Глава 3

Париж окружали крепостные стены. Двор Чудес, куда сестра привела меня после покупок, находился южнее крепостных ворот Сен-Дени.

Джейн вела меня через хаос домов, тупиков, перекрестков, темных переулков и я напрягал свою память, стараясь запомнить обратную дорогу. Мы шли по длинной, отлогой, немощеной и чем дальше, тем все более грязной и крутой улочке, как я заметил нечто весьма странное. Улица отнюдь не была пустынна: то тут, то там вдоль нее тащились какие-то неясные, бесформенные фигуры, направляясь к мерцавшему в конце ее огоньку, подобно неповоротливым насекомым, которые ночью ползут на свет к костру пастуха. Вскоре мы вскоре нагнали ту из гусениц, которая ползла медленнее других. Приблизившись к ней, я разглядел, что это был жалкий калека, который передвигался, подпрыгивая на руках, словно раненый паук-сенокосец, у которого только и осталось что две ноги. Нагнав еще одну из этих бесформенных движущихся фигур, я внимательно оглядел ее. Это был калека, колченогий и однорукий и настолько изувеченный, что сложная система костылей и деревяшек, поддерживавших его, придавала ему сходство с движущимися подмостками каменщика, похожий на треножник.

Этот живой треножник, поравнявшись с ним, подмигнул и осклабился, осматривая мою сестру похотливым взглядом — Привет, Красавчик! Я слышал, что Мясник собирается сбыть твою сестру в бордель! Впрочем я уверен, что и тебя самого можно продать еще дороже любителям симпатичных мальчиков. А если тебя еще и оскопить…

Я не дал договорить и, достав свой тесак, шагнул к калеке и приставил нож к его глазу — Еще одно слово и ты останешься еще и без глаза.

Неожиданно для меня калека вскочил, все его конечности оказались целыми и дал деру с криком — Красавчик явно сошел с ума!

Мы хоть и ускорили шаг, но нас нагнало нечто или, вернее, некто, бородатый, низенький слепец еврейского типа, который греб своей палкой, как веслом; его тащила на буксире большая собака.

Мы продолжали свой путь. Но вслед за ним прибавил шагу и слепой.

И по мере того как мы углублялся в переулок, вокруг нас все возрастало число безногих, слепцов, паралитиков, хромых, безруких, кривых и покрытых язвами прокаженных: одни выползали из домов, другие из ближайших переулков, а кто из подвальных дыр, и все, рыча, воя, визжа, спотыкаясь, по брюхо в грязи, словно улитки после дождя, устремлялись к свету. Мы шли вместе с другими, обходя хромых, перескакивая через безногих, увязая в этом муравейнике калек, как судно, которое завязло в косяке крабов.

Наконец мы достигли конца улицы. Она выходила на обширную площадь, где в ночном тумане были рассеяны мерцающие огоньки. Это была обширная площадь неправильной формы и дурно вымощенная, как и все площади того времени. На ней горели костры, а вокруг костров кишели странные кучки людей. Люди эти уходили, приходили, шумели. Слышался пронзительный смех, хныканье ребят, голоса женщин. Руки и головы этой толпы тысячью черных причудливых силуэтов вычерчивались на светлом фоне костров.

Изредка там, где, сливаясь со стелющимися по земле густыми гигантскими тенями, дрожал отблеск огня, можно было различить пробегавшую собаку, похожую на человека, и человека, похожего на собаку. В этом городе, казалось, стерлись все видовые и расовые границы. Мужчины, женщины и животные, возраст, пол, здоровье, недуги — все в этой толпе казалось общим, все делалось дружно; все слилось, перемешалось, наслоилось одно на другое, и на каждом лежал общий для всех отпечаток.

Я при колеблющемся и слабом отсвете костров разглядел вокруг всей площади мерзкое обрамление, образуемое ветхими домами, фасады которых, источенные червями, покоробленные и жалкие, пронзенные одним или двумя освещенными слуховыми оконцами, в темноте казались собравшимися в кружок огромными старушечьими головами, чудовищными и хмурыми, которые, мигая, смотрели на этот шабаш. То тут, то там на охапках сена или соломы трахались девки с бланшами на лице, бесстыдно раздвигающих свои давно немытые ноги. Я невольно задержал дыхание от того смрада, который нас окружал.

Вокруг большого костра, пылавшего на широкой круглой каменной плите и лизавшего огненными языками раскаленные ножки тагана, на котором ничего не грелось, были кое-как расставлены трухлявые столы, очевидно, без участия опытного лакея, иначе он позаботился бы о том, чтобы они стояли параллельно или по крайней мере не образовывали такого острого угла. На столах поблескивали кружки, мокрые от вина и браги, а за кружками сидели пьяные, лица которых раскраснелись от вина и огня. Толстопузый весельчак чмокал дебелую обрюзгшую девку. «Забавник» (на воровском жаргоне — нечто вроде солдата-самозванца), посвистывая, снимал тряпицы со своей искусственной раны и разминал запеленатое с утра здоровое и крепкое колено, а какой-то хиляк готовил для себя назавтра из чистотела и бычачьей крови «христовы язвы» на ноге. Через два стола от них «святоша», одетый как настоящий паломник, монотонно гнусил «тропарь царице небесной». Неподалеку неопытный припадочный брал уроки падучей у опытного эпилептика, который учил его, как, жуя кусок мыла, можно вызвать пену на губах. Здесь же страдающий водянкой освобождался от своих мнимых отеков, а сидевшие за тем же столом воровки, пререкавшиеся из-за украденного вечером ребенка, вынуждены были зажать себе носы.

Всюду слышались раскаты грубого хохота и непристойные песни. Люди судачили, ругались, твердили свое, не слушая соседей, чокались, под стук кружек вспыхивали ссоры, и драчуны разбитыми кружками рвали друг на друге рубища.

Большая собака сидела у костра, поджав хвост, и пристально глядела на огонь. При этой оргии присутствовали дети. Украденный ребенок плакал и кричал. Другой, четырехлетний карапуз, молча сидел на высокой скамье, свесив ножки под стол, доходивший ему до подбородка. Еще один с серьезным видом размазывал пальцем по столу оплывшее со свечи сало. Наконец четвертый, совсем крошка, сидел в грязи; его совсем не было видно за котлом, который он скреб черепицей, извлекая из него звуки, напоминающие крик кота, которому отрывали яйца.

К нам подскочили двое парнишек, примерно мои сверстники — Красавчик! Похоже ты попал! Не ходи туда, тебя ждет только смерть.

Я смерил доброжелателей взглядом. Оба были столь же худы, но в их глазах я увидел отблески духа, в них точно был стержень, который не давал им пропасть в этом мире. У одного были волосы цвета грязной пшеницы, а у второго — чернее ночи.

Джейн шепнула — Это наши приятели. Николас и Мишель. Мы обычно вместе побираемся на рыночной площади. Если удается, то мы у лотошников крадем все, что удастся стащить, пока я отвлекаю. К сожалению, таких как мы желающих слишком много и чаще мы получаем пинки и оплеухи.

Я подмигнул пацанам — Держитесь меня и все будет хорошо. Ждите здесь.

Возле костра возвышалась бочка, а на бочке восседал горбун с мощным торсом и на удивление длинными мускулистыми жилистыми руками. А вот ноги были несуразно короткими и кривыми, будто у наездника. Это был король на троне, Великий Кёзр. Несмотря на обноски, в которые он был одет, на его голове была роскошная шляпа с широкими полями (В 17 век Франция вступила одетая по испанской моде. Мужской костюм из темного сукна, состоял из облегающего пурпуэна с простеганной грудью, штанов с пуфами, чулков, туфель с каблуками, короткого плаща и очень высокого воротника, окаймленного белым жабо. Во Францию мода на большие шляпы пришла из Испании с гасконцами, на которых опирался Генрих Четвертый. До этого все, в том числе гвардейцы, носили береты).

В руке Великий Кёзр держал шестопер с деревянной рукоятью длиной около шестидесяти сантиметров с шарообразным навершием, снабжённым шестью «перьями»-рёбрами, легко поигрывая этой булавой будто игрушечной.

Джейн не обращала на творящееся вокруг блядство, взяв меня за руку, она подвела меня к бочке, перед которой стоял закопченный котел, наполовину заполненный монетами. В основном была медь, но и серебро сверкало в достаточном количестве, были даже золотые монеты, скорее всего из срезанных кошелей.

Джейн поклонилась и тихо прошипела мне — Склони спину, Луи, если хочешь жить — выпрямившись, она протянула к котлу нашу мелочь.

Я изобразил поясной поклон и горбун усмехнулся — Мясник пожаловался на тебя, Красавчик! Говорит, что ты не по масти на его паперть со своей сестрой полез.

Я невольно прикусил губу: в моем нынешнем состоянии мне нечего думать пытаться быковать перед этим принцем воров и нищих — Великий Кёзр, я прошу прощения, нам сегодня никто ничего не подал, вот мы и решили хоть что-то заработать для пополнения твоего котла. А Мясник чуть не задушил меня, Джейн еле меня привела в сознание.

— Вот как! Значит вы решили позаботиться о общем благе! Вот только Мясник за свою обиду с вас обоих хочет спросить.

Великий Кёзр махнул своим шестопером и из толпы вышел низкорослый мерзко улыбающийся толстячок, у которого щеки висели как у бульдога. Впрочем как я обратил внимание, здесь в отличие от высоких скандинавов практически все горожане были 160–171,5 сантиметров, причем чаще всего рост был по нижней планке. У женщин средний рост был около 158 сантиметров. Все это было причиной скудного питания, антисанитарии, инфекционных эпидемий, свирепствующих в средневековых городах.

Великий Кёзр указал на него и масляно взглянул на Джейн — Мясник требует отдать ему твою сестру за нанесенную ему вами обиду.

Я еле удержался от необдуманного поступка и не бросился на горбуна — На обиженных воду возят и даже поговаривают, что на них и хуй кладут. Случайно Мясник не из тех, кто свой зад из-за обиженки подставляет?

Мясник взревел как осел и выхватил из своего рубища крупный мясницкий нож с небольшой гардой — Я спущу с тебя шкуру и разделаю как поросенка!

Я указал на толстяка рукой — Обычно все, пытаясь скрыть свои грешки, орут громче всех. Видишь, как только на свет вышла правда о его баловстве в задницу, он попытался заткнуть мне рот. Позволь, Великий Кёзр, наказать этого козла и указать ему его стойло. Я хочу драться с ним на ножах.

Горбун расхохотался — А что! Мне нравится твоя безбашенность, Красавчик! Если ты выпустишь Мяснику кишки, ты получишь право побираться на паперти. Ну а если ты умрешь, твоя сестра будет отрабатывать Мяснику за вашу наглость. А как он это сделает, меня не касается. Может в бордель пойдет, а может и самого Мясника будет ублажать.

Перед костром вмиг очистили круг диаметром под десяток шагов. Сразу подтянулись зрители — развлечений здесь было немного и упустить возможность насладиться кровавым зрелищем никто не хотел. Старая нищенка протиснулась между ног и подмигнула мне — Не бойся, Красавчик! Выпусти Мяснику кишки! А то этот козел возомнил себя самым крутым.

Я достал из тряпки нож и стал разминаться — Я так и сделаю!

Горбун вскинул вверх булаву — Тихо все! Сейчас Мясник решит кровью спор с Красавчиком. Я даже не буду спрашивать с пацана за утаивание монет, на которые он приобрел этот нож и при всех даю свое слово, что в случае его победы Красавчик и его сестра получат место на паперти, мало того, они не будут платить новому смотрящему за этим местом, а продолжат как и обычно платить в котел половину.

Я усмехнулся — это было щедро, так как Мясник отбирал у своих нищих почти все, оставляя им хорошо если 10 процентов — Благодарствую, только у меня просьба — вместо моей сестры со мной будут двое моих друзей. Уверен, что мы втроем сможем принести тебе большую выгоду. Свою сестру я хочу отдать в услужение.

Горбун чуть не рухнул от хохота — Да ты верно думаешь, что у тебя есть шанс победить, Красавчик! Ну хорошо, пусть будет по-твоему, а теперь хорош базлать, давай уже, порадуй меня и моих подданных!

Я кивнул и сосредоточился на туше Мясника, который резво бросился на меня, размахивая ножом как пропеллером. Видать эта мразь питалась в отличие от остальных намного лучше, если накопил жирок в своем теле. Может раньше Мяснику и не было равных в драке, но сейчас он точно подрастерял свою резвость и подвижность, вот только нож он держал уверенно и попади я под его «мельницу» он нарубит меня в мелкий фарш.

Я шагнул в сторону и движением бедер, развернул свое тело на девяносто градусов, при этом отметив — это тело мне тренировать и тренировать. Но даже в этом теле я успел уйти в сторону ударной руки, в которой был нож. Перебросив свой тесак в левую руку и контролируя предплечьем правую руку Мясника, я за счет продолжения движения своего тела вогнал лезвие в печень своего противника. Развернувшись еще на девяносто градусов и шагнув за спину толстяка, я в начал своего движения вырвал из тела Мясника нож, перебросив его в правую руку обратным хватом (поморщившись когда я его чуть не выронил) и нанес еще один удар в область почки. Развернувшись к его спине лицом, сменил хват и нанес еще три удара в район почек. Мясник удивленно смотрел как кровь плеснула из его нутра на землю и попытался развернуться. Однако ноги его подкосились и он рухнул лицом вниз. Я в полной тишине подобрал его оружие и пошарил в его лохмотьях. Найдя кожаный кошель, срезал шнурок и взвесил — мешочек приятно оттягивал мои руки.

Наконец все отмерли, заревели и заулюлюкали.

— А Красавчик молодец, уделал самого Мясника! — горбун довольно покачал головой, затем кивнул на кошель в моих руках — Ты честно добыл это в бою и я на это не претендую.

Я развязал мешочек и достал из него все пять золотых, остальные монеты были серебром. Подойдя к котлу, бросил в него пять монет — Это мой взнос, Великий Кёзр. Позволь занять место Мясника. Поверь, я смогу держать в узде паперть.

Великий Кёзр убрал улыбку с лица и подался вперед, вперив в меня взгляд своих пронизывающих волчьих глаз. Мне даже показалось, что и глаза его сверкнули желтым — Хорошо! Но если ты, Красавчик, облажаешься и твои ежедневные взносы окажутся меньше, чем приносил Мясник, то ты станешь рядовым попрошайкой. Если же ты не передумал стать смотрящим за нищими у церквей Святого Евстафия и Сен-Лё-Сен-Жиль, то дерзай! Если в твою вотчину полезут с чужого Двора Чудес, ты должен сразу поставить меня в курс. Лачуга Мясника теперь твоя, Красавчик!

Я поклонился и постарался припомнить откуда мне знакомо название одной из церквей. Ну точно, из книги «Три мушкетера»: «Д’Артаньян, заметив однажды, что Портос направляется к церкви Сен-Лё, пошел за ним следом, словно движимый каким-то чутьём. Перед тем как войти в святую обитель, Портос закрутил усы и пригладил эспаньолку, что всегда означало у него самые воинственные намерения».

Ко мне подскочили Мишель и Николас, таща за руку Джейн — Ну ты и отмороженный, Красавчик! Пошли в твою новую берлогу, надеемся ты позволишь нам пожить с вами! А что за слова о том, что сестру отдаешь в услужение. Это правда?

Я кивнул — Правда. Будете моими помощниками. Мне нужны еще десяток бойцов. Сможете найти жилистых, стойких и преданных парней, которым можно верить во всем?

Мишель пожал плечами — Есть у меня на примете настоящие волчата, такие же как и мы, готовые при случае вцепиться в горло. Вот только они совсем не бойцы. Хотя и кровь пустить могут без проблем. Но разве нам даже собравшись в стаю удастся противостоять старшакам, если они захотят забрать твое место, Красавчик?

— Если мы сплотимся в стаю, то да, нас не победить. А уж я вас научу как правильно драться. Я из вас сделаю средневековый спецназ.

Николас удивленно захлопал глазами — Что ты из нас сделаешь?

— Забей, бойцов я из вас делать буду.

Взяв за руку сестру, поторопил своих новых подручных — Ну показывайте дорогу, — затем протянул нож Мясника Мишелю — Держи, дружище, а Николасу мы подберем попозже ножик.

Николас оживился — Может в берлоге Мясника оружие какое найдем. Уверен, что в его норе мы найдем несколько нычек.

Я покачал головой — Привыкайте уже — Это теперь моя берлога, не Мясника. Того скоро черви жрать будут. Я думаю, что в моем новом доме и пожрать найдется, отметим мое новое назначение.