Глава 2

Вероника же вышла из профессорского кабинета, блаженно потянулась и огляделась по сторонам. День был определенно хорош. Она много сделала, значит, пора бы навестить папочку в его клинике и сообщить, что через три дня уезжает на полгода в экспедицию. Захлопнув дверцу автомобиля и звякнув ключом, она открыла дверь в клинику и кивнула охране, поднялась по лестнице на второй этаж, где и увидела отца в коридоре с каким-то старичком, она стала невольной свидетельницей их разговора. Отец поздравлял своего пациента с прогрессом в лечении.

— И это вы называете прогрессом? Шесть месяцев назад я был Наполеоном, а сейчас — никто. — горестно сокрушался старичок. Вероника, не сдержавшись тихо рассмеялась, но старик ее заметил, и она к ним подошла приветливо здороваясь.

— Да, моя девочка, теперь я одинокий пенсионер без ярких красок жизни, — старик печально посмотрел на Веронику, поднял свой чемодан и похлопал девушку по руке, а потом внезапно улыбнулся. — Главное, быть счастливым, и не важно, какое заключение напишет психиатр.

— А вот это правильно, — кивнул отец Вероники, доктор Владимир Николаевич Ярославский. Сама же Вероника проводила взглядом сгорбленную фигуру старика. — Пап, а может и не стоит всех возвращать из их мира иллюзий?

Владимир Николаевич поправил очки в черной оправе, — Пойдем со мной, заодно расскажешь, что тебя привело в клинику.

Они направились по коридорам в архив, чтобы положить личное дело Паприкова Геннадия Румыновича на полку. И за это время Вероника ввела отца в курс на счет ее полугодовой экспедиции и, что обнаружила в тетрадях деда.

— Ох уж папа, папа… — встряхнул головой Владимир Николаевич, — он верил в то, что не существовало, я всегда боялся, что он попадет в мою клинику. Его могла понять только твоя бабушка.

Они вошли в архив и девушку, как и всегда охватила щемящая тоска, когда она смотрела на старые записи, заполненные полузабытыми именами пациентов, с которыми ее отец вел самые деликатные встречи. Столько людей, столько прекрасных моментов. Что с ними стало? Многоярусные картотечные шкафы, кипы кассет с записями часто напоминали ей огромное кладбище: живые души, втиснутые в истории болезней, голоса на магнитных лентах, как в ловушке, бесконечно излагающие свои жизненные драмы. Жизнь с такими памятниками наполняла ее острым чувством быстротечности бытия. Ей никогда не нравилось здесь находиться, и она никогда не хотела идти по стопам отца, стать психотерапевтом. Отец убрал личное дело выписавшего пациента и остро взглянул на дочь, и та тут же улыбнулась.

— Надеюсь ты не веришь в то, во что верил твой дед?!

— Папа! — строго сказала Вероника. — Дедушка не был сумасшедшим. Он просто был мечтателем.

— Поэтому посвятил свою жизнь тому, чего — нет.

Наконец они вошли в просторный чистый коридор. Паркет отсвечивал зеркальным блеском. На окнах висели красивые шторы, на стенах — картины в золоченых рамах. В огромном светло-голубом зале была уютно расставлена мебель, столы покрыты вышитыми скатертями, в углах стояли пальмы. Все это вместе с солнечным светом, обильно лившимся в широкие окна, создавало ощущение покоя. Одни больные читали, другие беседовали или занимались ручным трудом.

У стены на диване сидел симпатичный парень. Тонкие, с изгибом губы, ровный нос, высокий гладкий лоб, светлые шелковистые волосы и серые глаза — все выражало полный душевный покой и что-то еще, чему Вероника не находила названия. При их появлении он вежливо встал и сел только тогда, когда она отошла. Так ведут себя воспитанные люди в присутствии женщин.

«Совсем нормальный человек!» — подумала Вероника. — «Как он попал сюда?» Ей хотелось спросить отца, не произошло ли здесь врачебной ошибки?

Если кому-то психотерапевты казались необычными, то ее отец был простой скромный мужчина. Он терпеливо выслушивал каждого больного и мягким, уверенным тоном давал советы. Вероника давно заметила, как после беседы с ним встревоженные выглядели более спокойными, капризные — послушными. Ее отец воплощал в себе врача, начальника, отца и друга.

— Владимир Николаевич, Владимир Николаевич… — к ним навстречу шла заведующая отделением. — Здравствуй Вероника, — кивнула ей женщина и снова переключилась на ее отца, — к нам поступил пациент, так как опыт у вас удачный в феноменологии маниакальных состояний, то возьмитесь за парня.

— А что с ним? — спросила Вероника, ускорив шаг, ей было любопытно.

— Он считает себя драконом, — сказала Ольга Игоревна, — он пытался полететь и обрести крылья. Улететь ему не дали и доставили к нам здорового и невредимого.

Владимир Николаевич остановился и смерил дочь внимательным взглядом, — Останься… для общего развития.

— Папа! — возмутилась Вероника, но осталась, ей было интересно поглядеть на того, кто считал себя драконом и пытался так сказать — полететь.

В кабинет вошел молодой парень и совершенно спокойно оглядел врача и саму Веронику, а потом улыбнулся, — Добрый день. — и подмигнул ей.

Отец и дочь переглянулись, Веронике махнули на диванчик у окна. Сам парень сел на противоположный.

— Я никогда не посещал психотерапевта!

— Советую начать, — проворчала Вероника и взяла журнальчик. Парень расплылся в улыбке.

Владимир Николаевич сел в кожаное кресло, но придвинул его к парню, словно между ними обычная беседа и улыбнулся.

— Вы знаете молодой человек я тоже люблю летать… но для этого не обязательно прыгать с крыши, например, с парашютом… не пробовали?

— Зачем, когда у меня есть крылья? — просто ответил парень.

«Тяжелый случай», — подумала Вероника, прикрываясь журналом и поглядывала украдкой на парня. Высокий, молодой, около двадцати-двадцати трех лет, национальность смесок, но присутствуют корейские гены, телосложение спортивное, глаза карие, улыбка располагает к добродушию и верить во всё, чтобы он тут не сказал. Держался он спокойно. Вид у него был безмятежный.

— Думаю, что мы с вами просто побеседуем, — улыбнулся Владимир Николаевич, — а потом и определимся в вашем лечении.

— Мне не требуется лечение, — и, сложив руки на коленях, словно маленький мальчик, принялся ждать, когда же доктор начнет беседу.

— Мы обычно записываем все на пленку для исследований. Но я хочу просто с вами побеседовать, познакомиться. Вы не против?

— Нет. Спрашивайте док.

— Скажите мне, пожалуйста, как вас зовут?

— Денис. Денис Строганов.

— Хорошо. А вы знаете, кто я?

— Знаю, вы доктор.

— Правильно. Я — доктор Ярославский Владимир Николаевич. Какой сегодня день недели?

— А-а. Пятница.

— Так. А какое сейчас число?

— Двадцатое.

— Сколько пальцев я вам показываю?

— Три.

— Очень хорошо. А теперь, Денис, знаете ли вы, почему вы находитесь здесь?

— Вы думаете, что я сумасшедший?

— Я предпочитаю термин «больной». А вы считаете, что вы больной?

— Если я болею, то только тоской по своей сущности и по дому.

— А где ваш дом?

— Ну скажем так я иномирец, из другого мира, я из Авроры.

Капец, — подумала Вероника, спрятавшись за журналом.

— Аврора?

Тут парень улыбнулся, и кивнул. — Я дракон.

— Как давно вы осознали, что являетесь драконом?

— Я всегда это знал.

— Что дало вам уверенность в этом?

— Моя внутренняя сила и знание.

— А у вас есть имя?

— Да. Но вы его не выговорите.

— Давайте попробуем.

— Драгуар Алвис Алаквист Драгстон Алвисион.

— И правда непроизносимое, — мягко улыбнулся Владимир Николаевич.

— Можете звать меня Алвис. Вам так проще.

— Соглашусь. Но мы с вами живем в человеческом мире, так что ваше имя — Денис. И сколько вам лет Денис?

— 210, я еще очень молод.

Ежики-колючие, — прошептала Вероника и помахала журналом.

— А по человеческим исчислениям? 21 год? Не ошибаюсь?

Парень кивнул.

— Что дракон значит для вас?

— Всё. Что может значить для человека, что он человек? Вся его жизнь вытекает из этого утверждения. Так и в этом случае.

— Как вы попали на Землю Денис?

— Это не так-то просто объяснить… — парень смотрел с откровенной улыбкой. И хотя она казалась вполне невинной, возможно, даже простодушной, Вероника вдруг почувствовала, что лучше уж ей уткнуться взглядом в журнал, чем лицезреть его «чеширскую» физиономию. Парень поднял глаза, и Вероника увидела, как он скребет подбородок и изучает потолок в поисках нужных слов, чтобы объяснить свои утонченные мысли такому простаку, как ее отец.

— Просто мне захотелось прилететь, и теперь я здесь.

— Всякий, кому захотелось прилететь на Землю, может сделать это?

— На моей планете всякий. Только здесь нет магии и мне не стать драконом. Я в ловушке. И живу человеческой жизнью.

— С вами прилетел кто-то еще?

— Нет.

— И с кем вы живете?

— Один. У меня нет родителей. Мои родные на Авроре.

— Но у вас ведь есть дом?

— Конечно. Детдом. Я же маленьким прилетел. Несовершеннолетний, меня туда и определили.

— Вы могли бы сказать, что у вас было счастливое детство?

— Временами счастливое.

— А можете вспомнить какой-либо неприятный эпизод из вашего детства?

— Я… были моменты… надо мной смеялись, когда говорил, что я дракон.

— Как вы относитесь к стремлению некоторых к тому, чтобы максимально отгородиться от человеческого общества и минимально контактировать с ним? Испытывали ли вы подобные желания?

— Могу понять такие желания. По настроению, что называется. Людей есть и за что ненавидеть, как неверие и непонимание, и за что уважать и ценить, они народ интересный-таки. Скажем так, как биологического вида я не фанат людей, но об обществе их судить трудно категорично, слишком разные его представители бывают, от иных с радостью отгородился бы, с иными сосуществовал бы с удовольствием.

— Испытываете ли вы желание обрести драконий облик и перебраться в мир драконов?

— Да, испытываю, жгучее, я бы сказал. И согласился бы не раздумывая перебраться в мир драконов.

— Допустима ли привязанность дракона к людям, создание семьи в этом мире и заведение потомства?

— Это надо еще постараться. Конфликты неизбежны, если среднестатистический человек не поймет этой драконности. Я пока не встречал ни единого человека, способного понять, как я мыслю и что для меня по-настоящему важно. Я хочу встретить свою «линею».

— Линею?!

— Девушку, половинку души, проще говоря свою пару, как у воронов, как у лебедей, как у волков.

— Почему вам захотелось полететь на Землю?

— Я просто летел и не знал, что здесь нет магии. Я сам себя поймал в ловушку.

— Я могу вам помочь покинуть вашу ловушку. Вы согласны?

— Да, — просиял парень и посмотрел на Веронику.

— Вы согласны, чтобы я уже сегодня начал оказывать вам помощь?

— Я подумаю.

— Если вы решите снова полететь, то вас уже положат в психиатрическую больницу. Вы это понимаете? — вздернул бровь Владимир Николаевич.

— Я не стану больше пытаться летать. Я уже давно понял, что не могу этого сделать. Но сегодня не сдержался.

— А завтра сдержитесь?

— Да. У меня есть цель.

— Вы расскажите мне о ней?

Парень немного помолчал, — Не думаю.

— Вы не против сегодня остаться у нас и просто отдохнуть?

— Не против, — широко улыбнулся он. — А девушка ваша пациентка?

— Нет. Она моя дочь. Археолог.

— И палеонтолог, — широко улыбнулась Вероника.

— Ваша дочь мне понравилась, — еще шире улыбнулся парень.

Вероника фыркнула и отложила журнал хмуро смотря на парня.

— Вероника ты можешь идти, — сказал ей отец.

Она покачала головой внимательно разглядывая парня, тот улыбался ей чеширской улыбкой, она снова покачала головой и вышла из кабинета, размышляя о парне. Это надо же, он считает себя драконом!

Вероника сходила в магазин, поболтала по телефону с подругой об экспедиции и направилась к своей машине.

— Вероника постой…

— Капец! — вырвалось у девушки. Встряхнув головой, будто прочищая мысли, она повернулась.

— Мне надо с тобой поговорить. Это очень важно, — парень не улыбался.

— Со мной? — она переступила с ноги на ногу. — Вообще-то о важном тебе стоит поговорить с доктором, — ей показалось, что парень немного не в себе.

— Мне просто необходимо с тобой поговорить.

— Я тебя слушаю, — Вероника сложила руки на груди.

— Я знаю, что ты уезжаешь в экспедицию. Я волонтер и уже состою в вашей группе.

— И… — Вероника хмурилась и постукивала носком туфли. Этого еще не хватало.

— Я читал все труды твоего деда, был на всех его лекциях, я знаю во что он верил и знаю, что у него есть записи, которые мне помогут вернуться и обрести крылья.

«Рони, ты кажется сейчас потеряешь рассудок», подумала она и уставилась на парня. — А не полежать бы тебе в клинике, а? Ты что тут несешь? Какие крылья? — Вероника отвернулась, хватаясь за ручку дверцы своего автомобиля и щелкнула ключом.

Парень отступил на пару шагов, — Увидимся на раскопках и прихвати записи своего деда.

— Ага, непременно, — пробормотала девушка и села за руль проследив как парень руки в карманы и легкой походкой направился в клинику.

— Дракон, — хмыкнула Вероника и включила зажигание. И чему она удивляется, в папиной клинике кого только не было, теперь вот дракон появился, а с виду ведь не скажешь, что парень странный, и выражается адекватно. Ну ничего, папочка у нее волшебник, приведет в чувство парня, вытащит его из ловушки. Вероника сделала громче радио и в скором времени забыла о странном парне и благополучно добралась домой. Она жила в поселке Солнцево в трехэтажном доме вместе с родителями, одной большой семьей и зачастую дом пустовал. Папа всегда на работе с пациентами, либо в командировках на семинарах или лекциях в учебных заведениях, мама же пропадала в больнице, а в выходные посещала салоны красоты и бутики. Сама же Вероника то в институте, то на раскопках и личной жизни пока что не предвиделось. Вероника естественно встречалась с парнями с курса, но дальше поцелуев дело не доходило. То ли она неправильная, то ли парни не те. Ни с одним она не чувствовала себя лебедем. Звезд не видела и не таяла в крепких объятиях как воск. В итоге на первое место всплыла учеба и карьера.

Эти три дня ей выпали домашние и девушка решила подготовиться к экспедиции. Вечером мама приготовила вкусный ужин и в кругу семьи они обсуждали свои планы и как всегда разговоры велись о работе, а потом плавно и о ее экспедиции, где Вероника спокойно слушала напутствия родителей. Папа своих пациентов не обсуждал. Врачебная этика, хотя Веронику так и подмывало расспросить о том парне.

Так три дня и пролетели, походная спортивная сумка и рюкзак были собраны, и Вероника пребывала как всегда в предвкушении.