Глава 27

Вокруг был рай.

Высоко в небе сияло золотое солнце. Само небо было бирюзовым, абсолютно безоблачным и высоким. Вокруг расстилался белоснежный песчаный пляж с мелким сияюще-белым песком. Там, где пляж заканчивался, начинались пальмы и изумрудно-зеленые кусты, сплошь усыпанные какими-то немыслимыми цветами, белыми, алыми, кремовыми и желтыми.

Вокруг было неправдоподобно тихо.

Вероника осторожно повернула голову налево, потом направо, взглянула вверх. Перед ней лежала широкая бухта небольшого островка в тропиках. Остров окружали скалы, которые предохраняли от появления у берегов крупных или опасных морских обитателей. Вода в бухте поражала всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками голубого и синего, от цвета морской волны до бледно-зеленого. Даже небо здесь было другим, было слишком красиво, чтобы быть землей. Кокосовые пальмы слегка качались под теплым бризом, похожие на широко распахнутые ладони, ласково приветствуя вновь прибывших.

Восторженная Вероника не переставала оглядываться. Нельзя сказать, что это был первый остров, который она видела в своей жизни. Она видела множество великолепных пляжей: но на этот раз все было совсем по-другому. Остров, лежащий у ее ног, покорил ее не просто чувством умиротворения. Она не просто преклонялась перед его сказочной красотой. Он был нетронут, как будто мир прошел мимо него. Его как будто сама природа спрятала, чтобы защитить, сохранить в неприкосновенности такую драгоценность.

— Это не земной рай, — прошептала она.

Крэй покидал сумки и скинул куртку, а потом оглядываясь втянул носом.

— Тебя что-то тревожит? Ты весь напряженный, словно тетива натянутая. Что с тобой?

— Ничего. Все так необычно. Другие запахи, звуки, цвета. Весь мир другой. Но опасности я не ощущаю.

— А магию? — Вероника и Крэй оглядывались по сторонам.

— Я не ощущаю ее, но… — Крэй выпустил струю огня из ладони. — Потрясающе! — поразился он. — Магии здесь нет… но мне легко. Словно я невесом… — он отошел от Вероники и перекинулся в дракона расправив крылья, а через мгновенье снова встал рядом с девушкой.

— Интересно, что это за место?! — Вероника снова начала оглядываться уже всматриваясь в густые заросли. — И меня интересует, кто тут водится. В воде может плавать все что угодно… и скаты, и ядовитые медузы, и колючие морские ежи. А если акулы? А если… — она вскинула глаза на Крэйя, — нам нужно осмотреться, вдруг кто-то вылезет из воды почуяв добычу.

Воображение разыгралось, и Вероника уже подумывала над тем, что вдруг здесь живут дикари, — Небезопасно, здесь может быть много… этих…

— Тигров? Кобр? Медведей? Волков? — иронично улыбаясь подсказал Крэй.

— Людоеды! — неожиданно рассердившись на его тон выпалила Вероника. — Вокруг могут быть каннибалы.

— И ты считаешь, что они сразу на меня набросятся? — язвительно спросил Крэй, и в шутку оскалился.

— Не могу поручиться, что людоеды проявят выдержку, — фыркнула Вероника, но вцепилась в его руку. — Дай бог, чтобы все было не так, как я думаю.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, здесь божественно.

— Здесь все может быть ядовитым и опасным, — гнула свое Вероника, — нужно ко всему отнестись с осторожностью. Например, всякие ягодки-яблочки, я имею в виду, что некоторые из них могут быть довольно ядовиты. А вдруг здесь плотоядные растения? Мы спим, а оно к нам подкралось типа тут растет, а само тебя хвать за пятку….

— Одни опасности! — вздохнул Крэй еле сдерживая улыбку так как Рони была серьезна.

— А дикие злые звери? Я еще от насхов не отошла… а если кто-то укусит? — нахмурилась Вероника. — А антисептика у нас нет.

— Я не чувствую ничего, — снова вздохнул Крэй, — и у нас есть травы Маруши.

— И где нам искать камень?! — в ужасе воскликнула Вероника. — Не в песке же?

— Что подсказывает тебе твое чутье?

— Оно молчит. Может из моря краб вынесет нам камень?

— Рони…

— Я пошутила. Надеюсь мы наткнемся на что-то интересное, ведь не зря нас перенесло сюда и камень как ни крути должен быть здесь.

Загадки, загадки, загадки. Одни загадки, плюс проклятая интуиция и тревога, холодком крадущаяся по спине.

— Расслабься, — тихо сказал Крэй. — Здесь есть лес, значит, есть вода и еда. Впрочем, еды полно и в море, — голос его стал мягким, задушевным. — Мне здесь нравится. Рони, это просто обычный остров. Но кое-что мы сделаем… — в следующий миг он перекинулся в дракона и подставил девушке крыло. Вероника тут же забралась на его спину, и они взлетели вверх, обозревая остров.

Это и правда оказался небольшой остров окруженный скалами посреди моря. Ничего не указывало, что здесь живут или жили люди. Ни лодок. Ни кораблей, ни яхт и даже плотов.

Дракон кружил не только над островом, он летел достаточно далеко в разных направлениях и кроме бирюзово-синей воды они ничего не видели. Только остров с невероятно белым песком, пальмами и подводными коралловыми рифами.

Они приземлились довольно озадаченные. Вероника погруженная в мрачные мысли опять не словила кайф от полета.

— Ночи как правило могут быть холодными, — продолжила она загоняться и нервничать. Она настолько привыкла, что каждый переход в новый мир встречает их злобными существами, что не могла расслабиться, но если здесь нет людей и чудовищ, то вполне могли быть злобные обитатели подводного мира, а также стихия. — И может быть шторм, нам нужно пока светло соорудить что-то типа шалаша, чтобы в нем укрыться и спать. Боже! — тут же воскликнула она. — Как же хочется искупаться, — и нахмурилась. — А вдруг акула или пираньи? Крэй, иди проверь.

Крэй изумленно уставился на девушку и хмыкнул, передразнив ее: — Крэй иди проверь… там же акулы и пираньи… а я так хочу искупаться… они тобой насытятся и тогда я наконец успокоюсь…

Вероника ударила его кулачком в грудь. — Но в образе дракона тебе ничего не страшно, а меня съедят, и ты останешься один на этом необитаемом острове как Робинзон, навечно, — зловеще произнесла она, скидывая с себя куртку. — Искупайся, поныряй как дракон, а потом я.

Крэй сощурив глаза покачал головой и особо не торопясь скинул с себя рубашку, сапоги и принялся за штаны.

— Надеюсь, ты… — Вероника открыла рот, когда он не церемонясь снял штаны и обнаженный, роскошный мужчина под два метра, так беспощадно, невероятно красив, что она не могла оторвать от него взгляд — направился к воде. Крэй вообще не страдал стыдливостью.

Он не торопясь шел по теплому белоснежному песку направляясь к воде.

Он мог сойти за падшего ангела.

Греховный соблазн!

С довольным видом и улыбкой Крэй расправил плечи, испытывая приятную усталость в руках и ногах. Весело насвистывая, помахивая руками, он уходил в чем мать родила.

Вероника так и застыла с открытым ртом.

— У тебя что, вообще ни капли стыда не осталось?

Свист прекратился, он остановился и оглянулся через плечо.

— Может, все же оденешься? Давай обрежем тебе штаны и сделаем шорты, — раздраженно нахмурилась Вероника.

Брови Крэйя насмешливо взлетели вверх, а рот изогнулся в циничной ухмылке.

— А в чем, собственно, дело, Рр-рони? Тебе не нравится мой вид? Или, может, наоборот — слишком нравится?

Услышав такое, Вероника взмолилась только об одном — как бы поскорее согнать краску с лица. Пожав плечами и напустив на себя непроницаемый вид, она медленно обвела его взглядом — с головы до пят, — остановившись взглядом на трех стратегических точках: грудь, бедра, пах. Чтобы добить его, подумалось ей, не хватает, пожалуй, стойки и высокого табурета, сидя на котором можно закурить и пустить ему струю дыма в глаза. Ну а поскольку подходящих декораций нет, приходится импровизировать. Вероника вызывающе вздернула подбородок. Однако же ни поза, ни пронзительный взгляд не произвели должного впечатления. Любезно улыбнувшись, Крэй осведомился:

— Может, покрутиться?

— Да, прошу, — снисходительно, с бесконечным равнодушием откликнулась она, сопровождая свои слова легким взмахом руки.

Крэй медленно повернулся. Игра его явно забавляла.

— Ну как?

Взгляды их встретились. «А ведь ничего у меня получается», — с удивлением подумала Вероника, преисполняясь решимости сыграть этот спектакль до конца. Она пожала плечами и вежливо подавила притворный зевок.

— Да все как у всех, все на месте. Впрочем, сзади смотришься неплохо.

Крэй откинул голову и от души расхохотался. Вероника заставила себя не смотреть туда.

— А ты ничего себе, хладнокровия тебе не занимать, — одарил он ее комплиментом, в его обращении к ней было больше теплоты, чем насмешки. — Все на месте, говоришь? В таком случае пари готов держать, что в данный момент мои «места» чувствуют себя гораздо лучше, чем твои. Вода в тысячу раз приятнее, чем песок и жара. Тебе стоит последовать моему примеру и не преть в своих одеждах.

— Именно это я и собираюсь сделать — только в одиночестве.

— Давай, давай, не пожалеешь. И настроение сразу улучшится.

— Только после того, как ты выйдешь. Сперва проверь водичку.

Крэй хмыкнул и вошел в воду, а потом тихо нырнул. Вероника обеспокоено всматривалась и облегченно выдохнула, когда он вынырнул и сильными взмахами рук поплыл. Итак, его никто не съел, никто не утащил и никакого безобразия в бухте не плавало с острым плавником.

Вероника вступила на белоснежный пляж и немного оробела, но потом сердито тряхнула волосами и разделась, решив не думать о том, что на ней обычное нижнее белье с кружавчиками, но хоть черное. Психологический прием — думайте о том, что на вас самый настоящий купальник. Представляйте его в деталях. Верьте в это.

А Крэй медленно выходил из моря, подобно Посейдону, величественному во гневе. Струйки воды стекали с его тела и Вероника с трудом отвела глаза. Он стоял на берегу, и мелкие волны касались его ног, а на лице играла самодовольная проказливая усмешка. Но причин для беспокойства не было, Крэй прошагал мимо, не удостоив ее взглядом, будто мимо краба.

В следующую секунду он подхватил ее на руки и бросил в воду. Как дохлую рыбину.

Вероника открыла рот, чтобы закричать, но успела лишь всхлипнуть, перед тем как прохладная вода сомкнулась над ее головой.

Почти сразу же она почувствовала дно. Вероника судорожно вздохнула и, рассерженная, встала на ноги, выплюнула соленую воду, вытерла глаза и отжала волосы. Не отрывая взгляда от удалявшегося мужчины, она сощурила глаза, но ей удалось обрести твердость духа, и улыбнулась нырнув. Правда решила плавать недалеко от берега.

Купание в море оказалось удивительным. Вода была божественной, а она так давно не плавала. Наслаждение. Блаженство. Море. Солнце. Белый песок. И она одна на всем белом свете не считая дракона. Руки звездой, глаза закрыты и самое главное не тонешь, а лежишь на воде и кайф ловишь.

Не успела опомниться, как берег остался далеко позади. Она случайно взглянула в ту сторону — и немедленно испугалась. Вероника была не плохим пловцом, но здесь все было иначе. Перед ней расстилался бесконечный простор, позади — широкая полоса воды, и только за ней — далекий бело-зеленый берег. Вероника запаниковала и тут же приказала себе прекратить. Пара простейших тестов — и она успокоилась, смогла выровнять дыхание и даже повернуть к берегу. Вот только плыла она, почти не двигаясь с места. Во всяком случае, берег ближе не становился. Тут она вспомнила об акулах, и ей стало совсем нехорошо. Мысль о том, что где-то под ней, возможно, уже бесшумно плывет безжалостная убийца с тремя рядами зубов и холодными глазками монстра, — придала ей сил и добавила паники. Берег качнулся, стронулся с места… и стал приближаться. Вероника молотила руками и ногами, забыв об усталости мечтая только добраться до берега.

Вдруг что-то схватило ее и поволокло к берегу, а потом обратно, а потом притопило и вытащило на поверхность, и вот тогда Вероника Владимировна выплюнула соленую воду и продемонстрировала миру мощь своих легких.

Она рвалась и билась, лупила руками и ногами по воде и по неизвестному чудовищу — и орала, орала, орала. Самозабвенно, ничего не стесняясь и не сдерживаясь. Начав с простого «а-а-а», она перешла к адресным воплям. На седьмом возгласе «Крэй!!!» у нее кончился запас воздуха, и тут же услышала восхищенный голос:

— Вот это да! Противотуманная сирена.

Она в ярости отпихнула руки противного дракона и выползла на берег, как первое земноводное. Легла на песок, закрыла глаза и лениво подумала, что не сможет встать уже никогда в жизни.

Солнце начало припекать. Потом ей на ноги опустилось что-то прохладное, легкое и широкое. Вероника приоткрыла один глаз, удостоверилась, что это Крэй накрыл ей ноги пальмовыми листьями, и процедила сквозь зубы:

— Убью тебя. Как только наберусь сил — убью.

— Прости, Лучик. Я думал, ты слышишь, как я подплываю.

— Я чуть жива была от усталости.

— Ерунда. Ты же недалеко заплыла.

— Да? Не меньше ста метров!

— Это только кажется.

— Потом, я вспомнила об акулах.

— Можешь забыть обратно. Я чувствую, что будет шторм и вся живность уходит подальше в море, чтобы не разбиться о берег. Я же говорю, сейчас самое время купаться. Я и Нейвуд частенько выбирались на такие похожие острова. У нас в Аримии имеется пара таких же шикарных мест.

Крэй вытянулся рядом с ней на песке и закрыл глаза. Вероника исподтишка наблюдала за ним сквозь ресницы, очень надеясь, что он не чувствует ее взгляда.

— Снимай эти тряпки с себя! — сказал он. — Кроме нас нет никого.

Она прищурилась и с вызовом взглянула ему в глаза. И не покраснела, увидев его в костюме Адама, не покраснела, когда он ее всячески подначивал, но сейчас, когда глаза их оказались так близко, а мощная, смуглая грудь едва не прикасалась к ее плечу, краска так и бросилась в лицо.

Вероника всегда была девушкой наблюдательной… слишком наблюдательной. Он оказывал на нее какое-то гипнотическое воздействие. Голова как-то странно кружится и сердце бьется не как обычно, и кровь закипает. Все дело, наверное, в тропиках, в жаре. Здесь все чувства обостряются. Не остров, а наваждение какое-то. Она мгновенно отвела глаза. Спавшая с глаз пелена сладкого безумия больше не позволяла смотреть ей на голого мужчину, и она поднялась.

— Крэй, ты не мог бы… одеться.

Он рассмеялся, в три прыжка догнал ее и заключил в объятия.

— Чему радуемся? — осведомилась Вероника.

— Да так, своим мыслям, — ответил Крэй шаловливо улыбаясь.

Потом улыбка исчезла. Вероника все же почувствовала себя загнанной мышью — кошка сделала прыжок. Она и глазом не успела моргнуть, как плечи ее оказались прижаты к земле, что, казалось, не стоило ему никаких усилий. Он нависал над ней, все еще сдерживая себя, и от этого ощущения самоконтроля было только еще страшнее. Впившись в него глазами, она едва не завопила от бессилия. Сейчас ей хотелось только одного — разодрать его на части. Он делал с ней, что ему заблагорассудится, и именно это приводило ее в неистовство.

— Я понятливый сладкая. Эй! Ты мрачная. Есть хочет моя девочка? Сейчас я нырну…

— Крэй!

— Я здесь. Ты сердишься?

— Нет. Оденься, пожалуйста. Я не могу так разговаривать…

Его голос понизился и слегка завибрировал от скрытого желания.

— Я знаю, ЧТО мешает тебе сосредоточиться. А как оно мне мешает, если б ты знала.

Она оттолкнула его от себя, отвернулась, скрестила руки на груди. Крэй мгновенно перестал дурачиться, повернулся и пошел к своей сумке достав оттуда штаны. Вероника украдкой бросила на него взгляд и вздохнула. Даже в легких светлых брюках он выглядел потрясающе.

— Я готов. Одет, будем считать, умыт, внимательно слушаю.

Вероника вздохнула и порывшись в сумке нашла легкую рубашку и юбку. Схватила нож и ушла за кусты сторонясь цветочков. Там сняла и развесила свое мокрое белье, надела рубашку завязав ее узлом под грудью, закатала рукава, а юбку обрезала ножом. И когда вышла, то Крэй присвистнул.

— Зато не голая и на солнце не обгорю.

— Переодевайся обратно.

— Зачем? — не поняла Вероника.

— Пойдем.

— Куда?

— Искать воду. Искать пищу. Устраиваться на ночлег. Вечность здесь сидеть я не собираюсь, — небрежно пожал он плечами. — Но уж коль мы оказались на этом острове, надо по возможности обустраиваться.

— Так ведь еще утро…

— Потом будет день и бешеная жара, а вечером и того хуже.

— Почему хуже?

— Потому что, боюсь, будет тропический ливень. Я такие вещи чувствую.

— Не может быть! Погода просто райская.

— Будет дождь.

— Он теплый?

— Он сильный, вот в чем проблема. Нам нужно забраться повыше и подальше от побережья, иначе смоет. Идем?

Крэй переоделся в рубаху, кожаные штаны и взял оружие, — Возьми только свою сумку с необходимым, остальное давай спрячем вон в тех кустах с широкими листьями. Водой не унесет, правда только намочит.

— А может их с собой взять?

— Нет. Пока пойдем налегке, в разведку.

Вероника снова переоделась, и они пошли знакомиться с островом. Крэй ломился вперед с такой скоростью, что девушка начала отставать. Потом он все-таки исчез за деревьями, а она поняла, что не в силах сделать больше ни шага. Она внимательно осмотрела небольшую полянку и уселась на землю. Позади нее колыхнулась трава, и маленькая черная змейка недовольно скользнула прочь. К счастью девушки, ее она не видела, и уж полной удачей было то, что она на нее не села. Укус этой малютки убивал в течение пятнадцати минут, но Вероника этого не знала естественно.

Становилось жарко. Воздух густел, аромат цветов был почти нестерпимым.

Кусты затрещали, и она вздрогнула. Крэй возник из зарослей, как молодой бог здешнего леса.

— А я думала, что отстала навсегда.

— Я про тебя не забыл, не волнуйся. Зато нашел воду. Дойдешь?

— Еще бы! У меня горло пересохло.

Ручей был прозрачен, холоден как лед и весело журчал. Вероника попила вдоволь, умылась, смочила повязку на голове, а Крэй сорвал какой-то широченный лист и окатил себя из этой импровизированной чаши с головы до ног несколько раз.

— Я тоже хочу!

— Сейчас. Только она холодная, учти.

— Все равно.

Она подняла руки и радостно рассмеялась, когда ледяная вода обрушилась на нее маленьким водопадом. Потом наступила тишина, и Вероника не сразу поняла почему. А когда открыла глаза, поняла и смутилась.

Крэй стоял и смотрел на ее грудь. Тонкая ткань рубашки намокла и стала совершенно прозрачной, облепив тело девушки, словно вторая кожа. Лифчика Вероника не надела.

Она отступила на шаг, Крэй отвел глаза, отшвырнул лист в сторону и с преувеличенной бодростью в голосе заявил:

— Ладно, ты тут располагайся, передохни, а я обследую одну пещерку неподалеку. Если скала прочная, мы сможем там укрыться на ночь, и костер не зальет. Если не сильно устала, можешь заняться дровами. Тонкие сучья особо не бери, лучше потолще и сухие.

И Крэй скрылся в зарослях.

Дрова она заготовила и гордо перетащила к пещере. Здесь гордость Вероники здорово поуменьшилась, потому что оказалось, что Крэй успел заготовить дров раза в четыре больше, а кроме того наполнил их фляги водой. Помимо всего прочего он раздобыл какие-то мелкие зеленые, но бананы и привычные кокосы.

Пещера Веронике понравилась, здесь было прохладно и сухо. Под ногами была не земля, а песок, такой же белый, как на берегу.

— Интересно, откуда здесь песок?

Крэй, складывавший импровизированный очаг из камней, ответил небрежно:

— Море принесло.

— Шутишь?

— Нет, не шучу.

— Мы же в середине острова!

— Во-первых, не в середине. Мы ушли недалеко. Во-вторых, бывают волны, которым ничего не стоит накрыть весь этот остров, а мы ничего не знаем о местной флоре и фауне. Песок в этой пещере означает только то, что сюда волны точно доходили, и не один раз. Это не есть здорово, но мы с тобой будем надеяться, что все обойдется. Возможно шторм будет не слишком сильным, возможно, все ограничится только ливнем, хотя и этого уже достаточно для беспокойства.

— Ты так говоришь о дожде, как будто это потоп. Я конечно была на островах и попадала в тропический ливень, но никогда бедствие не коснулось меня.

— Ты не видела ливней в Аримии. Это самый настоящий потоп. Стена воды с неба до земли. К тому же он может идти очень долго, не ослабевая ни на час. И кто знает, что здесь происходит.

— О Боже мой!

— Не волнуйся, я с тобой.

— Странно. Небо совсем чистое, — усомнилась Вероника, но спорить не стала и так была взвинчена до предела потому как не понимала где они и что ожидать от этого острова.

При этих словах Крэй вдруг помрачнел и посмотрел на море, которое отсюда было хорошо видно. Вероника с недоумением проследила за его взглядом, слегка прищурилась — сердце у нее упало.

Далеко на горизонте небо стало черным и густо-фиолетовым. Солнце погрустнело, появились маленькие и злые волны. Она не могла в это поверить, ведь страшные тучи были так далеко!

Однако первые тяжелые капли дождя неприятно зашлепали по листьям.

В пещеру они ворвались в самый последний момент перед ливнем. Миг — и стена воды занавесила вход в их маленькое убежище. Тут же стало холодно, и у Вероники застучали зубы.

Они сидели, прижавшись друг к другу плечами, и увлеченно уничтожали нехитрую еду так, словно это были изысканные яства. Закусили лепешками, которые передала им Маруша и мякотью местного кокоса, который Веронике очень не понравился.

— Странно, почему все так восхищаются кокосами? Ничего особенно вкусного я не нахожу.

— Зато есть не захочешь до завтра. Он очень питательный. А если собрать их побольше, проковырять дырки и поставить на солнышко — получится настоящее вино.

— Прекрати. Это будет обычная брага. Она очень вредна для здоровья.

— Зато согревает. Если дождь не кончится, завтра мы будем мерзнуть. Впрочем, браги у нас все равно нет, а бутыль с самогоном я зарыл в песок.

— Ты даже и это прихватил? — усмехнулась Вероника.

— Михай вручил.

— А ты я смотрю все знаешь, словно мы с одного мира.

— Так Инайи все скопировали с твоей Земли и в наш перенесли, а что до браги, то мне кажется это во всех мирах знают, только названия могут быть разными.

— Я хотела бы пожить в Аримии и обследовать мертвый город, а также узнать всю историю об этих Инайи, — тихо произнесла она.

— Если мы все же попадем домой, то я не против, но к тебе будет приставлен Аарон, — все же ответил Крэй после небольшой паузы. — Настырная.

— Любознательная…

— Любопытная…

— Проявляющая интерес…

— Дотошная, пытливая….

И Вероника рассмеялась.

— Но от короля уйдешь и уедеешь из того дома с ужасными лестницами. Только такие условия.

— И где я буду жить?

— А чем тебе не нравится Конфетенбург? Дом можно другой снять, а лучше купить тот, который тебе понравится.

— Я сама решу, — упрямо ответила Вероника, — или у меня нет выбора? — она начала закипать.

— Совместный выбор. Компромисс.

Она улыбнулась, — Я согласна.

Некоторое время они молча сидели и смотрели на огонь слушая потрескивание веток и Крэй подбрасывал новые.

— Что Сверр имел в виду, когда сказал, что ты можешь вернуться? — голос Крэйя мог заморозить весь остров.

— Сверр посчитал, что я могу управлять камнями, дар телепортации и вернуться в тот мир, в который пожелаю.

Крэй немного помолчал, — Скорее всего так и будет, когда ты соберешь все камни, и я с ним соглашусь потому что и сам много над этим размышлял. Шкатулка, камни и ты все взаимосвязано. Соберем и узнаем.

Они снова какое-то время помолчали, и Вероника спросила: — Я хочу узнать о твоем проклятии. Расскажешь?

Крэй совершенно не хотел говорить и вспоминать, у него на уме были совершенно иные желания. Но и сидеть с ней рядом вот так, тесно прижимаясь к ее плечу, вдыхая запах ее волос — невозможно вдвойне. Втройне. Вдесятеро! Но обстоятельства в данный момент совершенно не способствовали мыслям о развлечениях, которые Крэй привык считать сексом.

Раздался грохот, Вероника вздрогнула и Крэй негромко заговорил, чтобы отвлечь ее. И он рассказал про Мадлен, о проклятии и об Арине.

- Дракон, потеряв свою истинную, способен умереть от тоски, боли и одиночества, — подвел итог Крэй своей краткой истории и поворошил ветки в костре, плечи его дернулись, что означало раздражение.

Вероника уже слышала эту историю от Софи и поверхностно от Аарона, но все же хотела услышать о своей соотечественнице от самого Крэйя, ей хотелось услышать, как он о ней будет говорить, как изменится его голос, интонации, эмоции… и дослушав до конца она сделала определенные выводы.

— Я думаю, что вам нужно познакомиться, и Арина сама расскажет тебе о многом.

— Я хотела бы познакомиться с ней, — кивнула Вероника и внутренне успокоилась, потому как слышала в его голосе теплые тона, когда он говорил о ней, и не более. Арина и правда была ему другом. — Я вот что думаю… — наконец произнесла Вероника, переспросив: — Проклятие Мадлен заключалось в том, что ты должен был умереть, так? Ты встречаешь истинную, ее теряешь и умираешь?

Он кивнул.

— Но Арина оказалась не твоей истинной, а парой другому.

Он кивнул.

— Она распутала проклятие.

— Да.

— Но мы имеем Бога Смерти… а с богами шутки плохи, — нахмурилась Вероника. — Может дело было в другом? А если бы Арина тебя возненавидела бы и в отместку обвязала бы твоей нитью драконицу или еще кого, или даже себя не будучи истинными, она жрец, а ты в итоге встретил бы свою пару?! Может в этом заключалась месть Мадлен? Но Арина сражалась наперекор всему и выиграла битву у Богов за свою судьбу, жизнь, любовь тем самым и тебя спасая, и распутав проклятие она встретила своего истинного и получила награду от Богов — белую драконицу, и в итоге ты и она стали друзьями. И твой мир пошел по другому пути, по лучшему пути.

— Твоя версия имеет право быть, — согласился Крэй. — Я вижу теперь смысл. Но почему мой дракон не встретит свою пару?

— Просто ты еще не встретил ее, время не пришло, — опустила глаза Вероника. — Мне кажется, что ты больше зациклен и это проклятие въелось в тебя с корнями. Просто отпусти и забудь. Нет его. Не привлекай на себя. Арина распутала, а магиня Нагхария уничтожила. А почему стойку сделал на Арину? Наверно в ней было что-то близкое к твоей истинной, что-то, что ты чувствовал похожее, и, то, что тебя влекло. Видимо тебя привлекают женщины одного склада характера и темперамента, — Вероника убрала выпавший локон за ухо и смотрела в одну точку не решаясь встречаться с ним глазами.

Крэй усмехнулся, взглянув на девушку и серьезно обдумал ее слова. А ведь Рони права: что Арина, что Мелисса, Мирьям, даже Мадлен — были все неуловимо похожи, и не внешностью, а именно характером и темпераментом, внутренним огнем, силой воли, и в каждой его это и привлекало. А Арина была ко всему прочему из другого мира, сплошной загадкой, магиней с редким даром да потом еще и драконицей.

Крэй смотрел на огонь и думал о том, что, как бы эти женщины его не привлекали он не боролся ни за одну из них. Мирьям в итоге оказалась его сестрой, Мелисса парой Ровуду, а Арина… они жили вместе в одном замке. Он был ее наставником, он чувствовал за нее ответственность, она часто бросала ему вызов, а потом… потом они стали друзьями, и она открыла в нем другие стороны: такие как человечность, она показала ему что такое истинные чувства, что такое милосердие, что такое отдавать бескорыстно, а не забирать. Она показала какой может быть разной любовь.

И Крэй не о чем не сожалел. Он продолжал идти по жизни легко и непринужденно правда пока не встретил Веронику.

Он смотрел в ее глаза несколько минут, словно оценивая.

— Что? — не удержалась она.

— А если бы ты оказалась моей парой?

Вероника похлопала глазами. — Но я же не дракон.

— К Draxy… теперь мы выяснили что и человек может быть парой дракону.

— Но я не маг, — удивилась она его словам.

— Да. Ты просто человек, — сощурил он глаза, — но необычный человечек. Что ты сама чувствуешь ко мне? Ведь ты должна же сама чувствовать что-то необъяснимое… не могу подобрать слов, — он поднялся и встал у выхода опираясь руками о стену.

Девушка пораженно отвела глаза, — Наверно твое проклятие только в том, вернее его последствия, что ты просто не узнаешь свою пару и все, — тихо сказала она, уклоняясь от его вопроса.

— А ты говоришь забыть о нем, — горько усмехнулся он и обернулся сделав шаг в ее сторону… Раздался жуткий грохот и вой ветра, а потом стеной обрушился ливень обвалив сверху пещеры камни. Крэй подскочил к Веронике и прижал ее к себе уводя к дальней стене под навес.

— Так я и думал, — мрачно произнес он, — держись крепко за меня.

Вокруг была вода, огонь погас, вернее, его просто смыло водой. Шторм, обрушившийся на маленький островок, гулял на славу. Поток воды подмыл стены пещерки, и часть их убежища просто рухнула вниз. К счастью, не придавив и не захватив их с собой. Теперь они сжались под единственной уцелевшей стеной, открытые ливню и ветру, мокрые до нитки. Вероника даже в самом страшном кошмаре не представляла себе, что природа может быть такой грозной. Девушка прижималась к Крэйю, забыв обо всем на свете, цеплялась за него скрюченными пальцами, зажмурившись от страха. Вокруг бушевала мокрая и ревущая тьма, ломались невидимые деревья, то и дело сверкали ярко-синие ветвистые молнии.

Вероника знала только одно: пока Крэй ее держит, она жива. Не будет Крэйя — не будет и ее. Только эта мысль не давала сойти с ума от ужаса.

Крэй понимал, что все его попытки прикрыть девушку своим телом смешны и бесполезны, но все равно обнимал ее, прятал ее лицо у себя на груди и даже ругался только про себя, чтобы она не услышала.

Но это было только начало. Буря набирала силу, наливалась яростью, воя, подобно целому легиону плакальщиц, круша без разбора все на своем пути, словно посланница грозного божества. Деревья скрипели и клонились к земле, могучие ветви раскачивались, как тонкие прутья, и рев их сливался с воем бури, напоминавшим многоголосое завывание ведьм, собравшихся на шабаш.

Вероника тесно прижалась к Крэйю. Казалось, буре конца не будет. Руки совершенно онемели, дышать на таком ветру становилось все труднее. И лишь присутствие дракона немного согревало. Порой ей казалось, что они с Крэйем превратились в единое существо, и тогда, путаясь в мыслях, сжимаясь в комочек от апокалипсического ужаса, она благодарила Бога за то, что не одна, за тепло, которое от него исходит, за руки, крепко вцепившиеся в нее. Они могли сражаться против чудовищ, против вооруженных людей, против диких зверей, даже против призраков и ведьм, но против стихии они — беззащитны, даже сильный дракон не был властен над бурей.

Это светопреставление продолжалось целую вечность, а закончилось эффектным и страшным аккордом. Здоровенное дерево, дольше всех своих собратьев сопротивлявшееся ветру, не выдержало и рухнуло совсем рядом с ними, сметая их своими ветвями вниз. Крэй успел только изо всех сил стиснуть Веронику в объятиях — и они покатились вниз по склону, а вокруг летели ветки и камни, хлестали потоки воды, гремел гром…

Потом Крэй ударился головой обо что-то очень твердое, строго-настрого приказал себе не выпускать Рони из рук — и потерял сознание.

Буря стихала медленно, поначалу почти незаметно, как и собиралась. И все же порывы ветра слабели, потоки воды превратились в струи, потом в веселые струйки. Вероника пошевелилась. А потом в ужасе заорала, когда обнаружила, что лежит под Крэйем придавленная его телом и он не реагирует ни на что и ни на кого.

Ему снились чайки, они носились вокруг его головы и вопили страстно и тоскливо, а потом одна из них села ему прямо на голову и стала долбить своим острым клювом, приговаривая монотонно и непрерывно: «Не бросай меня, Крэй, не бросай меня, не бросай меня…»

Он решительно открыл глаза — и увидел залитое слезами личико Рони. Вокруг головы девушки сиял розовый лучистый ореол, и Крэй подумал было, что по какому-то высшему недосмотру оказался в раю, где у всех ангелов лица его девочки. Но потом он понял, что это просто восход солнца, и бури нет, нет дождя, есть только розовое небо, свежий легкий бриз с моря, боль в голове и рыдающая над ним Вероника.

Крэй с трудом разлепил губы и сообщил:

— Я тут. Я же сказал, что я всегда с тобой. Ох… у меня нет половины черепа, или это только кажется?

— Крэй, ты же весь в крови, и ты лежал как мертвый! Я пришла в себя, когда гроза уже кончилась, а вокруг ужас, и ты не двигаешься…

Она опять заплакала, но тут же вытерла слезы и улыбнулась, шмыгая носом, а Крэй немедленно захотел вернуться к жизни. С помощью девушки он придал своему телу сидячее положение и осторожно повертел головой. Все обстояло не так уж плохо, если говорить о собственном здоровье. Вероника была чумазой и зареванной, но на вид вполне целой и невредимой. Зато вокруг простирался пейзаж, достойный Апокалипсиса.

Буря повалила почти все высокие деревья, размыла пляж и занесла белым песком прибрежные заросли. Скала, на которой они нашли убежище, превратилась в пологий и абсолютно лысый холм. Поломанные сучья деревьев торчали, словно руки скелетов, простертые к небу.

Вероника рассматривала все с ужасом, но Крэй отнесся к произошедшему философски.

— Мы живы, а это главное. Увидишь, к вечеру пейзаж изменится. Кусты поднимутся, молодые деревца тоже навряд ли пострадали. Считай, островок просто подстригли. Не беда. Сейчас взойдет солнце, мы согреемся…

— Крэй, а если и сегодня вечером повторится…

— Не хочу тебя пугать, такого шторма мы можем не пережить. Прятаться стало негде. Нужно уходить в глубь острова и искать новую пещеру. И кажется начинать искать камень, а тут вся надежда на тебя. Но есть и хорошая новость. С моря дует ветерок, значит, поменялось давление, и можно рассчитывать, что шторм ушел. — Крэй схватился за голову. — У меня гудит башка, а в штанах остался килограмм песка. Хочу искупаться.

— Крэй… я боюсь, — внезапно прошептала Вероника.

— Ты ничего не боишься, моя смелая. Ты даже шторма не испугалась.

— Ты даже не представляешь, как испугалась.

— Ты не орала, не металась…

— И висела у тебя на шее мертвым грузом.

— Зато смирно и дисциплинированно.

— Крэй…

— Что, Лучик?

— Не оставляй меня одну на этом острове. Он прекрасен, но жесток. Ты можешь справится с чем угодно, но только не со стихией.

— Никогда, — пообещал он, — не оставлю.

Поддерживая друг друга, они дошли до самого берега, быстро искупались прямо в одежде и сели у воды. Сил на большее пока не хватало. Потом Вероника встала на коленки и принялась осматривать рану на голове Крэйя. С минуту он просто тупо сидел, уткнувшись носом в ее грудь.

И вот тут с ним случилось нечто вроде затмения. Внезапно он почувствовал, что его охватывает желание. Крэй изо всех сил, до боли стиснул зубы и подавил хищную гримасу. Желание. Дикое, необузданное, языческое, оно его заставляло чувствовать себя варваром, а потом медленно поднял обе руки и обнял ее.

— Рони…

Вероника замерла, но не отстранилась. Крэй сам отодвинул ее от себя, но не выпустил. Он рассматривал ее, словно видел впервые, и она отвечала ему испуганным, потемневшим взглядом.

Очень медленно развел в стороны то, что еще оставалось от рубашки девушки. Она опять не пошевелилась, только на дне испуганных глаз зажглось странноватое темное пламя…

Оба молчали. Напряжение становилось все более осязаемым. Вероника чувствовала, что ее словно неведомой силой тянет к этому мужчине. Она слышала, как громко бьется ее собственное сердце.

Взгляд Крэйя замер на ее обнаженной груди. Вероника сглотнула.

Он осторожно водил пальцами по светлой коже, опускаясь вниз по животу, вновь возвращаясь наверх, еще не лаская, и положил ладонь на ее полную грудь слегка сжав. Ее глаза прикрылись и в выражении лица появилось божественное блаженство. Она застонала, звук настолько был преисполнен нужды, что он ответил на примитивном уровне, его мускулы напряглись, кости завибрировали. Он провел ладонью по коже ее живота, бесспорно, самой мягкой, самой сладкой плоти, к какой он только прикасался.

Черты ее лица расплылись в экстазе, и она задрожала.

Все его чувства болезненно обострились. Руки сжались в кулаки: желание, которое никогда не отпускало его, нахлынуло с новой силой.

Она знала, что он делает. Она практически чувствовала запах — секса, похоти и безумного желания.

Его взгляд скользнул по ней, и он мгновенно пожелал драконьим огнем спалить всю ее одежду.

— Я знаю, что ты никогда не была с мужчиной, — тихо, хрипло молвил он.

«Ее не касались, — эхом пронеслось у него в голове. — Ее никогда не касался ни один мужчина. Он будет ее первым. Ее единственным. Он будет с ней осторожен».

Крэй обхватил пальцами ее запястье.

— Посмотри на меня.

Она и не думала ослушаться. Ее взгляд обратился к нему, и она замерла, пораженная тем, что увидела. Он жадно впитывал каждый кусочек ее полуобнаженного тела.

— Думаю, что мне еще никогда не доводилось видеть зрелища прекраснее. Твоя красота пленяет меня, — выдохнул он и медленно снял с нее рубашку.

— Но ты был с многими женщинами, — тихо напомнила она ему. — И намного прекрасней меня.

— Ни одна не была столь прекрасна, как ты, девочка моя.

Руки Крэйя дрогнули на ее тонкой талии. Он терял силы, сражаясь с желанием, когтями вцепившимся в него, словно безжалостный хищник. Никогда еще самообладание не давалось ему с таким трудом.

От плотного изучающего взгляда ее ноги начали медленно подкашиваться, по низу живота прошла слабая судорога. Этот человек был слишком сильным, слишком властным, чтобы ему противиться. Ее сердце вновь стучало быстро и неровно, его аромат дразнил ее, заставляя мысли путаться, а тело предательски вздрагивать в ожидании первого прикосновения.

Ее мучитель не торопился. Как хищный зверь, прекрасно осознающий свою силу, он неспешно наслаждался беспомощностью пойманной в капкан жертвы. Его пальцы, едва касаясь кожи, прошлись по ее щеке, затем по шее.

Слушая грохочущий в ушах пульс, она повернула голову и встретилась с его ласкающим взглядом — желание почувствовать его губы нарастало. Из проскочившей между ними искры нестерпимо быстро разгорался настоящий огонь, пожар, хотелось оттянуть продолжение и одновременно приблизить его. Но продолжать пока никто не торопился — ее хотели, она это чувствовала, но изучали. Ее пытались ощутить изнутри, прочувствовать, понять еще до прикосновения.

Он провел пальцем по ее губам. — Ты совершенство. — И замер. В его горле зародилось низкое животное рычание. Убийственный звук.

Видеть его губы так близко, но не касаться их стало непереносимо.

Его взгляд сделался почти нежным. Он поднялся, утягивая за собой и девушку. Осторожно приподняв ее подбородок, он наклонился вперед и позволил их губам соприкоснуться. Мучительно мягкий вначале, его поцелуй постепенно становился все более настойчивым — ее рот ласкали столь нежно, что хотелось стонать от нарастающего в теле пламени. Левый уголок губ, правый, нежно прикушенная нижняя губа, а впереди настоящий сокрушающий напор — он случится скоро, через секунду. Он целовал ее до тех пор, пока она не могла говорить или даже дышать, пока ей не стало безразлично, вздохнет ли она когда-нибудь снова. Пока она не забыла, что он был не зверем, а мужчиной. Пока образы, так растревожившие ее, не исчезли, сожженные в пепел жаром страсти и она наслаждалась чувственностью, уверенно осознавая то, что сейчас произойдет. То, что он собирается сделать. То, что он заставит ее испытать.

Огонь лился по венам, словно жидкая лава, и испепелял остатки самообладания, заставлял хотеть «мучителя» все сильнее. Отвечая взаимным желанием, мужские губы становились все более жесткими, пальцы легли на затылок и сжали волосы. Этот жест собственника окончательно лишил ее контроля над собственным телом, ноги отказались держать. И несмотря на то, что она была уже готова, Вероника отстранилась, и попятилась на несколько шагов. А потом еще на несколько шагов. Она ничего не могла с собой поделать. Девушка дышала так часто, что вдохи и выдохи буквально сталкивались друг с другом в ее горле. Опасность, которую она не раз ощущала в Крэйе прежде, сейчас казалась особенно острой.

Его взгляд был жадным, голодным, но мелькала странная смесь сдержанности и нетерпения. Его ноздри раздувались, когда он шагнул вперед и начал обходить ее по кругу. Он кружил вокруг нее, осматривая сверху донизу.

Она смотрела на него, затаив дыхание. Он сорвал шнурок, удерживающий волосы, и темная грива мокрых волос окутала его.

«Зверь вырвался на свободу», — подумала Вероника, прикрывая рукой грудь и чувствуя, что тает от возбуждения. Она медленно поворачивалась, чтобы следить за его передвижениями, и слишком нервничала, чтобы повернуться к нему спиной.

— Ты заставляешь меня терять голову, мой солнечный лучик, — сказал вот так запросто. И девушка чувствовала — его слова идут от самого сердца. Он не соблазнял, но сообщал о том, как она желанна. Не делал комплименты — констатировал факт. Тепло потекло вниз живота, мысли испарились. Остались лишь он и она. Прекрасный хищник и добыча. Она еще сопротивляется, но уже обречена остаться в цепких лапах. Они играют друг с другом, наслаждаясь процессом, забывая о времени. Один притворно позволяет сбежать, другой делает вид, что вот-вот улизнет. Они дразнят друг друга, подманивают, подпускают близко и держат дистанцию…

С минуту они не двигались с места, почти не шевелились. Замерли, не в силах оторваться друг от друга, впитывая тепло своих тел и запах… ноздри мужчины раздувались, жадно втягивая ее аромат. Вероника все больше убеждалась — от него сложно сбежать, укрыться. Он слишком быстрый и ловкий, чтобы упустить добычу.

Он схватился за ворот рубашки, одним рывком стянул ее через голову и отшвырнул в сторону.

Вероника громко выдохнула. На нем остались только черные кожаные штаны, волосы обрамляли дикое лицо. Крэй был красив почти запретной красотой. Когда он нагнулся, чтобы снять сапоги, мышцы спины и могучих плеч напряглись, напомнив ей, что Крэй вдвое больше ее, что его руки словно выкованы из стали, а тело работает как один великолепный механизм. Золотистая кожа, мощная грудь. Большой красивый мужчина. Сексуальный и опасный.

Что-то в нем изменилось …

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно. Она впервые видела его без вечного самоконтроля. Его движения больше не были тщательно выверены. Он стоял, широко расставив ноги, и излучал чисто мужскую агрессивность, дерзкую и неудержимую.

Она с удивлением поняла, что ее дыхание участилось. Этот большой, сильный и агрессивный мужчина, наконец спустивший себя с привязи, собирался заняться с ней любовью.

Он снял штаны и отшвырнул их в сторону. Вероника забыла, как дышать.

Крэй Эр-Тэгин, обнаженный нарезал вокруг нее круги, поглядывая, как будто ему не терпится съесть ее живьем. Он дважды молча обошел ее по кругу, а потом приблизился к ней. И смотрел на нее с жадностью и легкой насмешкой, словно знал, что она готова вот-вот сбежать, знал, что легко догонит ее, и все равно надеялся, что она побежит.

Вероника закрыла рот и уставилась на него. Она не могла дышать, не могла даже сглотнуть. И была совершенно уверена, что не моргнет, чтобы не пропустить ни секунды этого зрелища. Перед ней возвышался дикий, возбужденный мужчина, его горячий взгляд скользил по ее телу, словно выбирая самый лакомый кусочек. А она могла только смотреть, чувствуя, как бьется сердце.

— Ты знаешь, что я тебя хочу, и сама хочешь меня. Ты хочешь меня именно так, как я собираюсь тебя взять.

У Вероники чуть не подогнулись колени. Она дрожала от нетерпения. Он был прав. Во всем прав.

Крэй шагнул к ней еще ближе.

— Быстро, жестко, глубоко. И когда я закончу, ты поймешь, что ты моя. И больше никогда не сможешь мне отказать.

Снова скользящее хищное движение вперед.

Она даже не думала об этом, просто поддалась инстинкту: ноги сами заставили ее побежать. Словно она могла убежать от него. Словно она могла сбежать от того, от чего убегала с самой первой их встречи, — от безумной силы желания, которое она испытывала к нему. Она желала его сильнее, чем это было бы разумно, это желание было неконтролируемым.

И все же она побежала, и это была последняя попытка сопротивляться ему. Но в глубине души Вероника знала: она бежит потому, что хочет, чтобы он гнался за ней, пока не поймает, а затем научил ее всему, что обещали его глаза. Всему тому, что ей так отчаянно хотелось узнать. Она помчалась по белоснежному песку, и дракон позволил ей вырваться немного вперед, словно и сам наслаждался погоней. А потом оказался на ней, прижал ее животом к земле. Засмеялся и прижал.

Его смех перешел в хриплое рычание, когда сильное тело оказалось на ней, его возбужденный член прижался к ней сзади через ткань ее брюк. Вероника задергалась, испугавшись того, какой он большой, но Крэй крепко держал ее, прижав руки к бокам. Он терся об нее и рычал. Он сдерживал ее руки одной рукой, вторую запустил вниз, под их тела, и Вероника закричала от невероятно интимного прикосновения, когда его рука оказалась между ее бедер. Мышцы у нее внутри буквально молили, чтобы он заполнил ее, слишком острой и голодной была эта пустота. Его странное поведение, почти грубость, разжигали в ней желание настолько сильно, что она даже удивилась. Она хотела, чтобы он овладел ею, поглотил. Сильно, быстро и без лишних слов. Так дико и примитивно, как она ждала от него с момента первой встречи.

Вероника поняла, что ей нравилась исходящая от него опасность. Это будило в ней ту необузданную часть личности, существование которой она так долго отрицала и которой немного боялась.

Он рывком стянул с нее штаны.

Когда его губы скользнули по ее шее, она всхлипнула. Когда он сомкнул зубы в нежном любовном укусе, она едва не закричала. Ее трясло от желания, горячего, тянущего, неутоленного. А потом его рука оказалась возле ее лица, палец проник между ее губами, и она начала посасывать его, жалея, что не может добраться до других частей его тела.

Мысли путались от возбуждения, низ живота полыхал нестерпимым жаром. Сквозь сладостные волны, пробегающие по телу, она чувствовала, как его рука, не забывая приласкать каждый участок кожи, опускается все ниже. Как сквозь сон, она ощущала его руку между своих бедер — теплые пальцы скользили по шелковой ткани трусиков, осторожно приближаясь к тонкой полоске сбоку. На короткий миг раздался слабый треск, и резинка мгновенно ослабла.

«Он порвал их… Порвал одной рукой?»

От неожиданности она вздрогнула и попыталась привстать, но ее прижали обратно к земле.

— Все хорошо, сладкая, не напрягайся, — и слегка прикусил в основании шеи заставляя ее слабо застонать. Слабые звуки стали срываться с ее губ, когда к первому пальцу добавился второй, и эти пальцы наткнулись на преграду. Осторожно, но уверенно он направился дальше, покрывая ее шею и плечи горячими поцелуями, чередуя их с легкими укусами. Боль была мимолетной, хотя и острой, но быстро прошла, сменившись удовольствием от ощущения движущихся в ней пальцев, горячего рта на ее коже, мощного тела, которое двигалось на ней. Он был воплощением ее тайных фантазий. Вероника мечтала об этом, мечтала, чтобы он овладел ею так, словно ничто на свете не могло ему помешать.

В тот миг, когда она впервые увидела Крэйя, она знала, что до этого дойдет. Вопроса «будет ли это» не возникало, все вопросы сводились только к тому, где и когда это произойдет.

Палец скользнул именно там, где нужно, и Вероника едва не закричала. Удар сердца, затем второй. Он снова слегка нажал. Его прикосновения были опытными, дразнящими, мучительными, они почти доводили ее до оргазма и заставляли замереть на самом краю. Он прикасался к ней с видом человека, который знал ее тело лучше, чем она сама.

Вероника стиснула кулаки закрыв глаза. Крэй прижал губы к ее уху и зашептал жарким соблазнительным голосом:

— Ты чувствуешь себя так, словно не сможешь дышать без меня?

— Да, — всхлипнула она.

— Лучик мой, именно это я и хотел услышать.

Он перевернул ее на спину и навис над ней всматриваясь в ее лицо, ловя ее эмоции и широко развел ей ноги.

А потом огромное, горячее и твердое как сталь, прижалось к ее нежным складочкам, и Вероника беспомощно вскрикнула. Она видела его. Она знала, что сейчас будет, но не думала, что сможет его принять.

— Ш-ш-ш, — тихо прошептал Крэй ей в ухо и подался вперед. — Тише, девочка моя, — мурлыкнул он, медленно вторгаясь в упругие влажные глубины ее тела. Почувствовав, как она напряглась, затаил дыхание.

Нестерпимо сильно хотелось почувствовать его ближе, глубже и прошептала:

— Ты сведешь меня с ума… Слишком нежно…

Ей не ответили. Вместо этого он принялся ласкать ее грудь ладонями, пальцами, губами, вобрал в рот сначала один сосок, затем другой, то обводил языком его по кругу, то почти незаметно ласково прикусывал.

«Такой сильный… И такой нежный…»

Его ладонь безо всякой попытки удушить плотно сжимала ее шею, глаза в глаза, неуловимый, но невероятно плотный контакт. Ее тело рвалось навстречу, желало его всего целиком. В этот момент ее любили, ее боготворили, и не просто как женщину, а как одну-единственную — чутко, всецело, глубоко. О ней заботились, ее лелеяли, ее оберегали. Невозможный вихрь чувств, невозможный океан эмоций.

— Расслабься, моя сладкая, я не сделаю тебе больно.

Она расслабила напрягшиеся мышцы.

— Все хорошо, — ласковые пальцы продолжали гладить ее лицо. — Ты веришь мне?

— Да.

Он чуткий. Он невероятно чуткий.

— Я обещал, что ты примешь меня и не будет боли… помнишь? — он не узнавал свой хриплый голос. Ему хотелось Вбиваться. Вонзаться. Все быстрее. Но вместо этого Крэй мучительно медленно сделал первый толчок, всматриваясь в закрытые глаза и касаясь их губами.

— Ты невыносимо сладкая девочка моя… моя Рони, — шептал он, опускаясь губами по щеке к скуле, к шее и к мочке уха и делая еще одно движение бедрами.

Вероника тихо всхлипнула под его губами, но этот всхлип затерялся под жарким движением его языка, который пробирался все глубже, штурмовал самые укромные уголки ее рта. Погружался, вновь отступал. Играл с ней, кружа в медленном, искусительном, исполненном сексуальности танце. Схватив в кулак ее волосы у самых корней, он наклонил ее голову назад и прижался к ней снова губами, сливаясь с ней в глубоком, захватывающем поцелуе, исследуя ее рот горячим языком. Ее настолько ошарашил этот поцелуй, его пылкая, властная неистовость, что она была расслаблена, когда он пронзил ее, и поняла, что именно для этого предназначался поцелуй. Он проник глубоко внутрь одним медленным, осторожным, уверенным движением, наполнив ее собой, и она вскрикнула в его рот, но он по-прежнему не отрывал от нее губ, проглотив этот крик. Он оставался в таком положении некоторое время, погрузившись в нее до предела, вторгаясь в каждый укромный уголок внутри нее, но не двигаясь, лишь целуя и сплетаясь с ней горячим языком. Он был такой большой, что ей понадобились долгие минуты, чтобы привыкнуть к нему, приноровиться и расслабиться.

Вероника застонала под его губами, умоляя его двигаться. Теперь, когда она свыклась с давлением, она стала ощущать его совсем по-другому, и, чтобы насытиться, ей нужно было движение. Одновременно с обжигающим поцелуем он начал медленно, но неумолимо проникать внутрь. Она прерывисто дышала, стараясь приспособиться к новым ощущениям. Шли минуты, он медленно проникал все глубже, и каждая клеточка ее тела это чувствовала. И когда Вероника уже была уверена, что он вошел полностью, что она приняла его до конца, он с глухим рыком сделал последний толчок, еще глубже, и она не сдержалала вскрика.

— Теперь я часть тебя, — пророкотал его голос у нее над ухом.

Господи, да он стал частью ее с того момента, как она его увидела. Как же она могла жить без этого? Без этой яркой, дикой близости, без ощущения того, что ею владеет мужчина?

— Я буду любить тебя, Лучик, медленно и нежно, но, потом, я собираюсь брать тебя так, как мне этого хочется. Так, как я мечтал иметь тебя с того момента, как впервые увидел.

Ее жгло изнутри отчаянное желание того, чтобы он двигался, чтобы сделал с ней то, что обещал. Она хотела всего сейчас: и нежности, и дикости, и мужчины, и зверя в нем.

Он начал двигаться глубоко, проникая в нее. Погружаясь в нее, затем совсем немного отступая и снова погружаясь, чем вызывал у нее бурю эмоций. Он мягко застонал, почти мурлыкая, неторопливо вышел из нее и снова наполнил ее собой, медленными, долгими толчками, проникая очень глубоко. Она чувствовала, как с каждым его толчком приближается оргазм, но в тот момент, когда она почти достигла пика, он вышел, оставив ее дрожать и чуть не плакать от неудовлетворенного желания.

Почти лениво он толкнулся в нее снова, мурлыча что-то. И вышел, а потом с мучительной неторопливостью, до тех пор, пока, она не начала цепляться за песок, за вырванную ураганом траву, за его волосы, впиваясь ноготками в его плечи и с каждым толчком она не начала подаваться ему, чтобы принять его глубже, удержать его в себе и наконец высвободить то, что нарастало в ней. Его руки сжимали ее бедра, чуть надавливая, когда она подавалась вверх, не позволяя ей задать свой ритм и достичь наконец желаемого. И застонала. Сильные руки крепко сжимали ее так сильно, что не позволяли двигаться, мощное тело прижимало к земле, не выпуская из сладостной ловушки, мощными толчками он продолжал двигаться в ней, заставляя забыть о том, что существует процесс мышления, что существует внешний мир, что существует что-то помимо понятия «он» и «она».

Страсть на грани безумия.

Опьяняющая нежность губ… прикосновений…

— Крэй! Быстрее… — и прогнулась ему навстречу. И слышала его низкий стон-рык, и ощущала неистовую ярость. Несокрушимость. Ненасытность. Одна его рука обхватила ее шею, другой он словно чашу, держал ее лицо. Он наблюдал за каждым нюансом, каждым изменением ее лица. Как будто от этого зависело все его существование.

Ее руки сжимали широкие плечи, царапали спину. Она извивалась, будто все еще зачем-то надеясь вырваться — впрочем, тщетно. Он ею владел целиком: телом, каждым движением, мыслью, эмоцией. Он заставил ее прочувствовать каждое движение, каждый толчок, каждый — свой и его — выдох и вдох. Этот мужчина не брал наполовину — он брал целиком, мягко и одновременно жестко приказывая отдать ему все.

И она отдала.

В какой-то момент мир разорвало надвое яркой вспышкой, из горла вырвался стон-крик, а ее спина выгнулась от сотрясающих тело спазмов. Ногти впились в кожу, содрогаясь под плотно впечатавшим ее в песок мужчиной, она продолжала стонать и дрожать до тех пор, пока сладкие волны не начали сходить на убыль.

Как только спазмы утихли, он в нее резко вошел до самого конца. Мышцы спины под пальцами напряглись так сильно, что превратились в камень, мощные руки-тиски вдавили, ягодицы принялись мерно и жестко двигаться вверх-вниз — толчок, еще толчок, еще-еще-еще… И Вероника выгнулась ему навстречу, Крэй обнял ее за талию и впился в ее губы и поцелуй стал глубже. Его язык двигался в одном ритме с движениями бедер. Напряжение, все нараставшее в ее теле, внезапно взорвалось, затопив ее самым невероятным в ее жизни ощущением: оргазм был более глубоким, он охватил каждую клеточку ее тела, он был сильнее и сокрушительнее, и Вероника выкрикнула имя: Крэй!

— О Всеединый, — прошипел он сквозь зубы.

Она умоляла его о чем-то… сама, не зная, о чем. Он отозвался не только словами — всем телом, каждой его клеточкой. Его руки даже в огне страсти не утратили своей нежности.

Вселенная раскололась надвое. Он был единственным источником жизни. Она цеплялась за него, как за спасательный круг, а мир рушился вокруг нее в море огня. И также внезапно, как оглушающая вспышка страсти, пришла тишина, почти космическое безмолвие, где слышалось только их хриплое дыхание, он вздрагивал, сжимал, рычал. Она приняла его таким, каким он был. Всего его. Уже не заботясь о приличиях и ведомые лишь одними инстинктами.

А потом Крэй замер, стиснув челюсти до хруста, позволяя ей сжиматься в судороге оргазма. Смотрел на нее, на лицо, покрытое румянцем наслаждения, на закатывающиеся глаза, на щеки с мокрыми дорожками слез. Смотрел и чувствовал, как его трясет… От еще большего желания, от триумфа. В бешеной лихорадке, в эйфории от осознания, что владеет ею сейчас совершенно безраздельно.

Секундная тишина, обездвиженное, словно застывшее напряженной статуей тело. Вдруг она поняла, что теперь все изменится. Ничего уже не будет так, как прежде. Просто в ее жизни все действительно делилось на «до Крэйя» и «после Крэйя».

Когда она пришла в себя после краткого полузабытья, Крэй все еще был внутри. И все еще был возбужден. Он поднял голову и долго всматривался в ее глаза. Как бы он ни брал ее, она отзывалась именно так, как нужно. Он был прав, она оказалась ненасытной, в ней тоже жила первобытная дикость. Она была готова к любви, несмотря на свою невинность, и в ней уже проснулся голод, она хотела, чтобы он разбудил ее, научил, и Крэй наслаждался каждым мигом. Он наслаждался осознанием того, что он у нее первый. И последний, с чувством собственника подумал Крэй. Его Рони была бесстрашной девочкой и, как он и подозревал, наслаждалась сексом во всех его проявлениях. Ни одна женщина, которую он встречал, не была такой. Если бы он не знал ее, он бы подумал, что она частично Дракон. Такая теплая и отзывчивая. Такая безупречная. С нет запретов.

Будто сквозь дымку в ее голове разлилось чувство невыразимого покоя, она гладила потную горячую спину, шею, плечи. Она ласкала его и будто шептала кончиками пальцев — все хорошо, все очень хорошо. Не поддавшись страху, она, как женщина, склонилась перед победителем, а в итоге оказалась награждена сама. И среди них не было ни победителей, ни побежденных — только невероятным образом тонко почувствовавшие друг друга мужчина и женщина. Он был сильным, чувственным и уверенным в себе. Он обожал секс, наслаждался сексом и всем, что с ним связано. Он был властен, но именно этим будил воображение женщины. Вероника знала, что в постели он захочет играть ведущую роль и, пожалуй, будет грубоват. Он станет овладевать ею всеми способами, какие она только могла себе представить, а также, в этом она была вполне уверена — и теми, какие не могла. Он будет изобретателен и неутомим, и полностью отдастся наслаждению. Вероника не сомневалась, что он сможет сделать так, как сказал, — оставить ее слабой и отчаянно жаждущей, что у нее не найдется сил даже на то, чтобы самостоятельно поесть, оторвать голову от подушки, от пола или где он там ее оставит, когда закончит с ней.

Крэй Эр-Тэгин мог запросто свести женщину с ума в постели. «И не только там», — предупредил слабый внутренний голос. Она теперь понимала Мадлен и ее одержимость. Обо всем этом ей нужно было хорошенько подумать, и желательно не тогда, когда он к ней прикасается. И она обязательно все взвесит, как только все немного утрясется. Она боялась, что станет им одержимой.

Издав низкий и хриплый звук Крэй поднялся, поднял ее на руки и прижал к себе.

«Моя», снова подумал он.

Крэй никогда не чувствовал себя более могущественным. Сила, сочившаяся из него, переполняла его, пульсируя и шипя. Ничего подобного он никогда не испытывал. «А с Рони это был не просто секс, — подумал он. — Это было занятие любовью. Слияние. Полное и совершенное». Он пил ее глазами, впитывал в себя, наслаждаясь одним только образом, видом, зрелищем.

Именно в этот миг высоко взошло солнце, заливая их обнаженные тела золотом и нежностью.

Восторг от того, что эта нежность, это ароматное облако, эти хрупкие плечи — его собственные, хрупкое и драгоценное имущество, сокровище, которое он никому не отдаст, хоть вы убейтесь!

И снова по телу Крэйя пробежала крупная дрожь. Медленно он вошел в воду.

Море принимало их ласково, смывая кровь и грязь, успокаивая боль и ломоту в телах, наливая силой и спокойной уверенностью в своей правоте.

Сквозь бирюзовую воду тело девушки отливало серебром и перламутром, ее кожа была такой же нежной, как вода… Она без страха, без тени сомнения или смущения смотрела на сильного, красивого мужчину, стоящего перед ней, узнавала его, открывала заново, поражаясь тому, как много она уже о нем знает.

Знает, какие нежные у него пальцы. Какая горячая кожа. Как он красив. Руки Крэйя и Вероники встретились и заскользили по телам друг друга, как серебряные рыбки. Ласкали, гладили, промахивались в обманщице-воде и вновь находили дорогу.

Кто сказал, что нельзя умереть от счастья?..

Они выпивали друг друга до дна, они задыхались, они едва не падали, но объятий не расцепляли.

Пожалуй, самое сильное чувство, которое охватывало обоих, — это облегчение. Больше не нужно было скрываться, держать себя в руках и слушать голос разума.

Не было больше никакого разума, остались чувства. Осталось только тело — жадное, молодое, одно на двоих. Руки, намертво сплетенные и ставшие крыльями. Сердце — одно на двоих, глухо бухающее в висках.

Нежность губ, сладость дыхания, ощущение спокойной мощи и восторга от того, что теперь эта мощь принадлежит ей, оберегает ее, а значит, ничего не случится, все теперь будет хорошо.

Ни он, ни она не помнили того момента, когда их ноги оттолкнулись от песчаного дна. Просто тела сплелись, и стало невозможно стоять, потому что нельзя стоять, когда летишь… Кожа к коже, кровь вместе с серебряными брызгами пены растворялась в море, и оно принимало жертву, ласково раскачивая их на своих бирюзовых ладонях, и два тела кружились в водовороте из серебра и песка, тайны и истины, найдя друг друга и уже не в силах друг от друга оторваться.

Истина горела нестерпимым огнем под веками, и они открывали глаза, только чтобы убедиться: я здесь, я рядом, я — это ты.

И когда море взорвалось мириадами брызг-звезд, когда небо утонуло в синих глазах, а солнце засияло изумрудом в глазах бирюзовых, когда все встало на свои места и оказалось совсем иным, но зато бесконечно правильным его зверь заревел и защелкал зубами от удовольствия, когда мужчина глубоко погрузился в ее тело и задрожал от силы оргазма. С двумя его половинами, удовлетворенными и едиными, это был самый потрясающий момент его жизни.

И в синеве глаз Крэйя в самой глубине его взгляда вспыхнуло… сияние.

Верника ахнула, пораженная. Переливы расцветили радужку, словно в глазах дракона поселилось северное сияние! Да что же это такое?!

Она моргнула, не веря в то, что увидела. В его глазах было сияние! Самое настоящее! Но разве это возможно? Или ее подводит зрение?

Крэй качнулся, словно желая ее поцеловать. И застыл.

— Рони… — потрясенный он произнес ее имя.

А она вспыхнула словно маленькое солнце окутывая его своим сиянием. И он ловил ее аромат задыхаясь, ее сияние — это не магия, это нечто более могущественное… это жизнь…

Их словно шарахнуло током, они отлетели в стороны и потрясенно смотрели на свои руки.

На их запястьях проявилась золотая метка с изображением знака бесконечности.

— Что это? — прошептала Вероника.

— Я не знаю, — покачал головой Крэй.

— Это ведь не нить? — она ошарашенно подняла на него глаза.

— Нет, — вскинул он на нее глаза. — Это что-то, что принадлежит исключительно тебе. Знак бесконечность?

Вероника потрясенно смотрела на свою руку и на его. — Надо разобраться, — прошептала она.

— Несомненно, — рыкнул Крэй и взяв ее за руку повел на берег периодически на нее посматривая.

Ему смутно казалось, что он все понял.

***

Как Крэй и предсказывал, зелень оживала. Отряхивала песок, расправляла помятые ветки, курчавилась, выбрызгивала яркие цветы…

Алые и кремовые лепестки опадали на грудь Вероники, и она улыбалась, не открывая глаз, тихой щекотке. Все было правильно и так хорошо, что лучше и не бывает.

Крэй лежал рядом и осторожно насыпал дорожку белого песка на кожу девушки, лишь чуть более темную, чем сам песок. Ключицы… грудь… плоский нежный живот… косточки бедер…

Крэй первые в жизни узнал, что от счастья бывает больно. В груди, там, где сердце.

Вероника была абсолютно невинна, совершенно неопытна и… дьявольски соблазнительна. Крэй умирал от счастья, глядя на ее алебастрово-белое тело, осторожно касался кончиками пальцев гладкой горячей кожи, иногда склонялся к ней губами — и млел от счастья.

И все в нем тревожно и требовательно кричало: «Мое!» Это моя женщина! Это мне принадлежит изгиб бедра, длинные стройные ноги, полная красивая грудь с розовыми бутонами сосков, каштановая буря волос, разметавшихся по песку, черные стрелы ресниц, туманная полуулыбка, румянец, раскинутые руки-птицы — мое! Для меня!

Он поднялся на ноги легким, упругим движением, не удержался, еще раз взглянул на нее. Странно — совсем нагая, раскинувшаяся на песке, она не была бесстыдной. Она была естественной. Как небо, как море, как цветы.

Вероника приоткрыла глаза и обожгла его таким взглядом, что у Крэйя слегка ослабли колени.

— Что со мной происходит?

Он опустился на колени рядом с ней, медленно провел рукой по щеке, по груди, по животу… Властно. Горячо. Уверенно.

— Я не знаю, девочка. Я не знаю даже того, что происходит со мной самим. Что ты чувствуешь?

— Я горю. Я хочу улететь. Я — песок, небо и море. Мне хочется плакать и смеяться. Я вся легкая внутри, совсем легкая… Ты держи меня, Крэй. Держи, не отпускай…

Рядом с ней лежал голый мужчина. Она тоже голая. На всем острове никого нет. В целом мире никого нет. Только он и она.

Если есть мужчина, кому открыты врата рая, так это Крэй.

Это был день в Эдеме, и они первые люди Земли.

Поиски пищи пришлось на некоторое время отложить.

Потом снова было море, и снова много любви, любви и нежности без слов, любви прикосновений и объятий, полного доверия и полного обладания, любви земной и морской, любви огромной как небо и глубокое как море…

Он слегка встряхнул ее.

— Рони, никуда не уходи от меня, — хрипло прошептал он.

Вероника покачала головой, силясь понять, о чем это он. Не уходи? Да ведь ей только и надо, чтобы он вел ее по жизни. Видно, именно это он прочитал в глубине ее глаз. Потому что настроение его разом переменилось. Он рассмеялся, подхватил ее на руки и понес на берег нашептывая что-то прямо в самое ухо.

А потом они рухнули на горячий песок в тени пальм и кустов усыпанными алыми, белыми, желтыми и кремовыми цветами, обнялись и заснули счастливым сном, нежные руки легли ему на плечи, упругая грудь коснулась уха, миг — и Рони котенком свернулась на руках, сонная, теплая, вкусная…

Вероника засыпая подумала, что они попали на какой-то особенный, мистический остров наваждения, где даже во сне не было ни лиц, ни событий, и они спали так крепко, что не заметили бы и шторма, разразись он в эти минуты над многострадальным островком.