Глава 23

Варя

Всё происходит очень быстро и до сюрреализма странно. Моё состояние хоть и напоминает скоропостижно приближающийся обморок, но я всё же вижу, как начинается потасовка. Сперва между Гуреевым и Нестеровым, а потом людей становится втрое больше.

Кажется, я прикрываю веки лишь на одну секунду, но картинка успевает измениться. И это уже не беседка…

Я чувствую какую-то лёгкость, не ощущаю веса своего тела. Прохладный ветерок на щеках, забирающийся под ворот кофты. Рваное дыхание возле виска. Торопливые шаги. Голос Василисы – кажется, она чем-то недовольна и пытается спорить. Потом гулкий хлопок дверью и ровный звук мотора.

Мы в машине и куда-то едем. Я снова закрываю глаза.

– Ей пока домой нельзя, – это говорит Остап кому-то. – Высади нас возле парка, который рядом с моим домом.

– Я тебя с ней не оставлю, – где-то очень близко голос Васьки.

– Тебя забыли спросить! – резко отбривает Гуреев. – Ты уже умудрилась её потерять. Вон как отжигала, я видел.

– А ты? Сам-то где был?

– Перестаньте оба, – вклинивается Эрик.

Постойте… Эрик? А он здесь откуда?

Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом, и их просто невозможно поднять.

Кажется, за секунду до того, как я вскочила с дивана, Остап сказал что-то о том, что Нестеров меня накачал. Чем он меня накачал? Зачем? И что в итоге между нами было?

– Варь, – прохладная ладонь проходится по моей щеке. – Ты как?

У меня всё-таки получается немного приоткрыть глаза. Передо мной испуганное лицо Василисы. А сама я сижу на коленях у Остапа. Он бережно сжимает моё безвольное тело в своих руках.

Что я могу сказать? Чертовски странный вечер…

– Нормально, – отвечаю пересохшими губами, и сама тут же пугаюсь своего скрипучего голоса.

Я выпила всего-то стакан сока! Что за придурки эти мажоры, если даже в сок умудряются что-то подливать? Всё! Я совершенно точно не хочу иметь дело ни с одним из них!

От моего «нормально» Остап начинает громко пыхтеть, выказывая недовольство. Его хватка на моей талии становится каменной.

– Может, тебя всё-таки домой? – спрашивает Васька, обхватив мои щёки ладонями. – Или давай я тебя отпрошу у твоих, и ты ко мне с ночёвкой поедешь.

– Отпроси, – вместо меня отвечает Остап. – Как ты это сделаешь?

Я качаю головой, но, похоже, сейчас никому моё мнение неинтересно.

– Очень просто, – с энтузиазмом выпаливает Вася. – Моя мама позвонит её маме. Она всегда так делает по моей просьбе. И знаешь, ей невозможно отказать.

– Тогда пусть звонит, – отвечает Остап. – Только вот у нас с Варей есть разговор. Формально она будет у тебя, а неформально у меня останется.

– Ага, мечтать не вредно! – фыркает Василиса, но тут же осекается. – Стоп! Это ты сейчас серьёзно?

– Более чем, – с натянутым спокойствием отзывается Остап.

Перевожу на него взгляд.

– Что скажешь, снежинка? – спрашивает он каким-то хриплым голосом.

Да, разговор… Мы определённо должны поговорить о том, что поведал мне Игнат. Но не сегодня, когда я с трудом могу связать два слова. Однако Остап так смотрит на меня, словно не только поговорить со мной хочет.

Качаю головой.

– Мне лучше домой, – наконец выдавливаю я, стараясь говорить уверенно.

Внутри у меня такой уверенности нет. Скорее всего, мама с отчимом решат, что я пьяная. Мама перестанет мне доверять и запрёт дома до моего восемнадцатилетия. А если расскажу правду, то добьюсь лишь разборок между Авериным и Игнатом. И отчим будет в курсе, что я знаю правду о нём. А он пока не должен этого знать.

На обдумывание всего этого у меня уходит слишком много сил. Мои веки вновь опускаются, и я проваливаюсь в сон…

– Варь, наша остановка…

Меня кто-то трясёт за плечо, и я вздрагиваю. Слишком резко дёргаюсь, и от этого в голову словно втыкается миллион игл.

– Ауч…

Тру виски и лоб. Смотрю по сторонам.

Я всё ещё на коленях у Остапа. На переднем сиденье – Демьян, а за рулем его брат. Они оба безмолвно взирают на меня. Гуреев-старший с надменностью. А Демьян с весельем в глазах. У него разбита губа, и, судя по всему, наливается фингал под глазом, но его, кажется, это совсем не беспокоит.

Васи и Эрика в машине нет.

– Пойдём, – Остап пересаживает меня на сиденье, открывает дверь и выходит на улицу. – Давай же, снежинка. На улице дождь, – протягивает мне руку.

Я смущённо киваю братьям Гуреевым, с помощью Остапа выбираюсь из тачки и сразу же оказываюсь в его объятьях. Под проливным дождём.

Парень захлопывает дверь, придерживая меня за талию. Стою я всё ещё нетвёрдо, но уже более или менее соображаю, что к чему. Поэтому сразу понимаю, где мы находимся – узнаю дом Войнова.

Машина беззвучно отъезжает, и Остап тянет меня за руку. Неуверенно переступая онемевшими ногами, с трудом добираюсь до двери подъезда, но торможу перед входом. Теперь мы под козырьком, и дождь не попадает на лицо, волосы и одежду. Можно переждать его здесь. А потом пойти домой пешком. Возможно, к тому моменту из меня выветрится всё, что было в том соке.

– Вася тебя отпросила, – мягко произносит Остап. – Или ты не хочешь у меня оставаться?

– Я хочу домой, – сразу отвечаю я, не глядя на парня.

Мне почему-то сложно сейчас с ним разговаривать. То ли Нестеров вложил в мою голову сомнения на его счёт. То ли мне стыдно, что Войнов видел наш поцелуй. А он вообще был – этот поцелуй? На самом деле я помню лишь невесомое прикосновение губ Игната. Было ли что-то ещё?

– Твои… родители тебя не ждут сегодня, – бросает Остап на этот раз с раздражением. – Или ты хочешь подставить подругу?

Этого я, конечно, не хочу.

Зачем она оставила меня с этим парнем? Неужели так в нём уверена?

– Пойдём, Варь, – он снова тянет меня к подъезду. – Я думал, что сначала мы немного прогуляемся, но, как видишь, погода не на нашей стороне. Сейчас я напою тебя чаем и тебе совсем полегчает. Идём!

Чёрт!.. Ладно.

Подчиняюсь ему и покорно поднимаюсь по лестнице. Хотя этот подъём оказывается почти непреодолимым. Под конец Остап практически тащит меня на себе.

Открывает дверь, и мы проходим в квартиру. Я пытаюсь отпираться, уверяя, что справлюсь, но Войнов молча сам снимает с меня куртку и помогает разуться. Проводит на кухню, усаживает за стол…

– Ты в порядке? Вопросы будут? – бросает парень, повернувшись ко мне спиной.

Он включает чайник, достаёт чашку. Я осматриваюсь. На кухне полнейший порядок, если не считать немытой тарелки в раковине. Остап говорил, что его мама в больнице, и получается, что он сейчас живёт один. Интересно, как он справляется?

– Будут, – запоздало отвечаю я. – Но давай сначала чай.

– Без проблем, – хмыкает Войнов, так и не обернувшись ко мне.

Наш сухой разговор наполнен недомолвками. Вероятно, Остапу тоже есть, что мне сказать или спросить, но он почему-то медлит.

Повернувшись на табуретке, спиной прислоняюсь к стене. Откинув голову, разглядываю широкую спину парня из-под опущенных век. Вижу, как он сканирует чайник взглядом, покручивая в пальцах чайную ложку. Когда вода закипает, наполняет бокал и, помешав ложкой напиток, наконец, поворачивается. Ставит чай передо мной.

– Разбавить?

– Нет… Спасибо.

Обняв чашку пальцами, просто грею их о горячий фарфор. Остап садится напротив.

– Давай поговорим начистоту, Варь, – резко произносит он, устав наконец притворяться, что ничего не произошло. – Я видел, как Нестеров тебя поцеловал. И, кажется, ты не сопротивлялась. Может быть, я зря вмешался? Может, ты хотела именно этого?

– Нет, я этого не хотела, – делаю осторожный глоток чая. – И пока ещё не очень понимаю, что произошло. Со мной. Почему я вела себя как овощ?

– Всё просто, снежинка. Амфетамины, наркотические вещества. Я не силён в этом, но и так понятно, что было что-то в этом роде. Хотя… Ты что-то пила?

– Только сок.

– Значит, в сок подмешали, – пожимает плечами Остап. – Чёрт… Ну как же можно быть такой наивной? Варь, ты что, вчера родилась?

Теперь он злится на меня. А мне хочется послать его куда подальше.

– Я и не думала, что можно вот так просто опоить человека, – начинаю защищаться.

– Нестеров может и не такое, – отрезает Остап. – Меня бесит, что ты вообще попёрлась на эту вечеринку! Я же тебя предупреждал! Просил не ходить.

Да, теперь я совершенно точно жалею о своём решении. Но в той же степени не жалею. Ведь узнала много нового.

Сделав ещё один глоток чая, отставляю чашку и решаю идти ва-банк:

– Игнат рассказал мне, почему вы враждуете, – выпаливаю я, прежде чем сомнения помешают мне говорить.

Остап упирается в меня недобрым взглядом. Видно, что он не удивлён, но совершенно точно раздражён.

– Я почти уверен, что знаю всё, о чём мог тебе рассказать этот придурок Нестеров, – выплёвывает парень, скрестив руки на груди. – Переубеждать тебя не буду. Можешь доверять ему. Или мне. Ты уж сама решай.

Замолкает. Ждёт, что я отвечу. А я возмущённо выпаливаю:

– Ты мне ничего и не рассказывал, чтобы я могла тебе верить или не верить! Но если то, что я услышала от Игната, хотя бы на десять процентов правда, то твоя мама поступает как минимум некрасиво.

– Почему? Потому, что не избавилась от ребёнка Аверина?

– Но они же не вместе! Зачем ей это всё? – отвечаю я, не задумываясь.

И тут же натыкаюсь на испепеляющий взгляд Войнова, который, ко всему прочему, ещё и обвиняющий.

– Затем, что Аверин обещал ей, что они поженятся, – отчеканивает Остап, быстро зверея. – А потом привёз тебя и твою мать в свой дом.

– Но твоя мама и раньше лезла в его семью…

– Нет, не лезла! – перебивает меня Войнов, вскакивая со стула. – У них там всё было по обоюдному согласию. Но твои слова говорят сейчас о многом. Ты на стороне этого ублюдка. Ведь так?

– Я на стороне своей мамы. Сейчас – она с ним.

Остап начинает нервно ходить по кухне. Потом приближается к окну и, постояв там немного, оборачивается. Его лицо напоминает теперь равнодушную безэмоциональную маску.

– Если ты всё, – кивает на чашку, – пошли, я дам тебе что-нибудь из своей одежды, а потом ты ляжешь спать. То, что сейчас в твоём организме по воле Нестерова, окончательно выветрится лишь к утру. Но завтра уже всё будет нормально.

Он первым выходит из кухни, а я поднимаюсь из-за стола. Оставаться здесь мне не хочется. Ну или всё же хочется, но я считаю это неправильным. Ночевать у подруги – нормально. У парня – не очень. Что скажут люди о таком поступке? Я больше, чем уверена, что уже в понедельник каждый в школе будет болтать об этом.

Я даже вижу, как это будет… «Посмотрите! Это та девчонка, которая провела ночь с Войновым. А он опять тусит со Звёздной. Вот же наивная дура эта новенькая!»

Фу… Я не переживу подобное. И ведь никому ничего не смогу доказать. Ни того, что мы с Остапом не парочка и никогда ею не были. Ни то, что ночевали мы по отдельности.

– Варь, ты идёшь? – доносится его голос из комнаты.

Я неуверенно иду на него. Дверь в комнату Войнова открыта, и там уже разложен диван. Одно одеяло, две подушки – вот, что я вижу.

Парень протягивает мне какой-то свёрток, который оказывается его футболкой.

Теперь у меня кружится голова от того, что всё это происходит на самом деле. И он действительно намерен уложить меня к себе в кровать.

Он это серьёзно?..

Я не могу остаться, – пячусь обратно в прихожую, всё ещё сжимая в пальцах футболку Остапа.

– Не можешь? Почему? – парень спрашивает с явным недоумением, без намёка на вызов. – Кажется, мы уже решили, что домой тебе нельзя.

Вновь смотрю на диван, и до Остапа вроде доходит. Его глаза сужаются, на губах появляется лукавая улыбка.

– Я лягу на полу, раз уж ты так боишься.

Демонстративно хватает подушку и швыряет её на пол.

– Ну что? Так лучше?

Теперь я смотрю на пол. Как он будет там спать? Ляжет просто на ковёр?

– Почему бы тебе не переночевать в другой комнате? – робко предлагаю Остапу, кивнув на соседнюю дверь.

– Это комната матери. Я там спать не хочу… Видишь ли, Варь, – парень делает несколько торопливых шагов, сокращая между нами расстояние. – Мне чертовски одиноко одному. И я правда нуждаюсь в твоей компании.

Его голос хрипнет, а мой совсем пропадает. Остап нуждается в МОЕЙ компании – так он только что сказал. Я уверена, что найти себе кого-то на вечер – для него не проблема. Тот же Гуреев вполне мог заняться его досугом, ведь перед этим парнем открыты почти все двери. Но Остап выбрал меня. Явился на вечеринку, хотя не планировал этого делать. И спас меня от Нестерова.

Сейчас я как никогда хочу отплатить ему добром. И вполне могу остаться здесь. А все прошлые грехи его матери и Аверина вообще нас не касаются. Мы же просто школьники. Можно хотя бы сегодня не забивать наши головы взрослыми проблемами?

– Ладно, останусь, – несколько нерешительно отзываюсь я. – Переоденусь и вернусь, – направляюсь к дверям ванной. А когда захожу и почти закрываю дверь, бросаю негромко: – Положи обратно подушку, на полу ты замёрзнешь.

Прежде чем запереться в ванной, слышу, как Остап хмыкает, и тоже улыбаюсь. Иногда мне не хватает именно лёгкости в нашем общении. Такой обычной подростковой прямолинейности, простоты. Чтобы мы оба могли говорить то, что думаем. А не размышлять над каждым вопросом и ответом.

Раздевшись и стопкой сложив свои вещи, примеряю футболку Остапа. Она светло-синяя, приятная на ощупь и пахнет морской свежестью стирального порошка. Достигает середины моего бедра и, в общем-то, прикрывает всё, что не стоит выставлять напоказ.

Посмотревшись в зеркало над раковиной, обнаруживаю, что макияж потерял первозданный вид, и тушь для ресниц отпечаталась под глазами. Тщательно умываюсь и расчёсываю спутанные волосы. Потом заплетаю их в косу.

Взяв стопку со своей одеждой, возвращаюсь в комнату. У меня немного дрожат ноги, и я иду очень осторожно. К тому же Остап уже выключил свет. Благо я успела достать телефон из кармана джинсов и теперь свечу экраном, чтобы не упасть. Пристроив одежду на стуле возле письменного стола, подхожу к дивану. Замираю рядом с ним в нерешительности и натыкаюсь на серые глаза парня. Его взгляд изучающе скользит по футболке на мне, по моей косе, лежащей на плече, и, наконец, фокусируется на лице.

– Ложись, снежинка, – негромко говорит Войнов, явно растеряв самоуверенность.

Поджав ноги, освобождает пространство, чтобы я забралась на диван и легла возле стенки. Коснувшись подушки, накрываюсь одеялом и тут же подношу свой телефон к лицу. Проверяю входящие и смс. Странно – от мамы ничего нет. Интересно, какую легенду придумала Вася?

У меня возникает желание написать ей прямо сейчас, но потом я понимаю, что время не просто не подходящее, а, скорее, даже неприличное. Часы показывают первый час ночи. Похоже, мы очень долго колесили по району, прежде чем Гуреевы нас высадили…

Я блокирую экран и убираю телефон под подушку. Ложусь набок лицом к Остапу, но сейчас, в кромешной темноте, мне его почти не видно. Но вот взгляд серых глаз я, безусловно, чувствую.

– Как ты, Варь? – спрашивает он негромко. – Голова не болит? Может, нужно было тебя накормить, а не поить дурацким чаем?

– Всё нормально, – тут же убеждаю его. – Поверь, я даже думать не могу о еде. С головой всё сносно, а вот в желудке как-то не очень.

И я почти не лукавлю, только вот уверена, что странная тяжесть в животе никак не связана с этим соком от Нестерова. Мне просто немного волнительно быть здесь. Мои внутренности закручиваются в тугой узел от того, что Войнов так близко, мы одни в квартире и лежим на одном диване.

Хоть он меня и не трогает… Да и расстояние между нами практически полметра – ведь я спиной вжимаюсь в стену, а он наверняка повис на самом краю… Но всё же волнение я не могу выключить.

– Спи, Варь. Завтра всё пройдёт, – говорит он негромко, и зевает.

Остап явно старается сделать свой голос расслабленным, но мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу его напряжённое лицо и изучающий взгляд.

– Мне пока не спится, – отвечаю я, положив ладони под щёку и в открытую его разглядывая.

Немного поёрзав, Остап переворачивается на спину и вперивает взгляд в потолок, положив руки под голову.

– Ты ещё хочешь со мной о чём-нибудь поговорить? – спрашивает он ровным голосом.

– Не думаю, что это уместно сейчас… Но мне бы хотелось знать, что же всё-таки произошло между Авериным и твоей мамой. И почему она в больнице. С ней всё хорошо?

– Нет там ничего хорошего, – достаточно резко говорит Остап. – Мама была в него влюблена… И до сих пор, кстати, любит. Он наобещал ей до хрена всего – и не выполнил. А теперь она беременная и одинокая. Ты хочешь того же для своей матери? Ведь уже завтра этот ублюдок может увлечься кем-то другим.

Меня его слова ранят почти физически. Мне жаль его маму. И жаль свою, потому что она связалась с таким ужасным человеком. Мне определённо нужно с ней поговорить…

Так как я молчу, Остап вновь поворачивается набок и придвигается чуть ближе. Внезапно протягивает руку к моему лицу и подушечками пальцев нежно проводит по щеке.

– Скажи, снежинка… Ты что-то почувствовала, когда Нестеров был так же близко, как я сейчас?

Моё сердце прямо сейчас готово выпрыгнуть из груди. Мурашки бегут по позвоночнику, а дыхание застревает где-то в горле.

Я и близко не чувствовала ничего подобного.

Просто качаю головой, не в состоянии ответить на вопрос Остапа. Его пальцы с моей щеки устремляются к губам и, едва уловимо касаясь, проходятся и по ним.

Моё тело цепенеет. А гипнотический взгляд серых глаз становится ласковым, показывает, что я могу ему верить. Остап смещается ещё ближе, теперь его голова ложится на мою подушку.

– Хорошо, что ты здесь, – говорит он, убирая руку от моего лица. – Правда, я не вру. Мне очень спокойно рядом с тобой.

Он меня больше не трогает… Но вот его лицо, да и всё тело находятся настолько близко, что наши носы почти соприкасаются. А дыхание парня обжигает мои губы.

– Почему ты не можешь переночевать в комнате матери? – нервно выпаливаю я, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Потому что он был с ней там, на её кровати, – отвечает Остап брезгливо, и я тоже чувствую мерзость внутри себя.

Чтобы как-то сгладить неловкость, нахожу его руку под одеялом и сжимаю. Он тут же переплетает наши пальцы и закрывает глаза.

– Спи, Варь, – произносит шёпотом. И, тяжело вздохнув, вновь опаляет мои губы жаром.

К моим щекам невольно подбирается румянец от собственных мыслей, заполняющих голову.

Увлечённость этим парнем колоссально разрослась в размерах, и я уже не могу ничего контролировать. Хочется вновь ощутить вкус его губ, как бы нескромно это ни звучало. Сейчас я напоминаю себе подружку Динку, ведь только она в нашей компании страдала по парням и постоянно в кого-то влюблялась.

А я – нет! Со мной это впервые!

Остап открывает глаза.

– Ты даже не пытаешься уснуть, Варь, – говорит он так, словно хочет меня отчитать.

– Я всё ещё не хочу, – коротко улыбаюсь. – Выспалась в машине. Но ты спи, я не против.

Он хмыкает, растягивая губы в сногсшибательной улыбке.

– Мне восемнадцать, Варь. И я не так уж и целомудрен, в отличие от тебя. Поверь, когда ты так близко, мне уснуть намного сложнее, чем тебе. Но я, как видишь, ни на чём не настаиваю.

Мама дорогая! Сейчас я точно сгорю со стыда… Ну или от пламени, бушующем в моих венах.

Лицо начинает пылать с новой силой, я отпускаю руку Остапа и подкладываю обе свои под щёку. Парень улыбается ещё шире и ещё провокационнее.

– Напугал тебя, да?

Качаю головой, и сдавленное «нет» повисает между нами.

– Вижу, что напугал, не спорь, – не соглашается Остап. – Это мне в тебе и нравится, Варь. Твоя неопытность. Сложно в двадцать первом веке найти кого-то, хоть отдалённо напоминающего тебя. В основном девчонки все настолько испорченные, что фору даже мне дадут. А ты чистая, светлая, непорочная. Не уверен, что достоин тебя, если честно.

Мне нечего ему сказать. Вообще-то, я не считаю себя какой-то особенной. Скорее, этаким синим чулком в этом легкомысленном обществе двадцать первого века. И я всегда считала это минусом, а не плюсом. И сейчас не особо верю в его слова. Ведь зачем стараться ради такой неумёхи, как я, когда вокруг всяческое изобилие в свободном доступе?

Остап явно чувствует себя неуютно от моего молчания и смещается ещё ближе ко мне. Серый взгляд магнетически притягивает меня, и я перестаю дышать. Облизываю пересохшие губы кончиком языка, и Остап тут же произносит:

– Всего один поцелуй, снежинка. Всего один. Обещаю, больше ничего не будет…