Глава 114

В подвале пахло бетоном, холодом и металлом. Не сыростью — здесь было сухо, почти стерильно, но от этого только хуже. Лампа под потолком светила резко, безжалостно, вырывая из темноты только центр комнаты. Всё остальное утопало в тени.

Мириэн сидела на жёстком стуле, выпрямив спину так, будто это всё ещё приём у высшего света, а не допрос. Пальцы сцеплены, ногти впились в кожу. Платье смято, ткань потускнела, локон выбился из причёски и лип к щеке. Она дрожала, но упрямо держала подбородок высоко.

Давид стоял напротив. Не спешил. Не подходил. Он вообще почти не двигался. Просто смотрел. И в этом взгляде не было ни ярости, ни крика, ни угроз. Только холод. Абсолютный, вычищенный до пустоты. Такой, от которого внутри всё сжимается, потому что понимаешь: человек уже всё решил.

Мириэн знала Давида. Или думала, что знала. Умный. Опасный. Контролирующий. Но сейчас перед ней был не мужчина, не человек — а что-то цельное, тяжёлое, как камень. Монстр, который даже не нуждается в жестокости, потому что она в нём — по умолчанию.

Он до сих пор не тронул её. Ни пальцем. Ни словом. И это было страшнее любого удара.

— Ты ведь хочешь правду, — первой не выдержала она. Голос дрогнул, но она тут же заставила себя говорить ровнее. — Это был мой план.

Давид не моргнул.

— Я всё придумала, — продолжила Мириэн, сглатывая. — Похищение. Давление. Страх. Я не хотела убивать её сразу.

Она нервно усмехнулась — коротко, почти истерично.

— Убить — это слишком просто. Я хотела, чтобы ты перестал её любить. Чтобы она стала для тебя… пустым местом. Сломанной. Жалкой. Чтобы ты сам от неё отвернулся.

Он чуть наклонил голову, и это движение заставило её замолчать на секунду.

— Я собиралась уничтожить её морально, изуродовать, — сказала она тише. — Медленно. Методично. И мы начали её уродовать, располосовали ей живот, добавили кислоты… А потом… потом эта дура сорвалась со склона.

Мириэн резко вдохнула, будто снова переживая тот момент.

— Я решила, что всё. Что она умерла. А она… выжила. Сбежала. И нашла защиту у Лирмана. Ты понимаешь, как это звучит?

В её глазах блеснули слёзы, но она не позволила им пролиться.

— Всё рухнуло. И план, и расчёт.

Тишина снова сомкнулась вокруг них.

— Кто помогал? — наконец спросил Давид. Голос ровный. Спокойный. Почти безжизненный. Мириэн вздрогнула, будто от удара.

— Кто? — повторил он, не повышая тона. Она отвела взгляд — всего на секунду. Этого было достаточно, чтобы он понял: ответ есть.

— Да…мне помогали, — выдохнула она. — У меня не было выхода на наёмников. Я не могла связаться с ними напрямую.

Он сделал шаг вперёд. Медленный. Тяжёлый.

— И кто тебе помог? Кто-то с деньгами. Со связями. Кто оплатил всё. Кто нашёл людей.

— Я… — голос сорвался, — я была лишь поводом. Идеей. Лицом.

Давид остановился в шаге от неё.

— Имя, — сказал он.

Мириэн закрыла глаза. Долго молчала. Плечи задрожали.

— Я не скажу, — прошептала она наконец. — Делай что хочешь. Но я не скажу.

Он смотрел на неё долго. Так, что время перестало существовать. В этом взгляде не было ненависти — только расчёт и знание, что это молчание ничего не изменит.

— Ты уже сказала достаточно, — произнёс он спокойно.

Давид развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Дверь закрылась тихо, почти мягко. Мириэн осталась одна — в холоде, страхе и с пониманием, которое пришло слишком поздно, что молчание не спасёт. Оно даже вряд ли отсрочит то, что неизбежно.

Давид вышел из подвала в узкий коридор, где воздух был другим — чище, но не легче. Холод бетонных стен будто впитывался в кожу. Он остановился, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк дрогнул, отражаясь в его глазах.

— Вызови Палача, — бросил он, даже не поворачивая головы.

Деймос стоял чуть поодаль, опершись плечом о стену. Как всегда — спокойный, собранный, без лишних эмоций. Он шагнул ближе.

— Да.

Давид глубоко затянулся, медленно выдохнул дым.

— Пусть вытащит из неё всё, — сказал он ровно. — Всё, что знает. Имена. Деньги. Каналы. Любые способы.

Деймос даже не уточнил «насколько далеко». Он понимал границы — точнее, их отсутствие.

— А потом? — всё же спросил он, после короткой паузы. — Что делать с Мириэн и Алексом?

Давид повернул голову. Взгляд был усталый, холодный, окончательный.

— Сделай так, чтобы они больше никогда нам не помешали. Серебрянниковых не должно быть. Схемы всё те же.

Без деталей. Они были не нужны. Деймос кивнул один раз. Чётко. Принял решение как приказ, а не как моральный выбор.

— Понял.

Он развернулся и ушёл по коридору, шаги растворились в тишине. Давид остался один. Докурил, затушил окурок о металлическую урну. Достал телефон. Имя «Ванесса». Гудок. Второй. Третий. Тишина. Он сжал челюсть, сбросил вызов, тут же набрал снова. Ответа не было.

— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Пальцы на секунду замерли над экраном, потом он выбрал другой контакт.

— Фобос.

— Да, — ответили почти сразу.

— Где она? — без предисловий.

— В гостинице. В своём номере. Одна, — короткая пауза. — Даже Лирмана выгнала. Сказала, что хочет побыть одна.

Давид прикрыл глаза. На миг. Слишком много всего навалилось разом.

— Ясно, — сказал он и уже собирался сбросить вызов.

— Давид, — неожиданно добавил Фобос.

— Что? — раздражённо.

— Не лезь к ней сейчас. Дай ей остыть.

Давид замер.

— Она только вернула память. Это удар, — спокойно продолжил Фобос. — Информация, эмоции, прошлое — всё сразу. Если ты сейчас начнёшь давить, она закроется.

— Лирман пытается увести её у меня, — процедил Давид. — Ты это понимаешь?

— Понимаю, — так же спокойно. — Но не уведёт. Ванесса всегда была с характером. Если уйдёт — значит, сама. А если останется — тоже по собственной воле. Ей нужно время.

Тишина повисла между ними.

— Ты сегодня слишком разумный, — мрачно сказал Давид.

— Это моя работа, — хмыкнул Фобос. — Иногда быть совестью.

Давид скривился, но всё же выдохнул:

— Услышал. Советчик хренов… и совесть такая же.

Он сбросил вызов, постоял ещё секунду, потом направился к выходу. Через полчаса его машина уже неслась по ночной дороге, оставляя за спиной город. Особняк встретил тишиной и темнотой. Дом без неё был пустым. Слишком большим. Слишком холодным.

Давид вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и впервые за долгое время почувствовал не злость и не ярость — а ожидание. Тяжёлое. Непривычное. Он дал ей время. Но ровно на столько, на сколько был способен.