Глава 48

Ванесса тихо, почти шёпотом произнесла, не глядя на него:

— Мне не нравится твоё решение.

Давид оторвался от экрана смартфона, лениво повернул голову, изучая её профиль — напряжённую линию губ, упрямо вздёрнутый подбородок.

— Какое именно? — спросил он спокойно, слишком спокойно.

Она посмотрела прямо на него. Взгляд был серьёзным, без привычной иронии, без колкостей — усталый и твёрдый одновременно.

— Не называй меня своей девушкой, — сказала Ванесса медленно, отчётливо. — Мы не встречаемся. Я не твоя. Я просто… работаю на тебя.

В салоне повисла плотная тишина. Фобос бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, тут же отвёл глаза и сделал вид, что его целиком поглотила дорога.

Давид усмехнулся уголком губ — коротко, хищно.

— Это вопрос времени, — сказал он. — Ты всё равно будешь со мной.

— Нет, — Ванесса покачала головой. — Если ты меня не услышишь… я уволюсь.

Слова повисли между ними, как вызов. Давид смотрел на неё долго, оценивающе, словно прикидывал новый ход в партии. Потом усмехнулся шире.

— Отличное решение, — произнёс он. — Я буду тебя содержать, и ты сможешь наслаждаться жизнью и радовать меня своим хорошим настроением. Поверь, ты ни в чем не будешь нуждаться.

Её словно ударили. Ванесса замолчала. Внутри что-то оборвалось, сжалось до болезненной пустоты. Все слова, которые рвались наружу, вдруг показались бессмысленными.

Он был прав с самого начала — и это пугало сильнее всего. Она вдруг ясно увидела всю конструкцию целиком: как он незаметно расставил фигуры, как аккуратно перекрыл пути к отступлению, как её жизнь шаг за шагом оказалась вписана в его правила. Университет, гонки, машина, деньги, безопасность — всё вело сюда, в этот салон, в это ощущение, что воздух стал густым и тяжёлым.

Клетка захлопнулась тихо, почти ласково. Ванесса сидела, глядя в окно на проплывающие улицы, и чувствовала себя оглушённой. Ни в чём не уверенной. Ни в себе, ни в будущем, ни в том, где заканчивается её выбор и начинается его воля.

Давид молчал, уверенный, собранный, будто разговор уже был закончен и исход предрешён. А Ванесса впервые подумала, что, возможно, самое страшное — не то, что он всё спланировал. А то, что она пока не видит, как из этого выбраться.

Машина мягко остановилась у особняка, почти бесшумно, будто и она понимала, что лишний звук сейчас будет лишним. Ванесса вышла первой. Не хлопнула дверью — просто закрыла, аккуратно, слишком аккуратно, словно боялась разбудить не дом, а что-то внутри себя. Прошла по гравию, не оглядываясь. Каблуки не цокали — она шла медленно, чуть неровно, как человек, который держится на чистом упрямстве. В холле даже не сняла куртку, скользнула мимо лестницы, мимо света, мимо запаха еды, который тянулся из столовой, и поднялась наверх. Дверь своей комнаты закрыла на замок. Щелчок прозвучал глухо и окончательно. На ужин она не вышла.

Внизу Фобос задержался у лестницы, прислушался — шагов больше не было. Он провёл ладонью по затылку и негромко сказал, словно продолжая уже начатый разговор:

— Ещё чуть больше давления — и она сломается.

Давид не сразу ответил. Он стоял у окна, смотрел, как охрана меняется по периметру, как вспыхивают и гаснут огоньки. Лишь потом медленно повернулся.

— Нет, — сказал он спокойно. — Сейчас стадия торга. Она сопротивляется, потому что ещё надеется улизнуть, сбежать. Потом будет принятие. Ей некуда деться.

Фобос хмыкнул, прошёлся по гостиной, сел на край стола.

— Ты это говоришь так, будто читаешь учебник. Но ты её видел? Она выглядит болезненной.

Давид чуть сжал челюсть. Ответил не сразу, словно это задело больше, чем он хотел показать.

— Я знаю.

Он помолчал, потом добавил, уже тише:

— В последнее время она почти живёт в зале. Тренировки, репетиции, снова зал. Ест кое-как, если вообще ест.

Фобос бросил на него быстрый взгляд.

— Вот именно. Это не упрямство, Давид. Это истощение.

В комнате повисла пауза. Давид снова отвернулся к окну, провёл пальцами по стеклу, будто стирая невидимую пыль.

— Она сильная, — сказал он наконец. — Сильнее, чем думает.

Фобос вздохнул, словно решаясь сказать что-то ещё.

— Кстати… Ян. Он не представляет угрозы.

Давид усмехнулся коротко, без веселья.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема? — Фобос приподнял бровь.

Давид не ответил сразу. Где-то наверху, за закрытой дверью, Ванесса лежала, уставившись в потолок, а здесь, внизу, он вдруг понял, что ему не нравится не сам Ян — ему не нравится, что кто-то ещё видит её слабой, усталой, живой. Что кто-то ещё сидит с ней за столиком, предлагает еду, говорит тихо и без приказов.

— Мне не нравится, — наконец произнёс он ровно, — что он проводит с ней время.

Фобос криво усмехнулся, но больше ничего не сказал. В этом доме и без слов было слишком много напряжения, чтобы добавлять ещё.