Глава 40

— Ты за мной подсматриваешь? — приоткрываю один глаз и лениво переворачиваюсь на бочок.

Я абсолютно не выспалась, но боязнь открыть глаза и не обнаружить Кайсарова в своей кровати была слишком велика.

За окном еще раннее утро, там темно и, кажется, идет дождь.

— Наблюдаю, — Данис кладет руку на мою подушку, и я тут же пристраиваю свою голову на его предплечье.

— Что мы будем делать дальше? — закидываю ногу ему на бедро, прижимаясь ближе. Кожа к коже.

— Поедим.

Дан жмет плечами, а я давлюсь смешком. Мне ни капельки не весело, это нервное, конечно.

— Я серьезно, — вздыхаю и перекатываюсь на спину, подтягиваю одеяло к шее и смотрю в потолок.

В комнате сумеречно. Тусклый дневной свет еще только начал пробиваться через оконные стекла. На самом деле последние годы я очень люблю такую погоду: холодно, серо, сыро. Приятно просто валяться в кровати и не высовывать нос на улицу. Вдвойне приятно лежать в этой кровати не одной, а с тем, кого бесконечно любишь.

— Я правда серьезно, — повторяюсь, — у тебя Лия…

— Мы с ней уже поговорили.

— И? — приподнимаюсь на локте от любопытства. Так лучше его вижу. И слушать собираюсь внимательно, чтобы не упустить ни звука, ни эмоции.

— Я помогу ей уехать. Дам денег. Развода пока не будет.

От этих слов меня охватывает паника. Я на такое не согласна. Ни за что!

— Поспешных выводов сейчас не делай, — тут же добавляет, мгновенно меня считывая.

Да и сложно не понять, о чем я думаю. Уверена, что и лицо перекосило, и в глазах ужас застыл. Иногда мне все же стоит тщательней стараться скрывать эмоции.

— Мне нужно договориться с ее отцом, чтобы он от нее отстал.

— А если не выйдет?

— Выйдет.

Кайсаров растягивает губы в ленивой улыбке и, обхватив меня за плечи, тянет к себе. Клюю носом его в шею и прикрываю глаза. Дышу. Чувствую. Каждой клеточкой его ощущаю.

Касаюсь губами скулы и поднимаю голову. Заглядываю Дану в глаза. В них тихо и спокойно — штиль. Они светятся теплом, что пронизывает мое существо тонкими нитями.

— А если…

— Больше на эту тему я ничего не скажу, Катя.

Мне, наверное, стоит обидеться сейчас на него, но я не хочу, да и не могу. Все это теперь кажется такими глупостями, на которые я не желаю тратить жизненные ресурсы.

Единственный, о ком не могу перестать думать — папа. Судя по подслушанному разговору, у него на работе все совсем не гладко.

— У папы проблемы?

— С его должностью он еще долго продержался. Но это тоже лечится. Не спрашивай меня, Катя, про все эти вещи.

Дан трогает мое лицо, скользит пальцами по щеке, губам. Мы смотрим друг другу в глаза, а я начинаю задыхаться от зашкаливающей нежности, от его мягких прикосновений. Затаив дыхание, любуюсь любимым лицом.

— Ладно, — киваю. — Я постараюсь.

Его губы трогает улыбка. Данис зарывается пальцами в мои и без того растрепанные волосы и медленно опускает меня лопатками к простыне. Сам нависает сверху.

Дыхание тут же сбивается. Я трогаю его плечи, шею, облизываю свои пересохшие губы и просто молю о поцелуе. Ни слова не произношу. Хочу, чтобы догадался, чтобы почувствовал то же самое, что чувствую я.

— Мы сегодня еще увидимся? — шепчу. — Приедешь ко мне на квартиру?

Дан качает головой. Прищуривается, так смотрит, будто хочет увидеть во мне что-то новое, особенное, или же что-то старое и родное.

С каждой секундочкой я все больше начинаю теряться в ощущениях. Их слишком много, они топят меня. Еще немного, и я просто захлебнусь.

Сердце стучит отбойным молотком. Глаза режет от подступающих слез. Слишком много невыраженных эмоций и боли. Так много, что, как с этим справляться, я попросту не знаю.

Нам всегда было просто вместе. Это был обоюдный комфорт и любовь. Мы были вдвоем, и нам никого было не нужно: ни друзей, ни близких. У нас всегда был свой собственный мир…

— Не плачь, — горячий шепот обжигает кожу на щеке.

Данис смазывает большим пальцем слезы на моей коже и наконец-то меня целует.

Искрит. Прикосновение его губ как разряд тока в десятки тысяч вольт.

— Ты пока у родителей поживешь. Мне нужно улететь на пару дней.

— Куда?

— По делам.

— А если с тобой что-то случится?

— Не случится. У меня есть гарант.

Он говорит уверенно и максимально спокойно. Обманывает? Внушает мне спокойствие, когда на самом деле творится ад? Я не знаю, не понимаю и половины того, что происходит, да никто и не объясняет.

Киваю и меняю тему. Выпытывать у него что-либо бесполезно. Все, что он мог и хотел, уже озвучил.

— Почему вы с папой тут вчера оказались? Вдвоем. Еще и пили.

Дан мягко смеется, а я залипаю на этих звуках. Улыбаюсь. Копирую его эмоции.

— Был трудный день.

— А машина? Во дворе ни одной машины.

— Иван Александрович отпустил водителя, я был с Левой. Он с нами пил, поэтому пришлось вызвать такси.

— Капец. Кто такой Лева?

— Мой помощник и друг. Кать…

Дан кладет ладонь мне на бедро, чуть сжимает. Смотрит при этом снова в глаза. Внимательно и… Не знаю, что-то в них сейчас такое вспыхивает, что я невольно вжимаюсь в подушку.

— М?

— Когда все закончится, ты скажешь да?

Он же? Он…

Правда? Стискиваю руки в кулаки. Понятия не имею, что у меня на лице, но изо всех сил пытаюсь сделать вид, будто абсолютно не понимаю, о чем он.

— На какой вопрос я так должна ответить? — губы дрожат.

— Ты знаешь.

Дан немного давит голосом. Это не грубость, нет. Он будто меня гипнотизирует.

— Я подумаю, — кусаю нижнюю губу и наконец-то улыбаюсь.

— Время у тебя пока есть. Чтобы подумать.

— Точно? — прищуриваюсь. — Лучше расскажи мне еще раз, как ты меня любишь и скучаешь…

* * *

Мама намазывает хлебец гуакамоле и, оторвав глаза от своего бутерброда, смотрит на меня.

— Будешь? Намазать?

— Ага, — зеваю, притягивая колено к груди. Упираюсь пяткой в края сидушки и чешу нос.

— Кажется, кто-то приехал, — мама мельком оглядывается на окно, в которое прекрасно видно, как разъезжаются ворота.

— Гирш. Он обещал, — снова зеваю.

Данис улетел два дня назад. По идее, должен был еще вчера вернуться, но позвонил и сказал, что задержится. Я расстроилась.

Так ждала его вчера после учебы. Думала, он меня заберет, но нет.

Еще сутки в разлуке…

— Ян? — мама домазывает хлебец и отдает его мне.

— Спасибо.

Гирш заваливается в столовую в одной футболке. В ней же вылез из машины, я наблюдала.

— У тебя лето не по сезону.

— Тата, здрасьте, — улыбается моей маме во все виниры и плюхается на стул между нами, словно других мест не было.

Гирш — мой личный демон. Тот самый, что сидит на плече и подзуживает делать всякое дерьмо. Полтора гада мы были в тесно сплетенном тандеме.

Сейчас наша дружба трансформировалась, я не шляюсь с ним по «притонам», а бывали мы много где, некоторые локации никак иначе и не назовешь, но при этом он не перестает мне звонить. Да я и сама звоню. Мы много друг о друге знаем. Нам было, да и остается комфортно вместе. Ян эмоциональный, максимально несдержанный, прямолинейный говнюк. Всегда первый лезет на рожон и считает себя вселенским великолепием. Самооценка там зашкаливает.

Но при всем этом мы друзья. Он один не требовал от меня объяснений моему поведению, не читал нотаций и позволял быть собой, когда Данис меня бросил.

— Ян, — мама вздыхает, рассматривая его уже потускневший синяк на лице, — куда ты опять вляпался?

— Фигня, теть Наташ. Ну че, когда Катьку будем замуж выдавать?

Мама от этой фразы давится чаем и начинает кашлять.

— Бл, Гирш, — шиплю на него, отвешивая легкий подзатыльник. — Мама, может, тебе воды?

— Не нужно, Катя. Все нормально.

— Совсем идиот? — закатываю глаза и сую ему свой кофе, чтобы пил и помалкивал.

Правда, хватает Яна ненадолго. Через минуту он все же заводит беседу на нейтральную тему. Мама активно с ним болтает, а я гипнотизирую телефон. Данис так и не позвонил мне еще сегодня, а уже одиннадцать утра, между прочим.

Данис

Одиннадцать ноль семь. Беру с тумбочки телефон, нахожу в избранных контактах Катю и нажимаю «вызов».

— Привет, — она отвечает сразу же, видимо, сидела с телефоном в руках и скроллила ленту.

— Привет, — выхожу на балкон, упираясь ладонью в перила. На улице адское пекло.

— Я думала, что не позвонишь уже сегодня, как у тебя дела?

— Нор…

Замолкаю, потому что отчетливо слышу в трубке знакомый голос. Гирш?

— Ты не дома? — начинаю как бы издалека. Мы же договаривались, что она ограничит свои передвижения. Дом, универ…

Откуда там, на хер, Гирш?!

— А? Нет, я дома. Ян к нам в гости заехал.

На пару секунд замолкаю. Подбираю слова, те, что будут поприличнее. Видимо, мало этому козлу досталось. Рожа зажила, похоже.

— Да-а-а-н, — Катя растягивает мое имя, и посторонние шумы медленно стихают. Она куда-то вышла.

— Что он у вас забыл? — все же интересуюсь.

Сам провоцирую скандал, но почему-то именно на Гирша по-другому реагировать становится абсолютно невозможно. Он вечно трется рядом. Плюс я знаю, что они эти полтора года были близки. Не утверждаю про интим, но…

Короче, Гирш не самая благоприятная для Кати компания. Все это время он потакал ее слабостям и таскал за собой по таким гадюшникам, от которых у нормального человека первой реакцией будет рвотный рефлекс. Катя никогда не умела выбирать себе друзей. Взять в расчет хотя бы меня. Я был для нее не самой подходящей компанией.

— Не будь мрачной букой, Даник, Я люблю только тебя, — Катя вздыхает. — Как погода?

— Жарко, — бегло прохожусь взглядом по периметру.

— Ты где-то в Эмиратах?

— Почти, — улыбаюсь. Догадливая моя.

— Какие длинные, а самое главное, — цокает языком, — понятные ответы. Когда вернешься?

— Постараюсь на днях.

Между нами снова повисает пауза. Знаю, не с того начал. Мы вроде только пытаемся восстанавливать отношения, а я все время лажаю. Дебил.

— Я не хотел тебя обижать. Скучаю.

— И я.

Чувствую, что улыбается.

— Постараюсь прилететь как можно скорее. Почти все решил.

— Виделся с отцом Лии?

— Через час, — поглядываю на циферблат наручных часов.

— Удачи.

— Спасибо.

Снова замолкаю. Катя тоже. Мы оба дышим в трубку и ничего друг другу не говорим.

— Я тебя люблю. — Сглатываю ком, который тут же образуется в горле после признания. Меня перетряхивает так не оттого, что я вру и не люблю ее. Вовсе нет. Меня колотит от понимания, что я ей не пара и просто ее не заслуживаю.

Как бы банально ни звучало, но я и правда ее недостоин. Со мной ее жизнь превратилась в какое-то сюрреалистичное кино с не самым хорошим финалом.

— Возвращайся поскорее, ладно? Я волнуюсь.

— Все будет нормально.

— Один раз ты мне так уже говорил…

Говорил, и от этого тошно вдвойне. Я много чего ей говорил и много чего обещал. На деле же все вышло плохо. Отвратительно просто.

Полтора года ада на земле. Я думал, что она сможет, справится, начнет жить, но она упорно отказывалась от этой идеи. День за днем причиняла себе боль. Не физически — морально. Я виноват перед ней. Сильно виноват.

— В этот раз будет только так.

Катя шмыгает носом. Плачет опять?

— Я тебе верю. И очень-очень люблю.

После разговора выхожу из номера с тяжелым сердцем. Я несколько лет разрабатывал план мести, думал на сто ходов вперед, учел все мелочи, а в итоге увидел Катю в том занюханном доме, связанную, зашуганную…

Просчитался. Допустил то, чего никогда не должно было произойти, поэтому теперь действовать нужно аккуратнее.

— Он уже ждет, — Лева догоняет меня у дверей в зал переговоров, находящийся в том же отеле, где мы заселились.

Махдаев на месте.

— Добрый день, — киваю и сажусь за стол напротив «тестя». Еще один моральный урод. Хотя я тогда кто? Положить десяток человек вряд ли тянет на звание «Человек года».

— Добрый, Данис. Расскажешь о мотивах нашей встречи? Я, честно говоря, голову сломал.

— Не шутите так, — улыбаюсь, — вы проницательный человек. И все знаете лучше меня.

Махдаев смеется и одним взглядом просит всех посторонних покинуть зал. Так мы остаемся один на один.

— Говори.

— Мой отец бесполезен. Вы это знаете, я это знаю. Все, что держит его на плаву, ваше покровительство.

— Продолжай.

— Но вы не знаете вот что, — откидываюсь на спинку стула, — неделю назад вам задержали поставку. Я в курсе, да. Как и о том, что груз пришел не полностью. Кто-то решил вас нагреть. Ваша служба безопасности не нашла концов. Правильно?

— Не пугай меня и не говори, что это был ты.

— Некто Малахов. Они с моим отцом знакомы уже несколько десятилетий, вместе начинали. У моего старика, похоже, деменция, потому что это он навел своего «друга» на груз.

— Он не смертник.

— Три-четыре месяца, и он сдохнет. У него рак, последняя стадия. Вы не знали?

— Мы давно не виделись… Чего ты хочешь?

— Услугу.

Махдаев явно в нетерпении. На лбу пот выступил, несмотря на то, что здесь прекрасно работают кондиционеры. Взгляд то и дело мечется. Он и правда не знал, точнее, не думал. Верил в заключенную с моим отцом сделку.

Честно, я считал его умнее.

— Я лично просвещу вас о людях, что распотрошили груз, а вы отпустите свою дочь.

— Лию?

— Я хочу развод. Но с одним условием: вы дадите дочери свободу. Она уедет. Я обеспечу ее жильем, деньгами на много-много лет, а вы просто не станете ее искать. Можете сказать, что она умерла, если так будет проще.

— В чем твой интерес? Дочь генерала? Ты всегда казался мне цивилизованным, умным парнем, а потом убил двенадцать человек. Любовь?

— Это отношения к делу не имеет.

— Хорошо, — Махдаев кивает, а я чувствую, как струна напряжения ослабевает. Можно выдохнуть, но пока рано. Слишком рано.

— Но?

— Но, Данис. Но. Я устрою резню. Такое не прощают, крыс нужно травить сразу, пока они не расплодились. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Отца моего не трогайте только, я хочу, чтобы этот урод сдох в тюрьме. Без должной медицинской помощи болезнь будет убивать его медленно.

— У них есть основания для его посадки?

— Конечно. Убийство Малахова и всех его людей. Вы разве не знали?

«Тесть» смеется. Громко, с надрывом.

— Да ты страшный человек, Данис Кайсаров. Жаль терять такого родственника. Вряд ли моей дочери будет безопасно одной, ты так не думаешь?

Опускаю взгляд. Пару секунд смотрю на свои ладони. Соображаю. Чего он еще от меня хочет? Что я могу ему еще предложить, чтобы обезопасить Лию?!

— У вас есть какие-то предложения?

— Империя твоего отца. Деньги, что ты хранишь в офшорах, мне не нужны. Только бизнес. Все. Подумай, для тебя это отличный шанс выйти из игры.

Час спустя снова выхожу на балкон и звоню Лии.

— Мы поговорили.

— И?

— Ты свободна.