Глава 51

Ярость накрыла ее не сразу — сначала была тишина. Глухая, вязкая, будто кто-то выкрутил звук внутри головы до нуля. Ванесса перестала дергаться, дыхание выровнялось слишком резко, неестественно. Она наклонила голову и почти шепотом сказала охраннику:

— Больно.

Слово прозвучало неожиданно спокойно, без надрыва, без слез. Охранник замялся, посмотрел на ее лицо — пустое, застывшее, словно маска, — и неуверенно ослабил хватку. Она не воспользовалась моментом, не рванулась, просто выпрямилась и встала ровно, руки опущены, плечи расправлены, будто все только что произошедшее — вспышка, которой больше нет.

Каин фыркнул, криво усмехаясь, будто происходящее его забавляло.

— Надо же, — протянул он. — Очнулась. Давид, ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь? Из-за кого? Из-за этой… — он окинул Ванессу ленивым, презрительным взглядом. — Падшей девки ты хочешь устроить войну между кланами?

Давид медленно достал сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине слишком громко. Он не торопился отвечать, глубоко затянулся, выдохнул дым в сторону, будто разговор был для него лишь легкой формальностью.

— А ты, Каин, — сказал он наконец, спокойно, почти лениво, — какое вообще имеешь отношение к клану Смирновых? Ты даже не прямой наследник. И, если память мне не изменяет, твой бизнес последние месяцы летит ко дну быстрее, чем ты успеваешь менять вывески.

Каин прищурился, в улыбке мелькнуло раздражение.

— Кровь никто не отменял, — процедил он. — Есть еще кровная месть. И она придет. Рано или поздно.

Давид усмехнулся краем губ, снова выдохнул дым.

— Хотел бы я посмотреть на того идиота, — медленно сказал он, — который рискнет открыто бросить мне вызов.

Випка была отрезана от зала — гул трибун остался где-то за толстыми стенами, будто другой мир. Здесь воздух стал тяжелым, пропитанным табаком, злостью и чем-то еще — предчувствием.

Каин перевел взгляд на Ванессу. Его глаза блеснули холодно, почти с сожалением, но не о ней — о несделанном.

— А знаешь, — сказал он негромко, — надо было тебя тогда добить. В лесу. Ошибся.

На мгновение мир погас. Не образно — буквально. Темнота вспыхнула перед глазами, как если бы кто-то выключил свет. Потом — удар. Адреналин хлынул в кровь, ярость вернулась не вспышкой, а лавиной. Горячей, ослепляющей, сметающей все. Ванесса медленно подняла голову. В ее взгляде больше не было пустоты. Там была тьма и огонь одновременно.

Тело среагировало раньше мысли — слишком хорошо, слишком отточенно, будто кто-то нажал внутри нее давно заученную кнопку. Ванесса даже не шагнула — лишь развернулась корпусом, скользнув ближе, и рука сама выхватила пистолет у охранника. Тот не успел ни выругаться, ни дернуться. Щелчок — затвор был передернут одним резким, выверенным движением, сухим и холодным, как щелчок метронома.

Грохот разорвал випку. Один выстрел. Второй. Третий. Короткая пауза — вдох. И еще четыре — быстро, почти в ритм сердца. Семь выстрелов прозвучали не хаотично, а как отрывистая очередь приговора. Стекла дрогнули, кто-то вскрикнул, охрана рванулась, но было поздно. Каин заорал — не от ужаса смерти, а от боли, от унижения, от осознания, что он жив и будет жить с этим. Его швырнуло назад, он рухнул, цепляясь за мебель, захлебываясь криком, злым, надломленным, жалким.

Его не убили. Хуже. Три выстрела пришлись ему в пах, еще четыре по конечностям.

Наступила тишина — вязкая, тяжелая, оглушающая. Ванесса медленно опустила пистолет и так же медленно подняла руки, делая шаг назад. Ни истерики, ни дрожи. Лишь ровное дыхание и странное, почти пугающее спокойствие. В ее взгляде мелькнуло удовлетворение — не радость, не злорадство, а чувство завершенности, будто внутри наконец щелкнул замок.

Давид не повысил голос. Он вообще почти не говорил. Лишь посмотрел на Каина — холодно, без интереса — потом перевел взгляд на Ванессу и негромко сказал что-то Фобосу. Тот коротко кивнул.

Фобос подошел быстро, без резких движений. Аккуратно, но уверенно забрал оружие из ее рук. Пистолет исчез так же спокойно, как и появился. Он встал чуть сбоку, закрывая ее корпусом от остальных, и тихо сказал:

— Пойдем.

Она пошла без сопротивления. Не оглянулась. Випка осталась за закрывающейся дверью вместе с криками, кровью, унижением и прошлым. Снаружи воздух был холоднее, чище. Фобос почти насильно усадил ее в машину, захлопнул дверь и обошел капот.

Ванесса смотрела прямо перед собой. Руки лежали на коленях, пальцы были спокойны. Лицо — бледное, но собранное. Ни слез, ни дрожи.

Двигатель завелся. Машина тронулась. А где-то позади, в грохоте матча и истерике випки, начиналась совсем другая война.

Фобос время от времени бросал на Ванессу короткие, цепкие взгляды — не в лоб, украдкой, через отражение стекла и зеркало заднего вида. Он ждал. Истерики. Срыва. Дрожащих рук, сбивчивого дыхания, слёз, запоздалого шока. Чего угодно — но не этого пугающе ровного спокойствия.

Она сидела, откинувшись на спинку сиденья, ладони лежали на коленях, дыхание было медленным и выверенным. Взгляд — отрешённый, будто всё уже случилось давным-давно и не имело к ней прямого отношения. Ни сожаления. Ни раскаяния. Даже напряжения. Только странная, почти опасная собранность, словно внутри что-то наконец встало на своё место.

Машина мягко въехала на подъездную дорожку особняка и остановилась. Фобос заглушил двигатель, несколько секунд просто сидел, прислушиваясь к тишине, а потом негромко сказал:

— Будь в своей комнате. Никуда не выходи.

Ванесса медленно повернула к нему голову. На губах мелькнула лёгкая, почти вежливая улыбка — не дерзкая, не вызывающая, а пугающе спокойная.

— Хорошо, — ответила она так, будто речь шла о самом обыденном поручении.

Она вышла из машины, закрыла дверь аккуратно, без хлопка, прошла к дому. Каблуки не стучали — шаги были тихими, уверенными. В холле она даже не замедлилась, привычно поднялась по лестнице, провела ладонью по перилам, словно заземляясь, и скрылась на втором этаже. Дверь её комнаты закрылась мягко, почти беззвучно.

И вот тогда Фобос наконец позволил себе выдохнуть. Он остался в гостиной, сел в кресло, откинулся назад и уставился в пустоту. В голове вновь и вновь прокручивались кадры вечера — экран, замершая трибуна, стеклянный взгляд Ванессы, мгновение тишины… и потом движение. Чистое. Холодное. Слишком правильное. Она не просто вырвала оружие. Она знала, как это сделать. Знала, как передёрнуть затвор, как держать пистолет, как распределить выстрелы. Семь. Ни одного лишнего. Ни одного смертельного. Боль — да. Унижение — да. Но не смерть. Она не собиралась убивать.

Фобос медленно провёл рукой по лицу.

— Чёрт… — пробормотал он вполголоса.

Ни он, ни Давид, ни люди, которые поднимали её биографию слой за слоем, не знали этого. Ни намёка. Ни следа. Ни единой зацепки. Девчонка-студентка, тест-гонщик, диджей, нелегальные гонки, упёртый характер — да. Но стрельба? Причём такая?

Наверху, в своей комнате, Ванесса сидела на кровати, глядя в стену. На душе было пугающе легко. Не пусто — именно легко. Словно с неё сняли тяжёлый, давно вросший в тело груз. Мысли о последствиях скользили где-то на краю сознания, но не пугали. Они будут. Она это знала. Но впервые за долгое время ей было всё равно.

А внизу Фобос продолжал думать только об одном: «Если это они упустили… то что ещё в ней скрыто?»