Глава 14

Сознание включилось в один момент — словно кто-то повернул рубильник. Шевелиться было страшно, поэтому девушка решила для начала провести ревизию памяти. Память не подвела: события, предшествующие пробуждению, вспомнились ярко и отчетливо, словно они произошли несколько минут назад. Вероника медленно потянулась, осторожно пошевелив каждой мышцей тела, которая болела. А болели они все. Спросонья она не могла понять, где находится. Интересно, где я? На больничной койке? Она прислушалась к ощущениям. Глухо. Вероятно, органы чувств включались другим рубильником, и мироздание случайно забыло о его существовании.

Она стала приподнимать веки — медленно, осторожно, впуская в зрачки солнечный свет крошечными порциями. Когда зрение полностью восстановилось, она принялась сосредоточенно изучать пространство в нескольких сантиметрах от своего лица.

И почувствовала слабое движение воздуха и чье-то присутствие — над нею склонились, так низко, что она ощущала дыхание склонившегося. Крэй. Он молча глядел на нее. Теплая волна прошла по ее телу. Вероника сделала попытку пошевелиться и вдруг потянулась к нему. Он подхватил ее, обнял, крепко прижимая к себе и Вероника положила голову ему на плечо чувствуя мужское дыхание на своем лице, его горячую ладонь. Его силу. Подняла снова на него глаза и увидела, как серьезно и внимательно Крэй смотрит на нее. Ищет тревожно во взгляде что-то…

— Не торопись подниматься. У тебя был сильный жар, температура спала, — тихо сказал он. В его голосе слышалась усталость и облегчение.

— Я хочу пить, — ее голос был хриплым и слова давались с трудом. Он тут же протянул ей глиняную чашку, и Вероника жадно выпила всю воду вновь посмотрев на Крэйя. — Долго я в таком состоянии?

— Двое суток.

— Я чувствую себя не плохо, вот только плечо и нога…

— Ты все помнишь?

— Все, — кивнула она, — вернее, до того момента, как вы закинули меня к себе на спину.

— Не «вы», а «ты», — исправил он ее.

Вероника вскинула бровь вопросительно смотря на него.

Крэй посмотрел на нее долгим взглядом, — Нам нужно с тобой поговорить пока мы одни. Поговорить серьезно и спокойно, а не… как обычно.

— Ну хорошо, — Вероника села закутавшись в одеяло до самого подбородка и внимательно глядела на мужчину, который перебрался на табурет возле кровати.

— По нашей легенде ты моя жена, а я соответственно — твой муж.

— Жена?! Муж?!

— Тише, — усмехнулся он. — Такова наша легенда для деревенских жителей. А ты против?

— Да не против, — поморгала Вероника. — Надо так надо. Расскажите…

— К мужу на «вы» не обращаются, если только жена очень чтит своего супруга, — его глаза насмешливо блеснули. Вероника не удержалась и фыркнула.

— Легенда не вполне убедительная, — сказала она.

— Этого достаточно, тем более я провел с тобой в одной постели две ночи.

— Расскажите… расскажи мне все, — потребовала Вероника, и почувствовала себя как-то не привычно.

И Крэй рассказал про деревню, про травницу Марушу, про то, что успел увидеть ночью. Он рассказал ей всё, даже диалог с травницей, предпочитая, чтобы Вероника была в курсе всего, и они действовали заодно в любой ситуации.

— Про деревню и место куда мы попали не могу ничего сказать, я все время был рядом с тобой и не успел познакомиться с жителями, а также не знаю куда мы попали. Вернее, что это за мир. Свора, которая на нас напала именуются — насхами, их истребляют местные охотники, но все безрезультатно. Травница намекнула на то, что именно я должен им помочь в этом деле.

— Что значит помочь?! — напряженно произнесла девушка.

— Убить. Я еще не понял наших ролей во всей этой истории, но она определенно есть, и игнорировать ее было бы глупо. Не забывай, что нам нужно найти камень и попали мы сюда не просто так. Поэтому твоя задача пока что будет звучать несколько расплывчато: смотри в оба глаза, слушай в оба уха, если заметишь что-нибудь подозрительное — постарайся незаметно дать мне знать. Но не переусердствуй. Если не будет возможности сделать это незаметно, лучше бездействуй. Будем общаться без свидетелей. Все понятно?

— Так точно, сэр, — ответила она, пряча улыбку.

— Сэр?

— Есть такое обращение.

Крэй удовлетворенно кивнул, пристально смотря ей в глаза, и Вероника смутилась, почувствовав себя неловко.

— На твоей ноге и плече останутся шрамы, но ты не расстраивайся…

— Да и ладно, — равнодушно сказала она, — к пластическому хирургу обращусь.

— В Аримии есть чудодейственная мазь, сделанная по особому рецепту лунных, с ее помощью у тебя и следа на коже не останется, так что никакие хирурги тебе не понадобятся.

— А я буду в Аримии?

— Если логично поразмыслить, то последний камень приведет нас именно в мой мир.

— Или в мой. Это же мой путь, как сказала Богиня.

— Но и с твоего мира можно вернуться в мой. Насколько я помню, шкатулку ты нашла именно в моем мире.

— В сокровищнице…

— То есть, ты ее оттуда цапнула? — прищурился Крэй, и Вероника кивнула.

— Возвратившись домой, я начала ее изучать, расшифровала текст, но к сожалению, так ничего и не поняла.

— А потом до тебя дошло, что нужно разгадывать ее в моем мире и случайно встретила Софи, — глаза Крэйя сощурились, полыхнув серебром. Вероника молчала. — Можешь не говорить, я все понял.

— Что вы…

— «Ты»… — рявкнул он.

— Что ты сделаешь с Софи? — напряженно спросила Вероника.

— Ничего не сделаю. Я достаточно хорошо знаю эту женщину, и просто так от доброты душевной она бы тебя не провела. А ко мне у нее чувства материнской любви. И она прекрасно знает, что я догадаюсь кто провел тебя. Ты же ей все рассказала не так-ли?

— Кроме сокровищницы.

Крэй плотно сжал зубы, между ними чувствовалась какая-то напряженность.

— Крэй… то, что я тогда наговорила в пещере… касаемо того, что ты ничего для меня не значишь… это были только слова, сказанные от злости и обиды.

— Мы тогда много чего наговорили друг другу, — испытующе смотрел он в ее глаза. — Я для тебя больше не научный эксперимент?

— Нет. — Вероника чтобы скрыть смущение повозилась с одеялом.

— А кто? — тихо спросил он.

— В данном случае — муж, — мягко улыбнулась она.

Он усмехнулся, и они помолчали немного, отводя глаза друг от друга.

Крэй прислушиваясь к чему-то тихо заговорил: — Ты должна поправиться, окрепнуть, прежде чем совершать подвиги в поисках камня. У нас есть золото, останемся пока в этой деревне и попробуем решить проблему с этими насхами.

— Даже не представляю где искать камень, — пожала плечами Вероника и поморщилась от боли в плече, — один камень я нашла в храме, а второй нам передала богиня… — девушка замялась, но все же любопытство пересилило: — А что тебя, связывает с богиней?

— Деловой союз. Она богиня не только лунного народа, но после некоторых обстоятельств ее почитают и драконы. Как-нибудь расскажу эту историю, — и после небольшой паузы на взгляд девушки добавил: — У меня с ней ничего не было, — и улыбнулся как-то самодовольно. — Ревнуешь?

Вероника хмыкнула и тут же встрепенулась. Где-то в доме послышались шаги. Загремела посуда.

— Маруша вернулась, — сказал Крэй поднимаясь. — Ты все поняла? Мы ехали в Великое Загорье, по дороге на нас напали насхи. И ты моя жена.

— Да поняла я поняла. — Вероника спустила ноги на пол.

— Куда собралась?

— В уборную, — выпалила она.

— Подожди. Сейчас Марушу приведу.

Крэй вышел, Вероника услышала приглушенные голоса, потом хлопнула дверь, раздались шаги и к ней вошла невысокого роста женщина в полосатой юбке. Рукава ее домотканой рубахи из небеленого холста были подвернуты, а голову укутывал платок, обрамлявший строгое, но красивое лицо. Вероника не могла определить возраст женщины — не молодая и не старая, но она невольно притягивала к себе взгляд.

— Ну здравствуй Вероника.

— Здравствуйте, — девушка немного поежилась от ее пронзительного взгляда зеленых глаз. — Спасибо вам за мое исцеление. Мне… муж все рассказал.

— Любовь у вас сладкая!

— Вы, о чем? — не поняла Вероника.

— Да чтоб мужик сидел двое суток как привязанный у постели бабы… лопни мои глаза, чтобы так глядели на женские прелести хотя бы в половину, как твой муж смотрит на тебя. Дай ему волю — сожрал бы тебя, не сходя с места.

Вероника почувствовала, как заливается краской.

— Да не смущайся, дело молодое, да и хорош он собой, статен, силен и кровей княжеских, и не многие способны отбиться от насхов в одиночку. А меня Марушей зовут, местная травница я и знахарка. Вот что девонька, сейчас в баню пойдешь, в предбаннике оставлю тебе одежку, негоже девице разгуливать в мужских портках. Не носят наши женщины штаны да короткие куртки. После поешь, но немного, сразу не наедайся истощена ведь. Потом ты и твой муж с нашим старостой пообщаетесь. Можете у меня в доме остаться. Места хватит. Я одна живу, а твой муж поможет мне с сеном, дровами и урожаем управиться, заодно и коня моего почистит и объездит, а то застоялся Окам в конюшне. Плату с вас не возьму, а за постой делами по хозяйству поможете. Мне ведь травы на пустоши собирать надо, как раз мужа твоего в охрану возьму. С ним не страшно если насхи нападут. А ты по дому делами займешься, вышивать и шить умеешь? Бисером плетешь?

Вероника покачала головой. Деревенской жизни она не вела и даже не представляла, как с печью управляться.

— Вот те на, — взмахнула руками травница. — А что ты умеешь?

— Ну по огороду могу помочь, посуду помыть, прибраться, постирать…

— Эх, ладно… придумаю тебе задания тем более с твоими ранами нельзя перегружаться. Травы мне будешь толочь да раскладывать в сушильне.

— Скажите Маруша, мой муж должен на этих насхов охотиться?

Травница вперила руки в бока, — Ну коль поможете нам с ними, то очень благодарны будем.

— Поможем, — вздохнув кивнула Вероника, понимая, что деваться-то некуда, но Крэйя одного не отпустит. Вот окрепнет немного и с ним пойдет, да еще не мешало, чтобы он потренировал ее на мечах сражаться, а то так и будет у него за спиной прятаться да на деревьях сидеть. Ведь им еще предстоит в другие миры попасть, и кто знает, что там их поджидает.

Маруша подошла к девушке, — Дай-ка, я погляжу на твои раны, — и быстро разбинтовав повязки коротко кивнула, — больше они не понадобятся, пусть кожа дышит, вот только мазью этой будешь смазывать, — и поставила маленький глиняный горшочек на столик, а потом подошла к комоду вытаскивая из ящика цветастый длинный халат и протянула девушке. — До бани в этом пойдешь и не боись, никто не увидит. Баня во дворе, за домом.

— А где мой муж?

— К старосте в баню отправила. Скоро придет. За обедом все вместе и поговорим.

На улице было прохладно, но безоблачно. Все же осень хоть и ранняя, трава все еще зеленая, но листья уже начинали опадать. В это время начинался, как правило сбор урожая и судя по наливным яблочкам свисающим с деревьев пора начинать сбор. И пока Вероника прихрамывая шла за травницей то успела разглядеть много яблонь да вишен, в загоне довольно хрюкала свинья с повизгивающим, выводком поросят, а чуть поодаль виднелись аккуратно вскопанные капустные грядки, но вот что там за высоким забором было не видно.

Они подошли к небольшому домику отделанному деревом и украшенному резьбой, над крышей которого вытянули свои ветви старые яблони.

Вероника вошла внутрь, в бане было не жарко, тепло и она присела на низкую скамью. Век бы отсюда не выходила! Здесь пахло ни с чем не сравнимым запахом душистых листьев и домашнего мыла.

— Благодарю, вы все так замечательно устроили, что мне больше и желать нечего, — улыбнулась Вероника.

— Не затягивай с мытьем. А может надо было тебя с мужем вместе-то в баньку отправить? Он бы помог тебе.

— Нет! — вскрикнула Вероника и отвела глаза от удивленной женщины. — Я хотела бы одна помыться.

— Аааа, понимаю. Ну я пошла, а ты поскоренькому давай, скоро обедать будем.

Как только травница ушла Вероника скинула халат повесив его на крючок и открыла другую дверь. Там стояла лохань, из нее поднимался пар и вместе с ним витал приятный аромат цветов. Подойдя к ней, Вероника, привстав на цыпочки заглянула в нее. На поверхности воды плавали лепестки цветов и листья пахучих трав. Девушка опустила в воду палец — она оказалась в меру горячей. Мигом преодолев три ступеньки, ведущие в лохань, она опустилась в воду, с наслаждением погрузившись в нее. Вероника испытывала блаженство, чувствуя, как расслабляется, отмокает ее тело, а из волос уходит неприятный запах. Вот так бы и сидела в воде наслаждаясь. Вода оказалась именно такой, какой требовало ее уставшее тело. Вдыхая, тонкий приятный аромат трав, Вероника, опустила в воду голову, чувствуя, как свободно распустились в воде волосы. Вдоволь отмокнув, она растерла кожу толстой шерстяной мочалкой и принялась за голову. Нужно было «простирать» эту гриву волос. Взяв кусок мыла, девушка принялась неторопливо умываться. А вот зубы она так и не поняла, чем чистят, пришлось пальцем тереть да рот полоскать, на худой конец нашла какие-то травки похожие на мяту и пожевала.

В предбаннике она увидела чистую одежду. Вероника натянула свое выстиранное, сухое, чистое белье. Потом надела короткую до колен льняную сорочку, затем верхнее платье темно-зеленого цвета которое имело шнуровку с боку и плотно прилегало в верхней части тела, а к низу расходилось широкими складками. Рукава были очень длинные, в талии платье стягивалось кожаным поясом. На ноги надела свои сапожки, а поверх всего одеяния меховую безрукавку с оторочкой лисьего меха. А вот мокрые волосы, чтобы не простудиться она повязала платком. Ну селянка полноценная, усмехнулась Вероника, разглядывая себя в запотевшее зеркало.

Открыв дверь она не сразу в дом пошла, а решила постоять подышать и протянула руку за наливным яблочком, и увидела Крэйя, он шел прямо к ней. Ему, как и ей выдали одежду, Крэй был одет в довольно узкую рубаху с длинными рукавами, рубаха глухо зашнурована, до самого подбородка, штаны из мягкой коричневой кожи зауженные к низу и плотно облегающие бедра. На ногах кожаные сапоги подвязывались ремнями на икрах, а поверх всего подбитый волчьим мехом кафтан без рукавов.

Крэй пристально смотрел на девушку, изучая каждую деталь, сканируя взглядом с ног до головы.

— Простудишься, — только и сказал он, останавливаясь рядом с ней, а Вероника внутри аж засветилась от его заботы и погасила улыбку. — Пойдем в дом.

Крэй заметил, что она прихрамывает и нахмурился.

— Скоро пройдет, — сказала Вероника, — калекой не останусь.

Крэй подхватил ее на руки.

— Не стоит, — улыбнулась она, — лучше мне побольше двигаться. И у меня к тебе просьба.

Он остановился и посмотрел вопросительно на девушку не задавая вопросов.

— Я хочу, чтобы ты меня начал учить сражаться с мечом.

— Даже не думай об этом, — и двинулся с нею на руках к дому.

— Крэй, — нахмурилась Вероника, — не станешь учить ты, найду другого учителя. Тем более я дралась в спортивной школе на палках, как на мечах. За один твой урок всё усвою. Неужели ты вечно хочешь оглядываться на меня и прикрывать собой. Ты был бы спокоен зная, что я могу за себя постоять.

— Потом решим, — ответил он, понимая, что Вероника права и получил лучезарную улыбку. Он поставил ее на ступеньки, а она так и оставила руки на его плечах и прошептала: — Спасибо тебе что спас меня.

— А где поцелуй? — слегка улыбнулся он. — Жена должна целовать мужа своего.

— Мне кажется вы увлеклись…

— Ты….

Она чуть сощурила глаза, а он ее поцеловал. Ни с того ни с сего, без предупреждения. Схватил, крепко прижал к себе, опустил голову и прикоснулся губами к ее губам и также быстро отстранился, и пока Вероника осознавала ее уже развернули и подтолкнули к дверям.

Скинув верхнюю одежду они прошли в горницу, где их ждала Маруша. Вероника устроилась за столом. Через приоткрытые ставни на пол ложилась кружевная завеса, сотканная солнечным светом и ажурной тенью отбрасываемой листвой яблонь. Звонкий щебет птиц рассыпался по двору. Влетавший ветер приносил запах свежести. А в доме стояли ароматы свежего хлеба и разнообразных кушаний. Вероника с трудом старалась не налегать на еду помня, что говорила ей травница.

В дверь постучали. Маруша поднялась и открыла. На пороге топтался староста.

— Проходи Михай, отобедаешь с нами, заодно и пообщаемся.

Вероника разглядывала вошедшего мужчину, в отличие от Крэйя она его видела первый раз.

Поверх длинной туники, что доходила до колен с пузырящимися на них кожаными штанами была надета безрукавка из потертой замши. Объемное брюшко обхватывал кожаный ремешок, на котором, в деревянных ножнах, висел широкий охотничий нож с полированной костяной рукоятью. Длинные взлохмаченные русые волосы опускались до плеч, а широкое простое лицо с грубыми чертами, смягченное добродушным выражением, украшала неровно подстриженная борода. У старосты были широкие мозолистые руки землепашца и добрый взгляд карих глаз.

— Зовите меня Михай. С вашим мужем мы уже познакомились, а вот с вами — нет. Я староста деревни и не покривлю душой, если скажу, что вы здесь желанные гости и добро пожаловать к нам, в Ракушки, — с достоинством поклонился он и сел за стол, Маруша тут же поставила перед ним глиняную большую тарелку, наполненную картошкой с мясом.

— Мою жену зовут Вероника. Останемся у вас в деревне до тех пор, пока жена не окрепнет.

— Ну с постоем вашим мы все уже порешали, — сказала Маруша, — будете жить у меня и по хозяйству помогать, а также и в другом деле. Собирай-ка ты молодчиков Михай, на насхов пора облаву устраивать.

Староста нахмурился, — Завтра сына отправлю к Митрофану и Профору.

— Не торопитесь, — сказал Крэй ставя кружку на стол. — Сперва поведайте нам откуда эти насхи, да байки ваших охотников, что говорят, как истребляют, — и от Крэйя не укрылось, как травница и староста переглянулись.

— Слушайте, что я вам поведаю… — нахмурилась Маруша.

Вероника вся в слух превратилась и не доев огурчик малосольный отложила его на тарелку. Староста есть перестал и хмурый сидел, тогда как Крэй спокойно смотрел на травницу в ожидании.

— Случилось это когда я еще зеленой девчонкой была. И история та произошла на моих глазах. Я тогда в другой деревне жила с матерью. Потом деревня сгорела и люди перебрались кто-куда, а я с матерью сюда в Ракушки перебралась. А дело было вот в чем, жила в соседней деревне от нас в пяти верстах молодая, но уже известная на всю округу гадалка да чародейка, Руженой ее звали. Встречала ее не раз. Многие ее побаивались, но уважали и слова плохого зазря не говорили. Настасья, подруга моей матери красивой девушкой была, прям как ты Вероника, только волос светлый, мягкий и очи огромные, голубые как небо в летний день. Все парни из нашей деревни к ней свататься ходили, да из соседних деревень тоже… Выбрала она себе жениха, высокого и красивого кузнеца. Прохаживались вдоль деревни за руки держась, друг без дружки жить не могли. И свадьба уж назначена скоро. И решила Настасья на радостях сходить к Ружене, погадать, что ждет ее в замужестве. Та погадала, да так, что Настасья еле жива воротилась, два дня мрачнее тучи ходила, а к вечеру другого дня с кузнецом вместе к Ружене пошла. Никто не понимал, что произошло, но мешать не стали. А надо было…

Маруша грустно вздохнула, отмахнулась от назойливой мошки и продолжала:

— Ружена-то, когда кузнец к ней только вошел, с лица изменилась, глаза заблестели. Но слова сказала страшные, недобрые. Напророчила им бездетность и горькую долгую старость, если поженятся они… Кузнец испугался, по-другому на Настасью смотреть стал, — никому не хочется без деток-то в жизни остаться. Девушка убежала в слезах, а Ружена засияла. Речь ее, словно тихая реченька зажурчала… Мол, не горюй, кузнец. Поправимо горе твое. На, вот выпей сам зелья целебного и Настасье своей тайком дай. И будет у вас всё и детки и всё, что душе угодно. Закрутилась перед парнем, стала всякие яства предлагать. Тот поблагодарил и сделал все так, как Ружена велела. С того дня словно пропасть меж влюбленными разверзлась. И кузнец, и Настасья стороной друг друга обходить стали. Пропал любовный огонь в сердце кузнеца и взор потух. Смотрел он на Настасью, но не видел ее. Люди говорили, что все чаще замечали его у Ружены в гостях, та его с радостью привечала. Потом уже парой по деревне прогуливались. Настасья, как увидела их вместе, прыгнула с высокого обрыва в реку и расшиблась насмерть. А кузнецу словно и не по чем. И мать Настасьи к нему приходила, плакалась, но он одно, что мертвый изнутри, как чурбан бесчувственный сидел и руками разводил. Ружена не постеснялась, свадьбу с чужим женихом сыграла. Видать, действительно полюбился ей. И потекли их деньки вместе… Первое время кузнец крепкий ходил, дом ставить им начал и поставил, осталось лишь крышу наладить, но тут захворал. И никто не знает — чем. Несчастья начали сыпаться на его голову, и все разваливалось, чтобы он ни делал. И здоровье уходило сквозь пальцы как речной песок. Ружена загрустила не на шутку, в слезах все чаще видели ее люди, даже к матери моей приходила за целебными травами. Перестала чародействовать и гадать, все силы на кузнеца тратила. А тот сгорел за два года, из богатыря в сухой сучок превратился. Ружена же в одну ночь собралась и пришла к матери моей за советом. А та ей: «Сама виновата. Любовь кузнеца разрушила, приворот, что камень на него повесила, девку невинную сгубила, вот теперь смотри, как и любимый погибает. Наказанье это тебе на всю жизнь и ничего уже не поделаешь. Богини Жива и Макошь отвернулись от тебя, и теперь проси-не проси, никто из знахарок не поможет, иначе на них самих наказание падет». Ружена заголосила, завыла, да что толку… Умер красавец-кузнец, на ее руках. Два с полтиной года только-то и прожили. Ружена изменилась, поседела, глаза все выплакала, и те сухие стали, цвет потеряли. Как только мужа схоронила, в лес ушла жить подальше от людей и живет почти целый век в одиночестве. Получается, прочила бездетность и горькую старость Настасье, а взвалила ту судьбу — ношу на свои плечи. Дом тот, что кузнец строил, до сих так и стоит без крыши, заросший бурьяном и чертополохом. Никто к нему не подходит, даже смотреть в ту сторону подчас опасаются.

Похоронное молчанье опустилось на всех. Каждый думал о чем-то своем, кто представлял красавицу Настасью, кто Ружену, которая решила украсть чужое счастье, кто горе-кузнеца….

Староста наконец, сухо произнес:

— Дааа… чужое несчастье — плохая основа для нового дома. А я думаю, ума не было у всех троих. Зачем было Настасье кого-то слушать? Или тому же кузнецу? Говорят, конечно, «послушай умных людей», но своя-то голова где? И потом, человек человеку — рознь. Доверила самое ценное, что было другой, да еще чародейке… Одно слово, — бабы — дуры…

— Но после того, как Ружена померла и появились эти насхи, — тихо сказала Маруша.

— А она точно померла? — спросила Вероника.

— Мужики набрели на ветхий дом и видали, но страха натерпелись и бегом бросились. Никто к ее дому больше не подходит.

Крэй нахмурился и вспомнил, что насхи его магическую защиту спокойно проходили, может потому, что магией колдовской созданы?

— Если колдунью упокоить, то может и насхи сгинут? — предположил Крэй.

— Дык кто ж пойдет отпевать-то ведьму? — передернуло старосту. — Были двое, тремя деревнями золото собирали. Вызвался один, да весь седой прибежал, золото даже не взял и уехал, а второй просто сбежал, прихватив золото и был таков. С тех пор мы никого не просим. Насхов истребляем своими силами. И к нам не едет никто. Забытые мы людьми. Наши места не хорошими считаются. Все парни да девки в столицу, да в большие поселения жить перебираются.

— Магия, — сказал Крэй.

— Колдовство, — махнул рукой староста Михай. — Поможете?

— Чтобы вам помочь вам нужен тот, кто ведьму упокоит. А мы не жрецы и не священники. Созданы ли эти насхи с помощью магии — не могу сказать. Убивал я их и кровь красная текла из их тел. Предлагаю ваших охотников собрать и одного насха изловить. Тогда посмотрим, что из себя зверюга представляет и уже видно будет магия это или просто расплодились немерено в ваших лесах.

Староста даже приободрился, — А верно ведь толкуешь парень. Изловить надо бы да столичному магу отвезти. Мы-то люд простой, а маг у нас только один и тот при князе нашем.

Крэй не хотел сталкиваться с магом тем более в столицу ехать.

— Сначала изловим, там и решим, — сказал он, принимаясь вновь за еду.

— Насхи в открытую не нападали никогда, только в лесу, но в последнее время несколько раз и на тракт главный выходили. Митяя задрали. Он один поехал дурень. Мы, когда на ярмарку едем, то всегда с охраной, — староста тоже принялся за еду с особым аппетитом.

— А как насчет огромного волчары? — спросила Вероника до этого притихшая и молчаливая, и Маруша недоуменно глянула на нее.

— Волки водятся в наших краях, но не слышала, чтоб нападали, может вы с насхами спутали?

— После его нападения и насхи появились, и очень уж они отличались внешне и своей животной природой друг от друга. Тот волчара с меня ростом практически был, а насхи мелкие, — сказала Вероника. — Муж мой этому волчаре свой меч прямо в глотку вогнал по самую рукоять, — с нотками гордости сказала она, — сразу зверь умер.

— Видимо насхи его кровь учуяли, — кивнул староста, глянув на Марушу, — может нам привлечь молодцов из Серой Пустоши?

— Нет, не пойдут они. Дела им нет до нас, — мрачно сказала Маруша. — Живут в своих теремах-хоромах и ограждены ото всех высоким частоколом. После того, как-насхи-то объявились мы тоже свою деревню оградили.

— Почему из Серой Пустоши участия не принимают? — спросил озадаченный Крэй. — Горе-то ваше общее.

— Да они вообще живут обособленно ни с кем не общаясь. Они сами по себе. Там староста Боеслав всем заправляет. Живут закрыто своим поселением. Кто видел и бывал там говорят богато живут. Вместо домов терема добротные. Наши бабы своих дочерей прячут от них и не потому что украдут, они девкам головы кружат, а замуж не берут. А тех, кого к себе забрали так больше их и не видали. Мы-то первая деревня и ближе всех к ярмарке, остальные за нами, так они по тракту, когда едут мимо нас мы видим их на конях, с обозами доверху наполненными. В каждую деревню заезжают свои товары предлагают. Они звериными шкурами да оружием промышляют. У нас продовольствие закупают. Скоро через два дня ярмарка начнется, сейчас сбор урожая во всю начинается, на зиму кладовые да погреба заполнить надо, так что теперь часто мы их видеть будем. Но когда приезжает староста со своими парнями то девки наши наряжаются, наряды красивые надевают, яркие ленты в волосы вплетают да украшения напяливают.

— Тьфу ты, — хлопнул рукой по столу Михай, — вертихвостки, никак не могут понять, что они не берут замуж девок наших, им княжеских подавай. А наши дуры потом ревут на сеновале. Налей Маруша мне своей целебной водицы.

— Да знаю я твою водицу, — проворчала травница, но смилостивилась и достала бутыль с мутной жидкостью, у старосты аж глаза заблестели. — Мне потом от Митрофаны житья не будет, что опять тебе выпить-то дала.

— Тут такое дело решаем, а ты… не жалей Маруша. И парню налей, пусть попробует.

Крэй кивнул и перед ним тут же стакан наполненный поставили.

— Ну-с за дело наше и за вас гости мои дорогие, — и одним махом выпили и со стуком стаканы по столу грохнули.

Староста подобрел, а Крэй чувствовал себя так, словно по горлу полыхнула кипящая лава, дыхание прекратилось, все цвета и звуки стали ярче и звонче. Секундой позже в животе заполыхал пожар, ноги и руки сделались странно легкими, а потом он понял, что ему хорошо. Очень хорошо. Ни живот, ни голова больше не болят, исчезло унылое настроение, тело налилось легкостью и бодростью, словно он только что проснулся после долгого освежающего сна. Крэй всерьез задумался, не выпить ли еще, но староста предостерегающе поднял пухлый палец, видимо, угадав его мысли.

— Не вздумай! Древние говорили — ничего слишком. Сейчас ты глотнул живой воды, следующий глоток сшибет с катушек. Мой тебе совет: нужно выпить еще по одной.

— Наливай, — кивнул Крэй.

Слава Богине Живе… с трезвым образом жизни еще можно было повременить… обрадовался староста. — Я так и знал, что ты выживешь, — сказал он, когда оба пустых стакана снова грохнули одновременно по столу.

Вероника, схватив стакан принюхалась, как его тут же у нее отобрали со словами: — А тебе нельзя.

— Я попробую только маленький такой глоточек.

— Даже не думай, — сказал Крэй, как отрезал.

— Правильно муж говорит, — кивнула Маруша, — у меня самогонка ядреная, а тебе нельзя. Вот лучше выпей отвар исцеляющий.

В общем махнула рукой Вероника и подперев рукой щеку слушала о чем рассказывали Михай да Маруша. Долго и о многом говорили. Потом Крэй и староста спорили на счет оружия, потом Крэй уговаривал послать в Серую Пустошь гонца, мол, пусть подключаются и на своей территории уничтожают тварей. Вероника откровенно заскучала и зевнула.

— Пойдем со мной, — сказала Маруша, — пусть мужики разговоры свои ведут, а я тебе кладовую свою покажу и травы. Твой-то держится не пьянеет, а вот Михай уже готовый, хотя держится молодцом не уступает парню. Я твоего мужа в другую комнату положу, тебе отдых нужен, а не пьяного рядом с собой укладывать в постель.

Вероника промолчала и спускалась в погреб по лестнице следом за Марушей.

А здесь располагалось настоящее царство — кладовая с запасами солений, варений, маринадов, трав, уставленными ровными рядами на полках и шкафах. Вероника пригляделась, прочитала названия на горшочках и улыбнулась, а рука так и потянулась к малиновому варенью.

— Бери-бери коли хочется, — улыбнулась травница.

— Маруша, вы простите за мой вопрос, а почему вы не замужем? Такое хозяйство на себе одной тяжело ведь тянуть.

— Так немолода я уже, кому ж я нужна.

— А можно узнать сколько вам лет?

— Скоро сорок весен будет.

— Да вы еще молоды, — воскликнула Вероника, — и детей рожать еще не поздно с такой-то экологией и природой, да здоровой пищей.

Травница так взглянула на девушку, что та замолчала, — Простите за бестактность.

— Выражаешься ты порой чудновато, но нравится мне. Экологию какую-то приплела… — Маруша прошла села на скамью и смотрела перед собой в пустоту. — Вот никому никогда про это не говорила, а тебе почему-то рассказать хочу. Вижу тебя первый раз, а душу излить хочется. Любила я одного, да так, что душу жгло, надышаться не могла. Он из Серой Пустоши, но отверг меня.

— И что ему не хватало?

— Не знаю, ведь сам любил, видела я, смотрел так, как твой на тебя порой смотрит, когда ты не видишь. Говорил он, что несчастлива буду с ним и, чтоб другого себе нашла. А я не нашла. Но жить без него смогла, правда ни одного дня не было что б не думала о нем. А у него сын есть. Вот так-то. Не люба я ему пришлась раз другую взял и матерью сделал, и стараюсь не думать, что в других объятиях он с ума сходил.

— А он жив? — тихо спросила Вероника, присаживаясь рядом с женщиной на скамью возле стеночки.

— Жив здоров и все такой же красавец. Правда годы свое берут, но на нем не отразилось, только красивши еще стал. Также чернобров, черноглаз, чернобород, высок и статен, а я…

— А вы красавица Маруша если по-другому оденетесь, да платок с головы снимите и блеск в глазах зажжете. Глаза у вас красивые зеленые колдовские.

— Вот и он всегда говорил, колдовские твои глаза Мари. Он меня так звал — Мари.

— Вы его видите, а он вас?

— Когда проезжает по тракту или к нам в деревню, я прячусь, и пока он в деревне я ухожу на пустошь. Потом бабы сплетни рассказывают, а я слушаю.

— Может, когда нагрянут эти зазнайки из Серой Пустоши я вас красоткой сделаю? Пусть локти свои кусает, что потерял. А Маруша? Проучим его?

— Да ну тебя девчонка, — захохотала травница, а потом заревела, горько так заревела, надрывно, сгорбилась и ревела, а Вероника обняла и понимала, что Маруша наконец волю дала душе своей измученной.

— Порой ночью боль разбудит, — прошептала Маруша, — как в сердце — нож… Подушку закушу и плачу, плачу… знаю, что ничего не будет. А я живу, хожу, смеюсь, дышу…

Вероника обняла Марушу и думала: вот ну бабы мы дуры влюбляемся в засранцев, а потом страдаем, а потом прошептала, наклоняясь к уху женщины: — Больше всего хранимого храни сердце твоё; потому что из него источники жизни. Притч.4,23

— Знаешь Вероника, что всегда утешает меня? — сквозь слезы улыбнулась женщина и платком лицо утерла.

— Что?

— Мои лучшие друзья! Конфеты! И малиновое варенье.

Поднялась и серьезно так на девушку посмотрела, — Вот рассказала тебе и легко стало, ты, словно как наша утешительница Макошь, приняла и нить жизни связала.

— Просто я искренне вам счастья желаю.

В итоге женщины ушли на кухню и чай прихлебывали с вареньем да конфетами, и Маруша много чего Веронике рассказывала о годах своих девичьих, как познакомилась с избранным своим, да как влюбилась. А мужики тем временем в горнице одни сидели, вернее староста душу изливал на жену свою окаянную, что та мол его на кота променяла, а Крэй слушал и где надо кивал, но молчал и думал, что самогон-то, ядреный, тяжелый какой оказался, даже ног своих не чувствовал.

Так и сумерки сгустились. Старосту и Крэйя, Маруша на сеновал отправила, а Веронике отвар сонный, исцеляющий дала, раны снова смазала и спать приказала.

***

Проснулась Вероника посреди ночи, потому что на нее кто-то смотрел. Быть этого не могло, умом девушка это понимала, но кто-то невидимый все-таки пялился на нее из темноты.

Она дрожащей рукой нащупала ночник, кое-как зажгла…

…И чуть не завопила от неожиданности.

На стуле перед ее кроватью сидел Крэй Эр-Тэгин сжимая в руках розу.

Первой мыслью Вероники было: «Он сошел с ума!»

Второй — «Сейчас он меня изнасилует».

Третьей — «Скорее бы уже!».

— Вы что здесь… Вы-ты как здесь… Ты давно… О Боже! — она честно сидела с открытым ртом, потом попыталась симулировать сердечный приступ, но быстро вышла из образа.

Крэй молча пересел на край постели и Вероника замерла.

— Я принял ледяной душ, я мысленно посчитал овец, походил по саду и понял, чего хочу на самом деле.

— Д-да… — Вероника была растеряна, ошеломлена и хлопала глазами.

— Не перебивай, меня сейчас. Во-первых, скажи мне, достаточно ли ты меня узнала, чтобы понять: я не причиню тебе боли?

— Я… уф!.. Ап-вз-з…

— Спасибо, я так и думал. Дальше. А что дальше… Извини, не хотел тебя пугать.

— Пугать?! Да у меня предынфарктное состояние!

И Крэй немедленно уставился на ее грудь.

— Рони. Я приглашаю тебя на свидание.

Рони открыла рот. — Уф…

— Я так и думал. Рад что согласилась, — и вручил ей розу смотря на девушку горящим взором.

— Поразительный случай, — промямлила Вероника недоверчиво разглядывая цветок.

— Стараюсь. Расту над собой.

— Может — работаю над собой?

— И это тоже.

— Крэй, мне кажется тебе надо пойти поспать…

— Ты очень встревожена.

— Да ну, — усмехнулась Вероника, скрестив руки на груди. Пьяный Крэй начинал ее забавлять, при этом он старался выглядеть очень серьезным.

В его голове зашумело, словно сразу несколько голосов заспорили о чем-то важном… Чувствуя настоятельную потребность сказать хоть что-то, он промямлил:

— Как ты спала?

— Замечательно, — Вероника улыбалась, ее глаза блестели, а на щеках играл нежный румянец. Крэй хотел одного: прижать ее к себе, покрыть поцелуями, предложить ей весь мир!

Однако ждал. Не сейчас. Она должна полюбить его. Должна захотеть его так же сильно и так же страстно, как хочет ее он. Сейчас она просто доброжелательна, ничего больше, а он… он умирает каждую ночь и каждый день.

Атмосфера сгущалась, словно потрескивала невидимыми молниями.

Он замолчал, увидев, как участилось ее дыхание. Медленно протянул руку и накрыл ее дрожащие пальцы. Напряжение в воздухе было почти материальным.

И медленно поднес руку Вероники к губам.

— Рони…

Что-то неуловимо изменилось. И вдруг — социальные маски осыпались, как сухой песок, обнажая природную суть: мужчина и женщина. И все стало кристально ясно. Кинопленка ожила. Самым естественным образом продолжая движение — словно и не было у него других намерений — Крэй коснулся ее губ.

И она знала, что это правильно — единственно правильное, что он мог сделать — и все же на долю мгновения ее пронзил страх. Это последний шаг. Шаг в пропасть… Какая пропасть, о чём речь?!

Страх мелькнул — и исчез, и все снова стало предельно просто…

…просто я теряю голову, когда ты рядом…

…и тело подается вперед, беззастенчиво и жадно требуя новых прикосновений…

…и выдох, жаркий и мучительный, на грани стона, зарождается где-то в низу живота и рвется наружу, почти обжигая губы…

…и сердце замирает. И плавится, разливаясь болезненно-сладкой истомой…

…и кажется, я сейчас расплавлюсь целиком и лужицей, если ты не…

Вероника это чувствовала, но вот чувствовал ли Крэй? Кто она для него: одна из многих… или первая из многих?

Поздно.

Ее секундного замешательства Крэйю хватило, чтобы прийти в себя. Он отпрянул так резко, словно ее близость причиняла ему физическую боль. На мгновение прикрыл глаза, безуспешно пытаясь спрятать смятение за сомкнутыми веками.

— Прости меня, — голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Мне… лучше уйти. Я пьян.

Синие глаза глядели на нее задумчиво. Могучим усилием воли Крэй поднялся и пошатываясь пошел на выход.

Вероника растерянно смотрела ему вслед и стукнула подушку кулаком от досады.

Уснула девушка мгновенно, отвар подействовал.

А вот Крэй лежал на сеновале и храп старосты мешал ему думать, в результате он ушел в сад, лег на скамью, не взирая на холод и задумался о том, что в очень странный мир он попал, где он чувствовал себя иначе, каким-то романтиком. Крэй встряхнул головой и принялся считать звезды…

А эта романтика — веселая штука. Нужно почаще ей заниматься, — и с этими мыслями в итоге он и уснул.

А ночью травница Маруша вышла с теплым одеялом и укрыла мужчину.

— Эх молодость-молодость… — улыбнулась женщина и ушла в дом.