Глава 18

Ближе к вечеру, Крэй вошел в покои Вероники и увидел трех женщин, мирно беседующих за вечерним чаепитием.

Вероника глядела на него поверх края кружки. Всю ночь ей снились эротические сны с его участием. Ужасно подробные сны, в которых он брал ее всеми возможными способами, какими мужчина может взять женщину. И она наслаждалась каждой минутой сна, а проснулась мягкой и игривой, как котенок, едва не мурлыкая от удовольствия, но одна. Сегодня Крэй заплел волосы в свободную косу, убрав их с лица. И надел рубаху из неокрашенного льна, с вырезом, обнажавшим смуглую кожу мощной груди. Большой красивый мужчина. Сексуальный и опасный. Вероника увидела черные кожаные штаны, плотно облегающие его мускулистые бедра. О, черт! Во рту у нее пересохло. Невозможно было игнорировать бугор на этих штанах. Она заставила себя отвести глаза от нижней части его тела и сжала губы.

Его улыбка была хищной и чувственной.

— Ты прекрасно выглядишь моя девочка, — сказал он шелковым голосом, — и мне нравится видеть тебя в этом платье.

Одними глазами он добавил, что готов немедленно его стянуть. Веронике внезапно стало душно. Она тихо проклинала драконьи правила. Крэй всегда рядом, но недосягаем. Порой ей казалось, что он над ней издевается, соблазняя своим видом и взглядами, и при этом ни разу не прикоснулся, даже мимолетного поцелуя.

Она долго молчала, глядя на Крэйя.

И чего это он лыбиться так издевательски?!

Она мечтала видеть дракона незримым… или, скорее, невидимкой.

Во дворце как оказалось было еще с десяток свободных женщин, и Вероника это знала, потому что вскоре после того, как Крэй появился на женской половине, ей представился случай лицезреть почти всех их. Все началось с прихода хорошенькой горничной, которая явилась, чтобы задернуть шторы и поинтересоваться, «не желают ли господа чего-то еще?». В тот момент, когда ее взгляд упал на Крэйя, она начала заикаться и запинаться. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть своим действиям некое подобие согласованности, но она все-таки сумела, спотыкаясь, выйти из комнаты, чуть не перевернув лампу и маленький столик, встретившиеся ей на пути. И вскоре начался настоящий парад: румяная пышная прислужница зашла и предложила долить еще чаю, хотя они не пили никакого чаю, за ней по пятам проследовала хихикающая женщина, которая якобы искала потерянную тряпку для пыли, которую — удивительно ли? — она так и не нашла. За ней появилась третья, искавшая метлу (неужели во дворце не убирают магией — кто бы мог подумать!), затем четвертая, пятая, шестая, которые спрашивали, устроит ли главнокомандующего комната девушки. Седьмая восьмая и девятая пришли объявить, что покои Крэйя убраны, и узнать, не желает ли он, чтобы его проводили? Наполнили ему ванну? Помогли раздеться? (Ну, последний вопрос они, может, и не задавали, но он читался в их глазах.) Затем с разными промежутками во времени появились еще девушки повторяющих одно и то же снова и снова. Они уверяли, что сделают «все, абсолютно все, что пожелает господин Эр-Тэгин».

Шестнадцатая пришла, чтобы забрать Арвэна, несмотря на его протестующие вопли, двадцать третья и последняя хлопали ресницами прислуживая императрице, но их взгляд из-под ресниц был устремлен исключительно на порочного сына императора. Веронике так и захотелось закричать: — Мое! Руки прочь.

Вокруг него были десятки женщин, которые жаждали удовлетворить любое его желание по одному мановению его обольстительной руки. Веронике вдруг показалось, будто ее чего-то лишили. Она нахмурилась и сделала вид, что умирает от усталости, не желая смотреть на то, как другие женщины борются за его внимание и не желая переживать все чувства, которые пробуждались в ней при этом. И не имея желания проверять, будут ли они взбираться по стенам дворца и ломиться в окна, чтобы добраться до него.

— Почему мы хмуримся? — проворковал Крэй.

Вероника промолчала.

Внезапно он схватил ее на руки и поставил на подоконник.

— Крэй! — воскликнула строго Кассандра, но черный дракон уже схватил девушку в лапу и полетел в горы.

Кассандра рассмеялась, как и Мелисса. А вот Мирьям только посетовала над недостойным поведением брата.

— Когда влюбишься, поймешь, — улыбнулась дочери Мелисса и женщины покинули покои Вероники.

***

— Ты с ума сошел! — вскричала она, когда ее приземлили. И захлопала глазами, когда Крэй опустился перед ней на колено и надел ей на палец кольцо, а потом и себе. Вероника смотрела на камень внутри которого переливалась гравировка знака бесконечности. Именной знак. Их личный. Такое же кольцо было и у Крэйя.

Солнце отразилось миллионами маленьких солнц от бриллианта, горевшего на пальце девушки.

У нее на мгновение пропал дар речи.

— Я прошу все. Я прошу тебя принять меня — принять, кто я есть и что я буду делать. Прошу быть моей женой, оставить свой дом ради меня и понять, что это навсегда. Навсегда, Вероника. Я прошу тебя разделить со мной эту жизнь.

Он прижался губами к ее рукам и оставался так, пока его слова не перешли в чувства, которые прошли сквозь девушку, как магия.

— У меня не будет никого, кроме тебя, — прошептал он. — Мое сердце находится у тебя в руках, и могу поклясться, что другого такого у тебя никогда не будет. Никто и никогда не будет любить тебя больше, чем я.

Она смотрела на Крэйя — на его лицо, обращенное к ней освященным танцующими лучами солнца. Она сделала выбор, уже давно сделала, и опустилась рядом с ним на колени, — Я приму тебя, Крэй, как и ты примешь меня. И я не согласна ни на что другое, кроме вечности. Я разделю с тобой жизнь, которую мы создадим вместе. Я буду принадлежать тебе, как ты будешь принадлежать мне. Это мой выбор и мое обещание.

Захваченный эмоциями, он прижался лбом к ее лбу.

— Всеединый, я скучал по тебе. Каждый день, каждый час. Без тебя в моем сердце нет волшебства. Нет души в нем.

Он накрыл ее губы своими, прижав к себе ближе, и покачнулся от захлестнувших его чувств. Она обвила его руками, давая ответы на все вопросы.

— Я могу утонуть в тебе, — он вскочил на ноги и быстро подхватил Веронику, подняв ее высоко. В воздухе зазвенел ее смех, чистый и живой, когда он ее закружил.

Солнечный свет слепил глаза. Она увидела, как один лучик сверкнул, оставив золотой след.

— Скажи мне снова! — потребовала она. — Скажи сейчас. Прямо сейчас!

— Я люблю тебя. — Он опустил ее, и их губы встретились. — Сейчас и навсегда.

Она крепче обняла его, прижавшись сердцем к сердцу.

— Я передам регентство сестре, — внезапно сказал он.

— Но… — Вероника даже отстранилась.

— Я хочу быть с тобой, путешествовать по мирам и всем раздать draxovskie жемчужины. Увидеть Зоргана, Сверра, взять бутыль у Михайя, в общем у нас куча дел на первые лет так десять…

— А….

— Я должен познакомиться с твоими родителями, и мы построим свое гнездышко, где ты захочешь.

— В Конфетенбурге, — широко улыбнулась Вероника, — на васильковых полях у кристально чистой речки. Заведем собаку и кошку.

— Рррони…

— Я пошутила Рррэй…

— Правила…

— Даже не вздумай…

— Только одно — говорить мне всегда — что любишь.

— Я люблю тебя.

Крэй улыбнулся, — Истинность не такая уж и плохая штука.

Он посмотрел ей в глаза, и они обменялись долгими любящими взглядами. В его глазах горела страсть, подействовавшая на нее как откровенные ласки.

Его поцелуй был властным, голодным, жаждущим и в то же время очень чувственным, требовательным, но ласкающим.

Когда Крэй отстранился, Вероника протестующе вскрикнула и попыталась снова притянуть его к себе, — Пожалуйста, — выдохнула она.

На его губах заиграла коварная улыбка.

— Пожалуйста — что?

Она объяснила. Подробно.

Слушая длинный список разнообразных требований, Крэй смеялся. В его синих глазах плясали искорки, и Вероника видела, что ее откровенность безумно его возбудила. Несколько месяцев назад она бы ни за что не отважилась произнести подобные вещи вслух. «Но какого черта, — подумала она. — Он сам меня такой сделал».

Однако смех длился недолго. Пока Крэй слушал, его глаза сузились от желания, а красивое лицо напряглось. Он стянул с себя рубашку откинув ее в сторону.

— Крэй, что это?!

И негромкий мужской голос с достоинством ответил:

— Это татуировка. Я написал твое имя и нарисовал крылья. Правда, красиво?

— О, Крэй…

Она радостно и страстно, выгнувшись в его руках, с восторгом отдавалась его ласкам, снова желая только одного — раствориться в нем, слиться с ним воедино, стать его частью, разделить его дыхание, отдать всю себя и забрать всего его…

И Время становится Вечностью, а Вечность распахивается в небо…

…и тихая томная тьма затопила их, подхватила, понесла и бережно выбросила на мягкий песок у подножия вечности…

…и лететь над землей, забираясь все выше и выше, видеть радугу звезд и серебряные облака в хрустальном небе, слышать пение птиц, которым нет названия, и удивиться однажды, расслышав собственное имя в пролетающем ветре…

Их закрутило в бесконечной и беспечальной солнечной тьме, и звезды рождались у них на глазах, на глазах у них гасли, только им не было до этого ни малейшего дела, их громадным маятником любви и желания возносило на невидимую высоту, туда, где нет воздуха, потому что нечем дышать, но нельзя задохнуться, разве только от счастья, а потом они достигли вершины и рухнули с нее вниз, свободные, как птицы, нет, не птицы, а ангелы, такие же ангелы, как и те, что поют им эту прекрасную и грозную песню любви, любви бесконечной и вечной, любви прекрасной и страшной, любви единственной и разнообразной, любви, с которой все началось в этом лучшем из миров и которой все наверняка закончится, когда придет срок.