Глава 28

Вероника медленно просыпалась, лениво приподнимая отяжелевшие веки. Она проснулась, когда солнце спускалось с небес. Было уже не так жарко, даже, пожалуй, прохладно. Аромат цветов уже знакомый и очень приятный. Рокот прибоя, далекий, сдержанный. Тоже приятный.

А еще было очень приятно… всему телу. Тело было легким, почти невесомым. Правда болело, но это была сладкая боль.

Она просыпалась медленно, с ощущением чего-то хорошего, что случилось с ней. Она чувствовала теплое сильное тело рядом, и это наполняло ее безмятежным спокойствием и какой-то странной апатией. Ей не хотелось двигаться. Ее ресницы лениво поднялись. Первое, что она увидела, было лицо Крэйя.

— Доброе утро, вернее ночи, — хрипловатым со сна голосом пробормотала она.

Крэй улыбнулся, испытующе всматриваясь в нее и ухмыльнувшись, наклонил голову и легонько сжал зубами нежную кожу у самого основания шеи. Потом протянул руку и накрыл ладонью ее грудь, дразня и искушая. Он так хотел ее, хотел даже больше, чем вчера. Но твердо решил, что не станет торопиться, пока она еще новичок в любви, подумал он, скользнув ладонями вниз по ее плоскому животу.

— Ты — восхитительный стимул, — он губами пощекотал ей ухо, с удовлетворением услышав ее ответный стон.

— Зачем ты меня дразнишь? — она, извиваясь под его блуждающими по ее телу руками, вонзила пальцы ему в бедра. Крэй усадил ее лицом к себе, и Вероника, вскинув руки, прильнула к его груди.

— Я хочу тебя, — прохрипел он. — Я всегда хочу тебя.

Его Рони была вкусом небес, сладость и свет, и Крэй снова оголодал. — Огонь и ты, — шепнул он, проводя свободной ладонью по блестящему шелку ее волос. Никогда в жизни он так не хотел женщину. Никакую другую женщину, он это понимал теперь и поражался, ужасался тому, как часто принимал за любовь нечто совсем иное, глупое и бездарное, пошлое, поверхностное… Дарить слаще, чем брать. Доставлять удовольствие приятнее, чем получать его. Восхищаться каждым мгновением, когда они едины. Жаждать — и не иметь возможности утолить эту жажду.

— Не хочу покидать это место, — прошептала она, упиваясь его нежностью и ласками.

— У нас есть двое суток, а потом нужно убираться отсюда, — не переставая ее целовать хрипло пробормотал Крэй и с усилием оторвался от нее замечая ее недовольно-вопросительный взгляд и хрипло рассмеялся: — Ты ненасытна моя девочка, но тебе стоит немного отдохнуть от меня.

— Ты куда? — Вероника увидела, что горит костер. Более того, на импровизированном вертеле, подвешенном между двумя ветками, что-то жарилась, распространяя вокруг удивительный аромат. Интересно, что за еду раздобыл Крэй? Впрочем, какая разница, сейчас все покажется прекрасным, вчера-то она почти ничего не ела. Впрочем, пусть желудок не слишком распаляется в предвкушении пищи, пусть сперва глаза убедятся, что жаркое съедобно.

— И когда ты все успел?

— Пока ты спала, — Крэй легко поднялся и подошел к костру.

Темнеющее небо внезапно прорезал золотой луч. Он словно ударил в самый центр костра, слился с его пламенем, и на них снизошло яркое, торжествующее, манящее сияние. Ничего более прекрасного, чем это обнаженное мужское тело, освещенное закатными лучами, Вероника не видела. Она даже глаза зажмурила. И этот мужчина принадлежит ей. Нет, он сам по себе. Но ночь нежна и прекрасна. И она принадлежит ей. Прошелестел ветерок, донесся плеск волны.

— Я поймал рыбу, — раздался его голос прерывая ее мечтания.

— А она не ядовитая? — тут же встрепенулась Вероника.

— Вот и узнаем, — хмыкнул он.

— Крэй! — Вероника села запуская пальцы в волосы пытаясь распутать образовавшиеся колтуны. — Я не уверена…

— Съедобная, поверь мне, и не ядовитая. Обрати лучше внимание на креветок.

— Это не креветки. Это слоны!

— Я старался.

Вероника улыбнулась, взглянув ему в глаза — и мир перестал существовать.

***

Потом настало время чудес.

Двое суток…

Двое суток, наполненные счастьем и любовью. Вероника просыпалась на рассвете, но Крэйя уже не было, зато к завтраку он всегда приносил ей подарок — огромную перламутровую раковину, жемчужину, веточку коралла или цветок, похожий на бабочку… Они завтракали вместе, смеялись и болтали, а потом рука об руку шли на берег моря или не шли…

Она отдавалась ему целиком и полностью. О, они не все время занимались любовью, ее тело — такое нежное по сравнению с его телом — не вынесло бы этого. Но существовало множество других способов доставлять и получать удовольствие, и Крэй был искусен во всех них. Они проводили долгие часы в море, лениво купая друг друга, исследуя тела, дразня их и пробуя на вкус. Это были часы, во время которых Вероника наслаждалась золотисто-бархатной кожей, крепкими мышцами и шелковистыми черными волосами, разметающихся по ее обнаженному телу.

Веронике казалось, что эти два дня они провели в том месте, где не было ни времени, ни пространства, в каком-то фантастическом месте, где не имело значения ничего, кроме настоящего, и это настоящее было так прекрасно, что на время она позабыла обо всем. Никаких вопросов не срывалось с ее губ, занятых поцелуями. Никаких забот не возникало в ее голове, которая кружилась от любви. Никакие мысли о завтрашнем дне не нарушали ее спокойствия.

Вероника жила одним днем. Она была счастлива, и этого ей казалось достаточно.

«Ни одна женщина, — решила она, — не расставалась с невинностью более фантастическим образом». Долгие часы она пребывала именно в таком состоянии, как он и предсказывал: была слишком пресыщена ласками, чтобы пошевелиться. Ей казалось, что он не сможет снова ее возбудить, но возбуждалась в один миг от одного лишь взгляда его потемневших синих глаз и ее совершенно не смущало то обстоятельство, что оба были совершенно обнаженными. Это было как-то естественно… в сложившихся обстоятельствах. Вероника совершенно не настаивала на одежде, как и сам Крэй.

Над морем сияли мириады звезд. Легкий ветерок налетал, разгоняя ночную духоту. Пели одуревшие от счастья цикады. Ночь на острове звенела, искрилась, ликовала… И она танцевала, а он растянулся на песке под тенью пальмы, руки закинуты за голову, гора темных мускул и татуировок на фоне бело-жемчужного песка, и смотрел, как она танцует обнаженная на берегу. Его пристальный взгляд жгуч, горяч, и Вероника знала, что ее чувственный танец под звездным бархатным небом доставляет ему несказанное удовольствие.

Он наблюдал за ней, а она полностью растворилась в ритме. Голова запрокинута назад, шея выгнута. Когда она оглядывалась на него, он пел, подпевая ее словам.

Вероника счастливо и непринужденно раскинув руки кружилась.

Внезапно его глаза сужаются. Он стремительно вскакивает и в следующее мгновение он уже с ней. Ему с ней хорошо. Вероника видела это по его лицу, чувствовала это в его теле. Он танцует с ней. Они выкрикивают слова песни в лицо друг другу. И Вероника точно знала, что он никогда ни с кем не вел себя подобным образом. Обезумев от желания, она толкает его на песок. Он отзывается на ее призыв со свирепостью дикаря. Они набрасываются друг на друга, хватая за волосы, целуясь, сплетая тела воедино. Катаются по песку. Она хочет быть сверху, но он опрокидывает ее и, раздвинув ее ноги, устремляется вперед. И пробует ее на вкус, пока она не кончает снова и снова, и только потом накрывает своим телом и входит.

Их секс яростный. Он кончает напряженно, содрогаясь и издает глубокий утробный звук, такой первобытный, животный и сексуальный, что, Вероника думает, если бы он только посмотрел на нее и издал этот звук, она могла бы взорваться в оргазме.

— Я хочу, чтобы так было всегда, — прошептав ему растягивается на нем, а он гладит ее волосы и утыкается лицом в ее ладонь, и целует. Его синие глаза смеются.

— Запомни эту мысль.

— Мне не нужно запоминать. Я никогда не буду чувствовать иначе, — она открывает рот, чтобы заговорить снова, но он целует ее крепко, и накрывает ее своим гладким, могучим телом, переплетая их пальцы и отводит ее руки ей за голову. И заставляет ее замолчать своим языком, проникая глубоко. И целует ее до тех пор, пока она не может говорить или даже дышать.

Ее любили неистово и страстно, мучили ее ласками, отдавали и брали в полной мере… а потом она засыпала на его груди, измученная и счастливая.

Они были так близки, как только могли быть близки два человеческих существа.

Все эти дни Вероника внимательно наблюдала за Крэйем и пришла к выводу, что он определенно к ней неравнодушен. Он ухаживал за ней предугадывая ее желания: добывал еду, кормил ее, влажным платком утирал ее, чтобы стереть песок с ее щеки. Лениво и нежно купал ее в море, помогал заплести волосы в косу и всегда прикасался к ней, словно для него это было необходимо, как воздух. Вероника чувствовала, что ею дорожат, что ее балуют и, хотя он этого и не говорил, но ей казалось, что он по своему ее любит.

А что она сама знает о любви?

«Ты для меня вне правил Рони».

Вероника пришла к выводу, что Крэй Эр-Тэгин никогда не заговорит о любви, если только она не признается в своих чувствах первой.

Крэй с ней был мальчишкой, таким она его в Аримии не видела и боялась, что такой он только здесь и больше она его не увидит таким легким, веселым, беззаботным….

Вероника подняла руку и провела кончиками пальцев по знаку бесконечности.

И улыбнулась.

Забавно, подумала она. С тех пор как она отдалась Крэйю, он стал совершенно другим человеком. Нежным, сексуальным, игривым. О, он все еще был властным до мозга костей, его сексуальность была дикой, но теперь он казался более доступным. Раньше она замечала, что Крэй часто сидит с отсутствующим видом, словно его мысли заняты чем-то другим, но в сексе он был весь. Сто процентов вовлеченности и участия. Было потрясающе чувствовать себя центром такой неразбавленной страсти. Крэй оказался воплощением всех ее желаний и даже превзошел ее ожидания. Дикий и требовательный, способный взломать все замки.

Стоило ей подумать о том, как приятно видеть его таким расслабленным, похожим на лениво греющегося на солнце льва, как Крэй улыбнулся.

— Ох! Прекрати! Когда ты так улыбаешься, мне хочется заполучить тебя всего.

— Что? — ее заявление, казалось, сбило его с толку.

Вероника погладила руками его ребра, размышляя о том, может ли такой сильный, сдержанный мужчина бояться щекотки. Оказалось, что может, и Вероника обрадовалась тому, что, хотя бы в такой мелочи он был так же беспомощен, как и прочие смертные. Она безжалостно щекотала Крэйя, пока он, смеясь, не поймал ее руки.

— Я наказываю девиц, которые меня щекочут, — мурлыкнул он, заводя ее руки за голову.

— Как? — чуть задыхаясь, спросила она.

Крэй склонил голову, поймал губами ее сосок, ласково втянул его в рот, потом отпустил и начал вылизывать дорожку ко второму. Его голос внезапно охрип.

— Что же до наказания, мне еще нужно над этим подумать, — его мурлыканье согревало кожу. — Никто и никогда не щекотал меня.

— Ха, интересно почему? — выдохнула Вероника. Когда он провел языком вокруг ее набухшего соска, она непроизвольно выгнула спину, резко вздохнув. Ее груди отяжелели, а от прикосновений его щетины стали невероятно чувствительными. — Может, потому что ты всегда сдерживаешься? Возможно, они просто боялись. — Вероника пыталась отдышаться.

Он приподнял голову и удивленно посмотрел на нее.

— Но ты не боишься, верно, Рони?

— Я тебя не боюсь, — улыбнулась она. Руки Крэйя скользнули по ее рукам, по груди, опустились на бедра. Она покачала головой.

— Не-а. Я не могу. Не сейчас. — Вероника не удержалась, чтобы не поддразнить его, и захлопала ресницами. — И, наверное, еще неделю не смогу.

Он зарычал и мотнул головой, отчего грива его волос расплескалась темным шелком по ее коже.

— О, нет, моя девочка, я так не думаю. После купания в море тебе наверняка станет лучше. — Крэй потерся об нее, напряженный, твердый и готовый.

«Он вообще когда-нибудь устает?» — счастливо подумала Вероника. И несмотря на жуткую усталость, в ней вспыхнуло желание, все нервные окончания запели от предвкушения. Крэй делал ее ненасытной. Секс с ним заставлял женщину думать, что она творит нечто почти запретное, и Вероника боялась, что может стать просто одержимой.

— Да что у тебя с глазами?! — воскликнула она.

— А что с ними? — осторожно спросил Крэй.

— Они снова переливаются радугой.

И снова его искренняя и открытая улыбка, и Вероника не могла сдержаться, чтобы не улыбнуться в ответ, проводя пальцем по его подбородку.

Крэй снова потерся об нее.

— Ты на меня хорошо влияешь, Лучик. А теперь хватит отговорок, я собираюсь закончить то, что начал.

Взгляд Крэйя обещал такое наслаждение, что у Вероники перехватило дыхание.

— Открой глаза. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я к тебе прикасаюсь, — приказ был мягким, но все же это был приказ.

Ее веки слабо приоткрылись. Вероника чувствовала, как с каждым его прикосновением теряет волю, словно его руки делали ее мягкой и покорной. Поцелуй стал жарким и страстным, и Вероника оказалась на его широкой груди. Он тут же перевернул ее, прижал своим телом и целовал до тех пор, пока она не начала хватать воздух открытым ртом.

Вероника вдруг испугалась, что никогда больше не сможет контролировать себя, если Крэй будет поблизости. И в то же время, похолодев вдруг, подумала: Каков он в Аримии? Во дворце? Она не знает, каков он в обычной жизни. Той жизни. Да даже и здесь, когда он так близко, Вероника не могла бы сказать, отчего вдруг порой так меняется выражение его лица. У него есть прошлое, есть своя жизнь.

Да оно и к лучшему, неожиданно подумала Вероника, пусть иная жизнь остается в тени. Она не хотела никаких перемен. Не хотела ничего знать. Лучше считать, что по ту сторону этого багрового заката ничего не существует.

И когда Крэй отлучался Вероника гуляла по острову тщетно его изучая, и прибиралась. После шторма остров походил на разоренную свалку — разве что весь мусор тут был почти исключительно органического происхождения. Горы мертвых бурых водорослей на изрытом волнами белом песке, обломки деревьев, листья, птичьи перья, рыбья чешуя… Даже пальмы как-то покосились и несколько облысели. Вероника испустила третий по счету вздох и вернулась к своим занятиям — принялась размеренно подметать бескрайний пляж острова, а потом разбирала свои вещи и подарки, устраивала ложе из широких пальмовых листьев, и когда она соорудила из цветов и листьев что-то вроде наряда и вплела в волосы ярко-желтый цветок Крэй посмотрел на нее таким взглядом, что она не быстро оправилась от смущения.

— Пойдем, — он взял ее за руку уводя в море, а потом она плыла на спине держась за голову дракона. Это была их первая из прогулок, когда Крэй был в образе своего зверя. Он обучал ее видеть, слышать и обонять, проверяя границы ее ощущений. Он хотел, чтобы она слилась с ним, почувствовала его зверя. Стала с ним единой, одним дыханием. Одним ощущением. Приняла некую новорожденную внутреннюю истину. Он хотел, чтобы это обосновалось в ее костях, сердце и душе. Он хотел, чтобы она почувствовала с ним связь на ином уровне.

Она взобралась на его спину, обнаженная, дикая, свободная. И дракон взлетел в брызгах воды, а потом нырнул и снова вынырнул, как дельфин, и снова нырнул, показывая ей красоту глубинного моря с разноцветными кораллами, и вынырнув взлетел распахнув огромные крылья, взмывая в самое небо! И когда они поднялись к облакам, а в лицо хлынул чистый солнечный свет, она не выдержала, рассмеялась. И дракон смеялся вместе с ней, хоть и беззвучно, но она ясно ощущала его веселье в своей голове. И наслаждалась впервые свободным полетом и раскинув руки зажмурилась счастливо смеясь. Между ними что-то происходило, нечто, что становилось все больше и больше. Вероника хотела больше прикосновений. Больше силы. И прижалась всем телом к нему скользя руками по его чешуе, и обнимая. Она слышала его, она чувствовала его.

— Крэй это… — она не смогла выразить свои мысли и только переведя дыхание прошептала: — Это было великолепно, — и с нежностью обняла и погладила дракона по большой чешуйчатой морде, и поцеловала, услышав тихий довольный рокот.

И пока солнце не ушло за горизонт Крэй оставался в образе дракона позволяя Веронике его изучать, гладить, ласкать, распластаться на нем и греться. Он рокотал, укрывая ее от палящего солнца своим крылом, когда она ненадолго задремала и, как только солнце скрылось он обнял ее прижимая к своей груди.

Он смотрел на нее и не мог уснуть сам, ему нужно было смотреть как спит она… уставшая после его дикого натиска, но покорившаяся ему целиком и полностью…, и он уже сам понимал, что никогда ее не отпустит и никому не отдаст. И не сомневался ни секунды. Так бывает — посмотришь в глаза и поймешь: это навсегда. Неважно, на час, на ночь, на неделю. Все равно, навсегда.

И пока Рони спала он бесшумно поднялся и побрел по берегу, поглядывая на море, посеребренное луной и подставил лицо теплому ветру, забывшись в очаровании тихой ночи и неотрывно глядя на черный небосвод, усыпанный сверкающими звездами. Длинные волосы, развеваясь на ходу, укрыли его плечи темным плащом. Крэй все шел и шел, напряженно вслушиваясь в симфонию прибоя и думал о ней.

Он был буквально одержим ею. С Рони все было иначе. С каждым прикосновением, с каждым ее вздохом, словом, он словно погружался в какое-то вязкое и очень цепкое безумие. Оно опутывало его проволокой с шипами и впивались ему в сердце и мозги все глубже и глубже. И сейчас каждый ее стон отпечатался в нем раскаленным клеймом. Оставил внутри следы и отпечатки и безумное желание слышать их снова и снова. Никто и никогда не действовал на него вот так. У него щемило в груди — то от запредельной нежности, то от едкого желания взять ее дико, яростно. Никогда раньше ему никто не доставлял такого адского удовольствия. Она лишала его воли и порабощала. Никогда еще женское наслаждение не давало ему настолько много. Это удесятеряло его собственный экстаз. Она кричала, и он кричал вместе с ней не в силах терпеть и изливаясь в нее содрогаясь от самого мощного удовольствия в своей жизни.

Черта с два она покинет его… вот он рядом с ней как повернутый на ней псих и не может уснуть. Это она его поработила, поставила перед собой на колени и сжала в маленьких ладошках его сердце. Она сама не понимает какое стихийное бедствие разбудила и что теперь оно сметет все на своем пути. И нет им обоим дороги назад. Он не даст ей уйти. И он же убьет ее, если она посмотрит на другого мужчину. Потому что с этого момента ему самому больше никогда не забыть каким может быть ее лицо и взгляд, когда она бьется в его руках и сладко стонет, закатывая глаза. И он уже не согласится на меньшее, только больше. Забрать, впитать, жадно и алчно все что она может ему дать. Ему нужно все что является ею. Ее взгляды, стоны, крики, дрожь ресниц и движение рук.

Желание. Жажда. Потребность.

Так вот о чем говорил Боеслав и его родные, которые обрели свою пару?! Если это именно эти чувства и ощущения, то, тогда, он обрел свою исинную. Свою половину. Рони его пара.

Он обязательно наведается к жрице и пусть Арина подтвердит, что его нить тянется к Веронике. И что тогда он сделает? Он ее обвяжет. Но он отлично помнил слова Вероники, она не хотела связываться. Она из другого мира и в отличие от Ари и Софи — мыслила иначе. Потом он с ней поговорит. Обязательно. И когда они вернутся в Аримию он поселит ее во дворце, отдаст приказ, чтобы ей приготовили комнаты. Потом он познакомит Веронику с отцом и родными.

И также он знал, что тронул ее сердце. Она была не из тех, кто умеет скрывать свои чувства, в ней просто не было нужных для этого преград. Пусть Рони не говорила этого вслух, но он видел это в ее глазах, чувствовал в ее ласках. Она любила касаться его. И постоянно брала его за руку, запускала пальцы ему в волосы, осторожно перебирая ноготками. Ни одна женщина прежде не касалась его так, как она. Иногда ему казалось, что Вероника прикасается к нему почти с благоговением, словно она не меньше его поражается тому, как они друг другу подходят. Тому, что они созданы друг для друга, смыкаются, как два кусочка дерева, выточенные из одного ствола. А он, как дикий кот, привыкший к абсолютной свободе, но знающий, что есть место, которое он может назвать домом, наслаждался ласковыми прикосновениями знакомых рук. И он был прав, предполагая, что секс с ней может стать чем-то таким, чего он никогда раньше не испытывал. Секс всегда успокаивал его, расслаблял мускулы, снимал постоянное внутреннее напряжение, но теперь, когда он, удовлетворенный, сжимал Рони в объятиях, его сердце тоже становилось спокойным.

Крэй глубоко вдохнул ароматный воздух и присев на корточки наслаждался тишиной. Он задержался лишь на мгновение, для того, чтобы поднять ракушку и швырнуть далеко в море.

***

— Крэй, — робко позвала Вероника, открывая глаза.

Ответа не последовало. Солнце медленно поднималось. Волны, шипя, накатывали на берег и убегали обратно, обжигаясь о раскаленный белый песок. Высоко в бирюзовом небе парил альбатрос. Или чайка. Или еще какая-нибудь птица.

— Нужно уходить, пока не так жарко, — Крэй медленно к ней приближался. Опять этот взгляд горячих глаз. — Я всегда хочу тебя. — хрипло сказал он и склонил голову набок, и улыбка, тронув уголки его губ, на мгновение осветила глубину синих глаз.

Вероника облизала губы и услышала тихий рык. В следующую минуту он навис над ней, — Лучше оденься иначе мы никогда не соберемся.

Она выгнулась и обхватила его руками за шею, — Заткнись Рэй, хватит болтать… Что тебя останавливает? Просто сделай этот свой «drax» и успокой меня.

— Ты порочна, — оскалился он и закинул ее ноги себе на плечи и вошел в нее одним сильным, глубоким толчком обхватывая ее лицо ладонями. — Не закрывай глаза, — прохрипел он и впился в ее рот. Она вздрогнула, и он заглушил поцелуем ее стон, а затем перевернул ее, и она, не успев ничего сообразить, очутилась на четвереньках. Он смял в кулаках ее волосы и с низким рычанием вошел в нее глубоко, полностью заполняя собой и она выгнулась, он заставил двигаться ее в одном с ним ритме, и от этих ритмических движений Вероника совершенно обезумела. Он покрывал поцелуями ее лицо, шею, слегка покусывая уши, и сжимал в объятиях, опаляя нерастраченным жаром.

— Сильнее, — выдохнула она и он с восхищением на нее посмотрел, схватив ее бедра руками и вонзался в нее резкими толчками. Она издала грудной крик. Что-то в этом крике подтолкнуло его на самый край. Забыв обо всем, кроме потребности затеряться в ней, он погружался в нее снова и снова. Она подчинилась ему, и каждое ее движение сводило его с ума. Крэй не отпускал ее ни на секунду, ощущая себя в самом эпицентре феерической бури, Рони впитывала его прикосновения, его ласки, его тело, полностью слившееся с ним. И даже когда прошел миг внезапного разрешения — разрешения, окрашенного в лиловое, и золотое, и пронзительно-алое, — он продолжал ласкать ее. Продолжал целовать, испивать все тело, с головы до пят, прикасаясь к самым чувствительным местам, так что она с ума сходила, выкрикивала его имя и требовала, чтобы он снова взял ее…

***

— Ты все собрала?

— Да я готова, — Вероника еще раз с грустью осмотрела их местечко.

— Полетим в середину острова к той горе, там найдем пещеру и заночуем, — Крэй перекинулся, и Вероника забралась на дракона, он схватил в лапы их сумки, и они взлетели.

Крэй достаточно долго кружил чтобы приземлиться у основания горы. Как он и предполагал там была пещера, холодная и небольшая. Его порадовало, что здесь практически не было песка, а значит, они спокойно могут обосноваться и исследовать остров вдоль и поперек возвращаясь именно сюда. Крэй обследовал местность, пещеру и остался доволен.

К вечеру они разожгли громадный костер. Вероника таскала тонкие ветки, Крэй — целые бревна из завалов. Пламя гудело, жар вокруг костра стоял невыносимый. Зато никакого холода в пещере.

Аппетита у Вероники не было совсем никакого, она еле заставила себя проглотить печеных мидий, потом побледнела и поскучнела. Крэй немедленно помрачнел, напоил ее водой и принялся устраивать ей ложе из веток и листвы. Накрыв плащом, он лег рядом, обнял ее и прижал к себе, но Вероника поднялась и села у выхода обхватив ноги руками и положила на колени подбородок.

Закат был великолепен. Небеса расстарались на славу, и Вероника ощущала себя в самом настоящем соборе — только громадном и нерукотворном. Море пело торжествующий свадебный гимн. О чем это она?!.. а последние лучи солнца озаряли белоснежный пляж, словно покрывая его пурпурным ковром.

— Что с тобой? — спросил он, садясь рядом с ней.

— Не знаю, — прошептала она.

Он вдруг сгреб ее в охапку и жадно впился в губы, но Вероника мягко отстранилась.

— Что случилось, Рони?

Она еле сдерживала слезы.

— Крэй… Что ты обо мне думаешь?! Как ты это все воспринимаешь?

Это прозвучало почти как крик. Вероника не смотрела на него, но ждала ответа. Крэй это чувствовал.

— Я думаю, Рони, что ты… очень развратная и распущенная женщина.

У нее даже дыхание перехватило, и она резко подняла голову посмотрев на него во все глаза, не в силах вымолвить ни слова.

— Еще я уверен, что ты лишила меня девственности и надругалась над моим молодым горячим телом. Ты хищница, Рони. Безжалостная пожирательница мужчин. Мы никогда не найдем камень. Я умру от полового истощения…

Она сделала единственно возможное: завизжала и кинулась на него с кулаками, а Крэй с хохотом увернулся, перехватил ее за талию, и оба повалились на землю.

— Ты гад, гад, понял? Ты смеешься надо мной. Издеваешься.

— Послушай меня, сладкая моя. Не вырывайся, не выпущу все равно. Так вот…

— Крэй, я…

— Тихо! А то поцелую! Нет больше правил, нет твоего привычного мира, нет обязанностей. Есть что-то другое. Что-то, заставляющее тебя без раздумий и колебаний поверить и довериться. Это чувство, Рони.

— То есть, пока я жила разумом, я была полной дурой, а как только стала жить чувствами…

— Теперь ты знаешь, каково это — отдаваться чувствам, не думая. И твое будущее несомненно нуждается в обсуждении, — Крэй расплылся в самой довольной улыбке. — Есть такая вещь, как судьба, Рони! Я долго размышлял прежде, чем прийти к этому, — нахмурившись, он посмотрел на нее. — Помоги нам обоим Всеединый, но ты часть меня! Ты — единственное, что мне нужно, как жизнь! Никогда еще я не встречал женщину, которая бы так точно соответствовала мне. В тебе горит тот же огонь, и мне достаточно только дотронуться до тебя, чтобы он вспыхнул.

Крэй почувствовал, как Веронику пробрало легкой дрожью, и обернулся, чтобы заглянуть ей в глаза, — Ну, в самом деле, нельзя же торчать на этом острове голышом всю жизнь. Мы же не макаки, чтобы есть, спать и заниматься любовью. Мы люди. Мы должны выбираться. Будем искать камень, а пока предлагаю немножечко пожить чувствами и свободными.

— Мне бы хотелось, чтобы ты был именно таким, какой ты здесь, — медленно, с расстановкой произнесла она. — Боюсь снова столкнуться с мужчиной, который кажется одним, а потом оказывается совсем другим. И пока мы вместе, я не потерплю никого из женщин рядом с тобой так же и я не буду ни с кем кроме тебя. Для меня это важно. И распусти свой гарем, — смущенно и злясь проговорила она отворачиваясь.

Сердце Крэйя замерло.

Он молчал и растерянно смотрел по сторонам. О чем она? Какой гарем? Пока мы вместе?! Что значит пока? Но он не собирался отпускать ее так легко.

А потом улыбнулся, — Мне тебя хватает и мне не нужен гарем. Когда вернемся в Аримию и поговорим, не сейчас. А теперь немного выпей и расслабься, и не забивай себе голову мрачными мыслями, — и с этими словами утянул ее в пещеру. Там он достал подарок Михайя, и они немного выпили. Крэй сделал большой глоток и невольно поморщился: напиток обжег горло. Отменная штука, настоящий огонь, внутри все так и полыхает. Через некоторое время он поднялся и вышел, а потом он позвал ее, она услышала в его голосе восхищенные интонации и быстро выскочила из пещеры.

И ахнула…

Крэйя полностью облепили с головы до ног какие-то светящиеся птахи похожие на колибри. Вероника раскинула руки, светлячки облепили и ее. Они садились на руки, на голову, на плечи…. Это было волшебно.

И Крэй драконом взлетел в ночное небо, и они с высоты обозревали ночную волшебную красоту. Внизу вода и кораллы окрасились и светилась флуоресцентный светом, плавали разноцветные яркие рыбки и рыбины создавая то единый поток, то перемещались в разные стороны. Светились и цветы. Эта часть острова жила своей ночной жизнью. Откуда-то появились разноцветные бабочки с полруки, цветы распускались, источая аромат. Они видели зверей пьющих у светящегося ручья. Слышали трели и звуки животных, и самой природы.

— Это «Аватар» какой-то, — прошептала Вероника, крутя головой в разные стороны. — Это взорвет мой мозг! Крэй! О Боже. Это… это… здесь точно живут боги или здесь центр мира. Клянусь!

Практически всю ночь они не спали, рассматривая ночной остров с его обитателями. На них никто не покушался, не охотился, а порой с любопытством посматривали и убегали.

— Крэй, это ведь не последствия самогона? Это все на Яву?

Крэй рассмеялся и взяв девушку за руку устремился к ручью, какой-то зверь прекратил пить и поднял голову, принюхался и тут же убежал.

— Боже, Крэй! На водопое маленькие слоны с размером с небольшую собаку. Как такое может быть? Гигантские бабочки, а слоны маленькие? Словно здесь все наоборот.

— Смотри, — указал он рукой и заставил ее присесть рядом на корточки приложив палец к губам в знаке молчания, и Вероника увидела животное похожего на оленя, но вместо рогов на его голове росло небольшое дерево с красными ягодами.

— Обалдеть! — не удержалась она, когда показалось и все семейство.

Всю ночь, они, восхищенно притаившись, чтобы не вспугнуть зверей, наблюдали за ними и только когда солнце начало свой восход, вот тогда все и исчезло, и сама Вероника уже клевала носом. Они легли недалеко под тенью деревьев в обнимку и уснули.

Прошел четвертый день, а они так и не сделали и шага, чтобы начать искать камень, и чуйка девушки дремала.

***

Вероника проснулась от острого чувства голода и еще потому, что ей приснился абсолютно дурацкий сон: она стоит на берегу и видит два солнца. Потом мимо нее процокал кентавр. Мимо пробежала кенгуру с человеческой лысой головой, потом прополз змей с мускулистом торсом и длинными до хвоста гладкими, черными, как шелк волосами, она видела морских змей с крыльями, а в конце ее на руки взял могучий зеленый гоблин или орк, и сверху летело очень худое существо с прозрачными крылышками. И во сне она чествовала себя ущербной, потому что была простым человеком.

Короче, абсолютно идиотский сон. И еще это сосущее ощущение в желудке. Вероника медленно открыла глаза и сразу зажмурилась, ослепленная ярким солнечным светом. Голова гудела. Не надо было пить. Хотелось лежать так вечно, нежась и греясь в благословенном тепле. Когда девушка вновь открыла глаза, то вначале оторопела. Над ней нависла сморщенная зеленая рожа с боевой раскраской и жутко оскаленными зубами.

Верника зажмурилась. Не надо было пить. Это все дурацкий сон и снова открыла глаза.

И заорала так, как могла только она.

Зеленую рожу сдуло.

Вероника вскочила, казалось даже волосы на ее голове встали дыбом.

Ее окружили полуголые, низкорослые аборигены и наверно людоеды.

Вселенная замерла. Даже чайки, кажется, притихли.

Очень осторожно, стараясь даже не дышать Вероника попятилась. Дорогу ей преградил полуголый абориген, угрожающе размахивающий здоровенной палицей. Вероника замерла, лихорадочно прикидывая, в какую сторону бежать. Людоед подскочил и стал скалиться ей в лицо, от него несло тухлой рыбой, и девушку чуть не стошнило. Туземец неожиданно застыл на месте, будто завороженный блеском солнца на кудрях Вероники, заворчал, как пес, намотал на палец ее каштановую прядь и принялся внимательно рассматривать, оскалив острые зубы.

Затем он отпустил прядь, и она, как пружина, отскочила и ударила Веронику по носу. Туземец, казалось, остался доволен, он неожиданно взвыл и стал пританцовывать под собственный аккомпанемент, вихляя бедрами, закатывая глаза и высовывая длинный язык. Трудно было понять, то ли он собирается принести девушку в жертву, то ли хочет на ней жениться. За танцующим дикарем вытянулась шеренга его сородичей, и наибольшее впечатление на Веронику произвели их заостренные зубы, воскрешавшие байки о людоедах, вурдалаках и прочей нечисти. Девушка отпрянула, и огляделась в поисках предмета, который можно было бы применить как оружие.

Где Крэй?!

Значит, она была права. Здесь действительно полным-полно людоедов. Да какие страшные! Оставалось надеяться, что незваные гости сочтут ее недостаточно упитанной и отправятся на поиски более аппетитной жертвы, например — дракона. И куда подевался draxovskij дракон? Когда он нужен, его не оказывается рядом. А вдруг его поймали? Связали и готовят на костер?

Вероника не на шутку рассердилась, гнев придал ей силы, позволил успокоиться, и на смену нервной икоте пришло второе дыхание. Глядя на них, Вероника с трудом удержалась от смеха, но настроение резко испортилось, когда коренастый зеленый людоед приставил к черепу растопыренные пальцы и принялся шевелить ими, будто дразнил Веронику, демонстрируя ее прическу. Вероника схватила с земли толстую ветку наставляя на них.

— Стоять, пожиратели плоти! Не дам себя сожрать! Не двигаться! Ложись!

Раскрашенное и татуированное зеленое существо протянуло руку, но Вероника отбила его ладонь.

— Руки держите при себе. Если задумали меня похитить, ничего у вас не выйдет. Я умею за себя постоять.

Абориген весело расхохотался, показывая на нее пальцем и пританцовывал, его каркающий хохот подхватили и остальные. Вероника нервно сдула прядь с лица и двумя руками крепко держала палку.

***

Возбужденно кричали птицы, красиво парившие над буро-зеленой листвой, которая, подобно крыше, укрывала остров. Солнце ярко освещало полосу прибоя, по песку забавно, бочком, ковылял напуганный чем-то краб.

Внезапно птичий гомон прекратился. По кронам промчался легкий порыв ветра, и деревья, казалось, на мгновение застыли.

Над изумрудными холмами пронесся душераздирающий вопль. От неожиданности Крэй вздрогнул и выронил добытую рыбу, поднял голову и насторожился.

Всеединый! Такой вопль могла издать только Вероника.

Прежде чем Крэй успел закончить свою мысль, он уже ломился сквозь заросли, и его путь можно было проследить по треску сломанных веток. Не разбирая тропы, он мчался вперед, не обращая внимания на цепкие ветки и колючки, и думал лишь о том, что за время его отсутствия с девушкой могло произойти нечто страшное.

Крэй потерял несколько драгоценных секунд свалившись в яму, он дрожал, ощущая, как по разгоряченному телу сбегают липкие ручейки пота. Сердце бешено колотилось в груди и каждый судорожный вдох напоминал шквал яростной бури.

Он буквально влетел к их месту стоянки и тут же застыл. Его Рони орудуя толстой веткой разгоняла каких-то существ с боевыми раскрасками по всему телу. А те хохотали.

Крэй вмиг прыгнул, загораживая собой Веронику.

Воцарилась тишина.

Существа похожие на людей рассматривали его. А он их.

Зеленое лицо приблизилось. Его плечи покрывала накидка, изукрашенная цветными перьями. До Крэйя только сейчас дошло, что существо обнажило заточенные зубы не в злобном оскале, а старалось изобразить милую улыбку. Да и не весь он был зеленого цвета. Его темное тело было местами расписано татуировками зеленой краской в виде причудливых кругов и линий.

— Крэй где ты был?! Меня чуть не съели, — возмущенно высказала Вероника.

— Я добывал нам пищу.

— Теперь мы будем пищей.

Им протянули какие-то плоды похожие на грушу.

— Туземцы хотят нас либо накормить, либо отравить. Но если плоды отравлены, и мы не станем их есть, они все равно нас убьют. Мы погибнем, даже если не съедим эти фрукты, — высказала Вероника грозя им веткой.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Ну-ка съешь одну, — хохотнул Крэй.

— Крэй!! Я убью тебя! — завопила Вероника, аборигены зажали уши, а Крэй вскинул руки.

— Ну прости.

— Ненавижу тебя! Спасибо за моральную поддержку. Ты всегда найдешь доброе слово, а главное — к месту… Я думала, что тебя поймали, связали и уже потрошат!

Их прервал резкий каркающий мужской голос.

— Тыдым мын дым каркар?

— Чего?! — оторопела Вероника, этот язык ей был незнаком. — Кажется он чего-то спрашивает, смотри, он показывает на мой знак на руке.

Крэй тут же поднял руку показывая свой и туземцы как один грохнулись, распластавшись на земле твердя восхищенно: Богус-Богус…

— Мне кажется Крэй, они посчитали нас божеством. Надеюсь, нас не принесут как жертвоприношение?

— Крхям тыдым тудэ, — им указывали куда-то в сторону леса.

— Пойдем, — шепнула Вероника, — и обратилась уже к аборигену показывая пальцами на пещеру.

— Нэа. — замотал головой абориген и его перья колыхались в такт. — Туды. — и ткнул пальцем в другую сторону.

— Мы туды пойдем потом, — отчеканила Вероника, — сперва заберем свои вещи, — и принялась объяснять, жестикулировать и красноречиво размахивать руками. Все же опыт у нее имелся. Крэй сложив руки на груди откровенно веселился, порой ловя гневные взгляды Рони в свою сторону.

С грехом пополам ее поняли, Вероника с Крэйем взяли сумки и пошли за дикарями по тропе. Шли гуськом, их вели по узким тропинкам, по которым два человека не могли идти рядом. Тропа была трудная, и все вынуждены были шагать молча. Они поднимались вверх на гору.

Один совсем молоденький дикарь рассматривал их сумки и старался погладить Веронику: то волосы, то руку, то спину, то…

Крэй зарычал. Туземец позеленел и юркнул за спину более старшего такого же зеленого с перьями голубого цвета. Дорога шла в гору, камни выскальзывали из-под ног, и все труднее становилось идти, приходилось быть крайне внимательным, чтобы не упасть в бездну.

Аборигены преспокойно шествовали впереди, словно шли по ровному месту, иной раз самый главный исчезал за большими глыбами, и Вероника на мгновение теряла его из виду, тогда резким свистом он указывал направление, по которому они должны были следовать за ним.

Час утомительного пути и они вошли в пещеру идя по туннелю.

— Ну, конечно! — воскликнула Вероника. — Крэй, взгляни на эту пыль, что поднимается под нашими ногами, на эти кости, разбросанные по земле.

— Кости? — переспросил он останавливаясь.

— Да, кости животных!

Вероника бросилась к этим вековым останкам, состоявшим из неразрушимого минерального вещества.

— Это нижняя челюсть какого-то огромного хищника, — сказала она, — вот коренные зубы, вот эта бедренная кость могла принадлежать только самому крупному животному. Да, это настоящий зверинец! Взгляни, вот и целые скелеты! А все же…

— Ррони… — закатил глаза Крэй хватая ее за руку. — Пойдем, вперед, вперед!

— Невероятно!

— Нет, вполне естественно! — процедил он, ведя девушку за собой.

После полутора часов ходьбы они спускались с горы и приближались к зеленеющей равнине, ласкавшей взор. Невдалеке, в траве, под прохладной тенью деревьев, они обнаружил родник с холодной, пенящейся водой, в которой они освежили лицо и руки, повсюду были белые и розовые цветы, которые обвивали стволы фруктовых деревьев и благоухали. Цветы всех оттенков яркими пятнами оживляли изумрудный ковер травы. Птицы восторженно вопили в ветвях, спелые плоды нависали над головой. Фрукты похожи на авокадо и папайя, груши, апельсины и грейпфруты, тяжелые гроздья винограда — вероятно, здесь было все. Со скал стекала водопадом вода обрушиваясь в озеро насыщенно голубого цвета. Повсюду росли гигантские пальмы, сосны, тисовые деревья, кипарисы, туи, и были переплетены между собою непроницаемой сетью лиан. Пушистый ковер мха и печеночника одевал землю. Ручьи журчали под их тенистой листвой. Перед ними было произведения земли, но созданные по гигантскому образцу. Какова же была сила природы, взрастившей такие растения?! Красота.

— Удивительно, великолепно, бесподобно! — восклицала Вероника, крутя головой. Но больше всего девушку привлек выточенный прямо в скале местный идол или божество со знаком бесконечности на весь каменный лоб. Громадная статуя в высоту метров двадцать сидела в позе лотоса с ладонями вверх и закрытыми глазами. Никакого жертвенного алтаря Вероника не разглядела.

А вот на ладони каменного идола светился их камень, но большого размера.

— Крэй, — дернула его за руку Вероника.

— Я уже увидел, — шепнул он, — но это не наш камень. Он же в шкатулке не уместится.

— А вдруг наш! И как забрать? Вряд ли они отдадут. По этому идолу лезть несколько дней.

— Я возьму тебя в лапы и подлечу, а ты заберешь камень.

— Они же нас убьют.

— Скорее я их всех изжарю. Не хотелось бы жертв на таком чудном острове и остаться в памяти убийцами вполне приветливых аборигенов. Есть идея…

Вероника так и открыла рот, когда Крэй достал бутыль с самогоном.

К ним высыпало навстречу целое племя аборигенов с численностью приличной зажиточной деревеньки. Их обступили и с нескрываемым любопытством разглядывали, а потом все племя бухнулось на землю дружно вопя: Богус-Богус.

Вскоре аборигены принарядились, надев на себя всю атрибутику в виде бус, ожерельев и браслетов из чего-то там… облачились в нарядные трусы-веревочки и украсили головы, руки, шеи и ноги разными висюльками. Все разместились у огромного костра и началась местная трапеза.

К еде сомнительного вида Вероника и Крэй не притронулись. А вот фрукты ели с особой осторожностью, пока юный абориген, улыбаясь прямо при них не съел целую грушу и Вероника уже не боясь во всю лопала фрукты.

И начались туземные дикие танцы трясущихся ягодиц, трясли попами эффектно под бой барабанов. Крэй загляделся. Вероника его пнула локтем прошипев не хуже кобры чем заслужила сверкающий взгляд местного дикаря. Похлопав глазами и криво улыбнувшись она ближе придвинулась к Крэйю.

Так как ни Крэй, ни Вероника не понимали, о чем болтали аборигены, то, они просто улыбались, жестикулировали и кивали. И все же девушка кое-как объяснялась с местными и показывала на знак бесконечности на лбу их божества и своем запястье слышав только: «Богус-Богус» и дальнейшую неразборчивую речь. С трудом, но она поняла, что их благословил местный бог и сам остров, одарив этим знаком. А вот что знак все-таки означает они этого так и не смогли узнать. Аборигены тут же бухались на землю причитая о своем богусе.

Самогоночка пошла на радость всем. Туземцы от переизбытка внезапно нахлынувших чувств отправили Веронику и Крэйя в священное место с горячими источниками, жестикулируя и показывая им что это благословение бога и опять упали на колени распластавшись на земле.

Когда их оставили одних, Вероника скинула с себя одежду, как и сам Крэй, и вошли в горячую кристально-чистую воду сапфирового цвета. С воды поднимался пар, и девушка блаженно закрыла глаза уйдя под воду с головой, а потом как-то само собой она оказалась в крепких, жарких объятиях и на некоторое время они выпали из реальности…

Вернулись они под бой барабанов и туземцы, расплываясь в улыбках надели на них ожерелья из белых цветов. А на голову водрузили уборы из сине-красных перьев. У Вероники закралось подозрение, что их поженили по местному обряду, а потом преподнесли им каменную статуэтку, выточенную точной копией божества Богуса.

— Спасибо, — чуть поклонилась Вероника, принимая подарок.

— Сибо. — повторил за ней вождь в самых длинных и красочных перьях и так поклонился, что эти самые перья стукнули ее по голове.

— Кажется нас поженили, — улыбалась Вероника, когда женщина аборигенка раскрасила ее лицо и Крэйя белой краской, а губы красным.

Ответа она не услышала. Наверно Крэй был очень счастлив.

Вероника рассмеялась и вытащила из сумки брошь-фибулу преподнося в дар вождю, а потом взглянула на перья и на все его одеяние. На его шее, бедрах, ногах висели ожерелья из камней. А там… в самом эпицентре на местных трусах-веревочках болтался и светился… кажется ее камень.

— Крэй, — практически просвистела Вероника, — у него там висит наш камень.

— Так какой из них наш? Тот, что на лбу или…

— Как забрать? — Вероника зажмурилась и ткнула пальцем туда. Вождь аборигенов медленно проследил за ее пальцем и расплылся в улыбке обнажая очень острые зубы. — Подарите мне его. — показывала глазами Вероника на камень и старалась передать всю гамму счастливых эмоций.

Абориген еще шире улыбнулся и поцокал языком мотая головой, — Нэа.

— Вы, о чем подумали?! — возмутилась Вероника нахохлившись. — Я все-таки Богус.

Вождь нахохлился, поджимая губы.

Крэй перекинулся в дракона расправив лениво крылья и спалил пару кустиков.

Туземцы грохнулись на землю. Каждый снял с себя камень и положил в общую кучку. Вождь буквально сорвал камень и грохнувшись на землю протянул его Веронике.

Она тут же схватила камень и пригляделась.

— Это ОН! — закричала она и сжала камень в руке.

Крэй подошел к вождю, поднял его и поставил ногами на землю, тот испуганно уставился на Крэйя. Выдавал испуг и волнение аборигена только трясущиеся перья.

Крэй широко улыбнулся, указав на себя пальцем: — Богус. — и лично подарил ему свой браслет сняв со своей руки.

Абориген расплылся в широченной улыбке. Раздался бой барабанов. Задрыгали попами. Заколыхались весело перья.

Взяв сумки Крэй прижал к себе девушку.

Вероника прочитала иероглиф, вспыхнуло сияние, и они исчезли, оставив с открытыми ртами аборигенов волшебного острова.

С открытым ртом их встретил другой мир. Где Вероника и Крэй раскрашенные и украшенные в ожерельях и бусах внезапно появились перед какими-то огромными верзилами.

Вероника вспомнила свой сон. К ним медленно поворачивалась глыба мускулов с устрашающей мордой. Орк.

— Мамочки! — прошептала Вероника и на всякий случай сказала: Богус-Богус.

Не помогло.