдеть от его запаха, въевшегося в каждое волокно платья, уподобляясь героиням Яринкиных обожаемых романов.

Не проходит минуты, как Амиль бесцеремонно заглядывает ко мне и протягивает какой-то свёрток.

— Будешь переодеваться, закрой за собой дверь. А то ж я, распущенный такой, сочту за приглашение.

Демонстративно громко вожусь с замком. Фиг тебе, а не приглашение.

Сняв с себя толстовку и плащ, аккуратно складываю всё на стиральную машинку. Придирчиво разглядываю полученный с барского плеча свёрток. По всем законам жанра в качестве сменной одежды он должен был мне предложить свою футболку — либо короткую, либо просвечивающую, а в идеале сочетающую в себе и то и другое. Но нет.

Ахметов принёс плотную рубашку в крупную красно-чёрную клетку, достающую мне почти до колен, и серые тёплые носки до середины голени. Едва ли в таком наряде можно выглядеть хоть капельку соблазнительнее бесформенного мешка.

Горячий душ согревает продрогшее тело и остужает голову. Платье всё-таки решаю не стирать, это уже попахивало бы клиникой. В конце концов, единственная цель Ахметова меня выбесить и, если продолжу вестись на провокации, он в этом деле очень быстро преуспеет.

Застегнув рубашку под самое горло, натягиваю тёплые носки. Вешаю верхнюю одежду на крючок в прихожей и направляюсь на звук свистящего чайника.

— Ахметов, ты нарочно?!

Застываю в дверях кухни и с преувеличенным интересом принимаюсь изучать лаковое покрытие на деревянном косяке. Толку? Перед глазами словно выжжен сухой рельеф его мышц.

— Что не так?

Он делает большие, невинные глаза, прикидываясь дурачком.

— Немедленно надень футболку!

— У тебя с этим какие-то проблемы? — звучит на пару шагов ближе, чем пару секунд назад. — Я бы ещё понял, не будь на мне штанов.

— Мы, на минуточку, в замкнутом пространстве. Даже Игорь никогда не позволял себе расхаживать по собственному дому с голым торсом. Это уместно в спальне, а не… не…

— Значит, в моём доме другие правила. Точнее, никаких правил, — перебивает он поток моих бессвязных нравоучений.

— Это называется «бескультурье»!

Моё искреннее возмущение вызывает у Амиля лишь лёгкий, усталый вздох.

— Ужинать будешь, зануда? — иронично шепчет уже на расстояние выдоха.

Я стремительно отворачиваюсь. Кожу покалывает всякий раз, когда поджарое смуглое тело случайно попадает в поле зрения.

— Нет. Покажи, где я буду спать и делай что хочешь.

Большего мои расшатанные за этот бесконечный день нервы точно не вывезут.

— Пошли, раз уж ты так торопишься.

И снова та же загадочная усмешка в тоне. Ахметов явно что-то задумал!

— Не обессудь, шёлкового белья у меня нет, только синтетика, которую даже моль не жрёт, — картинно извиняется Амиль, заваливаясь на расстеленную бог знает с каких времён кровать. — В шкафу на верхней полке поищи. Должно остаться что-то чистое.

Шкаф в комнате один. Шкаф и кровать. Больше никакой мебели нет. Голый пол, голые стены, большое окно без занавесок. Неуютно.

Достаю наволочку, простыню, пододеяльник. Конечно, всё сложенное кое-как, мятое, но ненавязчиво пахнущее жасминовым кондиционером.

— И куда мне? — интересуюсь, старательно глядя в сторону.

Ахметов ловко пружинит с кровати.

— Перестилай, — командует над самым моим ухом.

— Мне показалось, что ты здесь будешь спать, — непонимающе хлопаю глазами и на всякий случай отхожу подальше.

Находиться наедине с полураздетым парнем всё ещё чертовски неуютно. В то время как он явно чувствует себя вполне комфортно и уверенно, чем бесит ещё сильнее.

— Киса, квартира однокомнатная, где ещё мне спать, на коврике?

— Я с тобой не лягу! — восклицаю, не придумав ничего лучше, кроме как продолжить пятиться в угол.

— Пол жёсткий, а я кровать не уступлю, — скучающе обороняет он надвигаясь.

— Ты Игорю говорил, что с другом живёшь. Получается, солгал?

— Нет, правду сказал.

— И где он спит? С тобой?!

Губы Ахметова трогает странная ухмылка.

— Всякое бывает…

Нет, даже знать не хочу, что там у него, идиота, бывает.

— Отлично. Тогда я прямо в ванне постелю себе, — вырывается у меня шальная идея.

А что? Мне много места не надо. Зато без нежелательных соседей под боком.

— А ты предприимчивая, — недоверчива хмыкает Амиль. — Послушай, если тебе так неймётся посмотреть, что у меня в трусах, то необязательно ждать, когда я захочу среди ночи опорожнить мочевой…

Несколько секунд я просто неподвижно жмусь спиной к стене, пытаясь переварить суть сказанного. Но постепенно шок рассеивается, а звук расстёгивающейся ширинки обретает смысл, последствия и форму. Последняя выражена в полном бессильной ярости вопле, с которым я кидаю в Ахметова бельём.

— Да тише ты. Я понял, — он даже подмигивает многозначительно! Но, слава богу, джинсы оставляет в покое. — Хочешь отрицать — твоё дело. Мне показалось ты девочка честная, умеешь признавать свой интерес. Видимо, показалось.

— Теперь я с тобой, ненормальным, тем более не лягу.

Для пущей убедительности выставляю перед собой руку.

— Смотри сама. — Беспечно пожимает он плечами. — Хотел, чтобы тебе было комфортно, а надо было слушать учителя, когда он что-то там втирал про благие намеренья. В общем, иди спать на лоджию. Там кресло раскладное, разберёшься.

— А сразу так было нельзя? — возмущаюсь пару минут спустя, укрываясь шерстяным пледом. — Да, в тесноте, но вполне приемлемо.

— Это твой выбор. Я предупредил! — кричит он мне в ответ из комнаты.

Полоса приглушённого света пробивается из спальни через приоткрытую дверь. Не люблю засыпать в темноте, но вместо ночника вполне сойдёт. Лоджия отапливается, в тепле дремать начинаю довольно скоро. И даже не сразу обращаю внимание на подозрительный звук.

Какое-то тихое шебуршение в неосвещённом углу у крайнего стеклопакета. Или за самим окном? Что-то очень похожее на слабый металлический лязг…

Какое-то время продолжаю вслушиваться. Звук больше не повторяется. Наверное, просто ветер хлестнул веткой по бельевой верёвке, а у меня был бесконечный тяжёлый день, вот и чудится всякое.

Переворачиваюсь на другой бок, почти успокаиваюсь, когда сквозь пелену сна снова мерещится! Уже не звук даже, а мягкий нажим на правом носке. Что-то небольшое, цепкое… с мелкими противными когтями!

Вот честно, лучше бы я сразу дала дёру, даже не пыталась выяснять, что там такое. Потому что большую, угрожающе ощерившуюся крысу сложно с кем-то перепутать даже в полутьме!

Да это же оживший кошмар моего детства!

Мама больше следила, чтобы в доме не переводилось спиртное, чем за порядком. Ковры месяцами могли не подметаться, а про кухню вообще молчу. Чёрствые корки, и заветренная закуска на столе были частыми спутниками попоек, о чём вездесущие крысы в своё время, к несчастью, пронюхали. Их набеги и вечно голодные глаза вселяли в нас с Яриной липкий ужас, преследуя бессонными ночами.

Изловчившись, стряхиваю с ноги увесистого грызуна и на инстинктах припускаю в спальню.

— Я буду спать с тобой! — захлёбываюсь криком, ныряя под одеяло к лежащему на спине Амилю.

Но не успеваю глотнуть воздуха перед следующей фразой, как рот мне неожиданно зажимают рукой.

— Какого чёрта орёшь? — Ахметов резко перекатывается, вжимая меня в матрас своим весом. Голос у него хрипловатый после сна, грубый, а хватка мёртвая.

Несколько секунд моргает, глядя на меня в упор. Наши лица совсем близко. У меня от беспомощности и бешеного стука чужого сердца в мою раскрытую ладонь в животе всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. А затем в тёмные глаза постепенно возвращается осознанность и что-то незнакомое мелькает в его стремительно расширяющихся зрачках…