ГЛАВА 10

— Лысы-ы-ый… Ирбис, кажись, я живой! — радостно хохотнул Весельчак, сияя, как начищенный золотой. — Гляди, нога как новенькая!

— Щас я ее сломаю, — недобро процедил воин, открыв глаза и наглядно убедившись: до рассвета еще целый час, а отвратительно бодрый рыжик гудит над ухом, готовый прям лопнуть от радости за себя, любимого.

Лис оскорбленно вскинулся:

— Ты что, не рад? У меня рана почти закрылась и совсем не болит! Знаешь, что это значит?!

— Что я тебя сейчас убью, — мрачно пообещал Ирбис. — Какого Торка ты меня растолкал?! Новостью поделиться?! Вон напарника своего буди, пусть порадуется!

— Не, — огорченно вздохнул Весельчак. — Сейчас твоя очередь караулить, а Аркан мне башку свернет, если я его раньше времени потревожу. Знаешь, какой он злой по утрам?

— Моя очередь?! Тьфу! А сразу не мог сказать?!

— Нет, так неинтересно.

Ирбис зло сжал кулаки, прошептал сквозь зубы страшное проклятие, но орать во весь голос не стал — люди еще спали. За испорченное утро ему никто потом спасибо не скажет: вымотались за день, а теперь дрыхнут без задних ног. Если растолкать раньше времени, то не только по матушке обложат, но еще и тумаков надают, чтобы впредь неповадно было. Ладно, потом…

— Там Таррэн, правда, изъявил желание тебя сменить, — раздался в спину напряженный шепот. — Но я подумал, что ему будет скучно одному. Составишь компанию?

Мечник тихо застонал: ну что за паскуда рыжая? Хуже Белика временами! Догнать бы и удавить его на месте, да только так можно и весь лагерь перебудить! Специально, гад, подальше забрался, чтобы дух из него не вышибли! Но ничего, ничего!

«Убью, — решил он, намереваясь присоединиться к эльфу. — Вот рассветет — и точно убью!»

Таррэн, действительно подпирающий собой высокий каменный бортик и внимательно рассматривающий пустую землю далеко внизу, ненадолго обернулся, обозначив понимающую улыбку, и милостивым кивком разрешил не вставать. Пусть досыпает, смертному нужнее. Сам он отдохнул достаточно, чтобы позволить себе такую вольность, мог и до утра посидеть, не боясь потом заснуть на ходу. Тем более что снаружи все тихо и спокойно.

Ирбис признательно прикрыл веки, уронил голову обратно и моментально провалился в сон — быстро и глубоко, как умеют лишь дети и опытные, мудрые, наученные жизнью ветераны, отдавшие государственной службе не один десяток лет.

Темный эльф лишь беззвучно усмехнулся и пробежался глазами по усталым лицам своих спутников: рыжий наглец, его более сдержанный приятель-лис, здоровяк с секирой, опытный Ирбис, молчаливый Сова… Внимательный взгляд эльфа старательно миновал спокойные лица светлых, которые даже так, во сне, могли почувствовать чужое внимание. Мимоходом скользнул по Урантару и на мгновение задержался на шевелюре Литура.

Гм, странный мальчик. Тренированный, упрямый, но все-таки странный. Интересно, откуда взялось его безграничное доверие к Белику? И это необъяснимое почитание, смешанное с плохо скрываемым чувством вины? Вряд ли его можно объяснить давней трагедией, связанной с тем темным. Что-то здесь было еще. Мальчишка боялся за Белика, это факт. Знал про Стражей и Гончую, видел работу хмеры, прекрасно понимал разницу в классе, а все равно боялся и незаметно, пока пацан не видит, пытался опекать. Смотрелось это несерьезно, а временами и просто глупо, но Таррэн был отчего-то уверен, что их новый спутник будет твердо придерживаться странной привязанности. Литур и на эту безумную прогулку по Тропе смертников явно решился только потому, что туда шел Белик. Да еще пророчество это странное…

Зачем Литур рискует? Почему его так тянет к пацану? Нет, не к пацану, конечно, но все равно воспринимать Белика как зрелого мужа Таррэну было невероятно трудно. Из-за подозрительно молодо выглядящего лица, из-за легкого нрава, небольшого роста и хрупкого телосложения, которое на самом деле было далеко не хрупким. Но самое главное — из-за удивительно ярких голубых глаз, которые неуклонно притягивали к себе как магнитом. Причем это не магия, совсем нет. Какое-то внутреннее очарование, необъяснимая сила, которой, безусловно, поддались все идущие по тропе. В том числе строптивый и несговорчивый Элиар, что вот уже который день терпеливо сносит от пацана даже «ушастых», хотя прежде не побоялся бы сцепиться хоть с самим Торком, отстаивая оскорбленное достоинство.

Да что там Элиар! В присутствии Белика опытные ветераны Бронлора необъяснимо размякали, теряли тонус и непростительно расслаблялись, если, конечно, пацан не начинал угрюмо рычать или хамить совсем уж открыто. Будто забывали пнуть его за наглость, едва встречались взглядом, бормотали под нос какую-нибудь неубедительную чушь, разжимали кулаки и неловко отворачивались, словно их в какой-то подлости уличили.

Таррэн покачал головой, удивляясь собственной, ничем не объяснимой покладистости. Просто поразительно, насколько часто Белик умудрялся вывести его из себя, а он ни разу его даже не пнул! С Литуром ведь намедни и не подумал церемониться — вдарил так, что тот еще сутки башкой тряс, стараясь избавиться от звона в ушах. Но на малыша почему-то рука не поднялась. Даже более того: чем яростней сопротивлялся общению Белик, тем, кажется, сильнее становился к нему интерес…

Эльф, некстати вспомнив про грядущее совершеннолетие, мысленно осекся и со всей силы треснул себя по башке. Так, хватит, а то с этими размышлениями можно уйти совсем не в ту сторону, и намеки гадкого мальчишки превратятся в страшную правду. Тьфу, тьфу, тьфу, как выражаются суеверные ланнийцы. Говорят же, что длительное воздержание приводит к непредсказуемым последствиям… Не хватало еще начать интересоваться молоденькими мальчиками!

Темный поежился, как от холода, и передернул плечами.

— Что, замерз? — хмыкнул насмешливый голосок откуда-то снизу, и эльф непроизвольно вздрогнул, наткнувшись на знакомое мерцание зеленоватых радужек: они, как ни странно, были совершенно спокойны и позволяли надеяться, что вспыльчивый малец полностью собой овладел. — Мне вот что-то прохладно стало. Так что двигайся, ушастый, я тоже сюда присяду. Траш покараулит с Каррашиком, а я малость передохну.

— Надеюсь, твои низменные инстинкты не возобладают над здравым смыслом? И мне не придется потом отдирать тебя от своей шеи?

— Много о себе возомнил, — фыркнул Белик, ловко взбираясь по заботливо сброшенной веревке. — Можешь не надеяться: обниматься с эльфами в мои привычки не входит.

Темный насмешливо хмыкнул:

— Конечно. Тебе вполне хватает общества хмеры.

— Верно. А ты опять караулишь за всех? Совсем нам не доверяешь? Или великое благородство заставляет идти на такие жертвы?

— Нет, я просто мало сплю.

— Ага. Часа три дрыхнешь так, что не разбудить даже выстрелом из пушки (есть теперь у гномов такая любопытная штука), а все оставшееся время таращишься в темноту и считаешь звезды, тщетно пытаясь найти смысл жизни.

Таррэн снова несильно вздрогнул (с’сош! откуда знает?!), но потеснился, предоставив нагретое место у бортика деловито опершемуся на камень Белику.

— А ты, похоже, вообще не спишь?

— Нельзя, — неслышно вздохнул Белик, неожиданно помрачнев. — Иначе узы потеряем. А использовать их во второй раз за короткий срок — еще труднее, чем растягивать «удовольствие», как сейчас. Можем сорваться и случайно кого-нибудь прибить. Думаешь, это просто?

— А сколько удавалось держать их раньше?

— Тебе зачем? — мигом насторожился пацан.

— Интересно, — пожал плечами эльф. — Я о таком раньше не слышал и в хрониках не читал. На заставы тоже все не получалось попасть, вот и спрашиваю.

— Ты хранитель знаний? — еще напряженнее спросил Белик.

— Гм…

— Но ведь кровушка в тебе та самая? Изиарова?

— К сожалению, да.

— А хроники зачем читал? Неужто из простого любопытства?

Таррэн покосился на юного Стража. Ишь, какой шустрый. Он-то помалкивает о том, что действительно важно, а самому ответы на блюдечке подавай! Видать, все-таки гложет его любопытство, да не слабее, чем некоторых. Знает он о темных, безусловно, много, но явно еще не все, раз согласен вести диалог, хоть и на своих условиях. Нет, так дело не пойдет.

— Предлагаю обмен, — медленно ответил эльф. — Вопрос на вопрос. Ты спрашиваешь, я отвечаю. Честно. Или не отвечаю, если считаю это ненужным или опасным. В этом случае ты тоже можешь промолчать на мой вопрос. Информация в наше время слишком дорога, чтобы делиться ею направо и налево, а так у тебя есть шанс узнать много нового. Как, впрочем, и у меня.

Белик ненадолго задумался, сверля собеседника тяжелым взглядом. Затем пожевал губами, оглянулся на спящих товарищей, нетерпеливо постучал пальцами по естественному парапету, не позволяющему свалиться вниз от неосторожного движения, прикинул возможные варианты, опасно прищурился и наконец кивнул:

— Хорошо. Спрашивай.

— Как тебе удалось спастись от «Огня жизни»?

Пацан тихонько кашлянул, явно ошалев от подобной наглости.

Ну и ну! Он-то думал, что темный постарается обойти опасную тему стороной, чтобы не нарваться на вспышку гнева; мстить будет или носом тыкать, требуя заслуженного возмездия, а он… с ума сойти! Похоже, не только не злится, но еще и подробности выпытывает, будто больше заняться нечем! Да любой темный, узнав сию тайну, за глотку бы попытался взять, брюхо бы вспорол, ведь погиб сын владыки Л’аэртэ… будущее и единственная надежда всего Темного леса… а этот просто интересуется! И не то чтобы простил или смирился с тяжкой потерей, а… К’саш! Судя по всему, не слишком-то и огорчился! Неужто он действительно другой?!

— Траш прикрыла, — неожиданно для себя признался Белик. — Нас, правда, краешком все же задело, потому что она была еще маленькой и не владела собой, как сейчас, а потом мы смешали кровь, и я почти потерял чувствительность к магии. Вот и выжил. Моя очередь: почему ты идешь с нами, если ты не хранитель?

— С чего ты решил, что я не хранитель? — удивился Таррэн.

— Потому что ни один хранитель знаний никогда не скажет, что читал хроники: хранители ими живут и знают наизусть. А читают только те, кому интересно или для кого это жизненно важно. Тебя к какой группе отнести?

— Скорее, ко второй, — осторожно ответил эльф. — По этой же причине я иду с вами с разрешения и одобрения владыки Л’аэртэ. Большего, извини, сказать не могу, это закрытая тема.

«Думаю, не стоит уточнять, что разрешение и одобрение были ох как давно», — решил Таррэн и продолжил:

— Ты читал текст пророчества Девяти?

— Нет, — коварно улыбнулся Белик, и темный мысленно выругался, потому что не читать — не значит не знать, а он время для нужного вопроса уже упустил. — Какое положение ты занимаешь в своем лесу?

— Я там давно не живу.

— Почему?! — неподдельно изумился мальчишка.

— Это уже второй вопрос.

— Хорошо, твоя очередь.

Таррэн ненадолго задумался.

— Тогда я спрошу по-другому: ты знаешь пророчество Девяти?

— Да, — после недолгого колебания ответил Белик.

— Чью версию, если не секрет? — напряженно уточнил эльф. Но Страж только насмешливо посмотрел и неожиданно хмыкнул: неужто еще не догадался?

— Вашу, конечно. Полагаю, тебе не нужно объяснять откуда: тот ушастый одно время был весьма разговорчив, если ты понимаешь, о чем я. Вот он и просветил… в процессе, так сказать. Он вообще много чего рассказывал, а в такой ситуации, как ни странно, запоминаешь все до последнего словечка. Даже если оно было произнесено по-эльфийски.

Таррэн понимающе прикрыл веки и надолго замолчал.

Что ж, теперь ему ясно, почему малыш так хорошо осведомлен о том, чего не мог знать ни один смертный: о вымирании эльфийской расы, о ряде обычаев перворожденных, амулете Изиара, о прошлых ошибках и о тех же хранителях. Даже о пророчестве, произнесенном неизвестно кем и неизвестно когда, но старательно записанном в хрониках, словно это одни из самых важных и значимых для Лиары сведений.

Эльфы не сохранили имени мудреца, произнесшего роковые слова. Но там, без преувеличения, говорилось обо всем — от начала времен до Битвы тысячи магов, от момента открытия врат проклятым владыкой до создания великого амулета, образования Лабиринта и гибели самого Изиара под натиском призванных им же демонов…

— У темного владыки действительно два сына? — немного резковато вырвал эльфа из воспоминаний Белик.

Таррэн тряхнул головой, приходя в себя.

— Да, так заведено, чтобы не было грызни за трон. Но один из них много десятилетий назад пропал без вести, а второй… сам знаешь.

— Гм, я-то знаю, — Белик бросил на спящих попутчиков мимолетный взгляд. — Мстить убийце, я так понимаю, ты пока не планируешь?

— Еще не решил, — уклонился от ответа эльф. — Твоя невосприимчивость ядов связана исключительно с Траш? Тоже магия крови?

— Да. Мы уже лет двадцать так живем и пока не жалуемся, — спокойно кивнул Белик. — Значит, ты поэтому сунулся в пределы? Из-за того, что других кандидатов не нашлось? Старшего наследника Изиара прибили, младшего так и не нашли… а ты — побочная ветвь, что ли?

— Можно и так сказать, — настороженно отозвался Таррэн, чувствуя, что вступает на опасную почву недомолвок. — Кровь Изиара у нас в роду сохранилась, но в моем случае это не дает привилегий и высокого статуса.

— Вот как… а не страшно рисковать шкурой за другого? — ухмыльнулся вдруг пацан. Эльф повернулся и очень внимательно посмотрел на Белика. — Неужто охота совать голову в петлю ради сбежавших наследничков?

— А тебе?

— У меня нет выбора, — разом помрачнел Белик.

— У меня — тоже. Сколько тебе лет?

— Двадцать девять. А тебе?

— Пятьсот тринадцать.

— Ха! — насмешливо выдал пацан, придирчиво изучая преступно молодое лицо перворожденного. — Неплохо сохранился, ушастый! Мне бы так в твои годы! Для твоего рода это много или мало?

— Средне. И не называй меня ушастым.

— Значит, до старости тебе далеко… — предпочел не заметить просьбу Таррэна Белик. — Жаль, не увижу, как ты поседеешь. Имя рода у тебя спрашивать конечно же бесполезно?

— Разумеется. Ты знаешь весь текст пророчества? — не принял шутки эльф.

— Тебе что, прочитать? — дерзко хмыкнул пацан. — Неужто память подводит? Годы сказываются? Или просто желаешь убедиться, что я не наврал?

Таррэн спокойно встретил насмешливый взгляд зеленых глаз.

— Какой из твоих вопросов мне считать обязательным для ответа? Текст можешь прочитать, если тебе не трудно, но меня, конечно, интересуют не трактовки, а оригинал. Последние строки, если точнее: в них вся соль.

Белик беззвучно ругнулся, понимая, что некстати расслабился и ненароком дал эльфу неоправданную фору, а тот ею сразу же воспользовался. Он с досады едва не сплюнул, но потом безнадежно махнул рукой. И, прикрыв глаза, вдруг перешел на чистейший эльфийский — тот старый, не лишенный изящества древний стихотворный слог, который встречался исключительно в хрониках и лишь в одном-единственном месте. У Таррэна всегда мурашки бежали по коже от странной мелодичности медленно падающих слов, которые, как и много лет назад, казалось, идеально точно описывали его собственное будущее.

Мерно раскачиваясь, будто от дуновения невидимого ветерка, Белик вытянулся в струну и буквально пропел на одном дыхании заветный текст, заставив эльфа оторопело замереть и сильно вздрогнуть от удивительно мягких интонаций, которых он у дерзкого сопляка никогда раньше не слышал.

— Ну что? Я… ответил на твой вопрос? — перевел дух Белик и тряхнул буйной головой, словно избавляясь от наваждения.

«Лишь один шанс дается вошедшему… О владыка владык!» — пораженный в самое сердце, Таррэн не смог ответить, только кивнул и со странным выражением уставился на мальчишку, который так легко сейчас процитировал закрытые тексты хроник, куда самим Создателем были вплетены слова, мгновенно стирающие прочитанное из памяти.

Их нельзя было запомнить! Нельзя даже прочесть без риска лишиться разума! Только хранители знаний умели обойти эти слова-зацепки, да еще парочка посвященных, кому по долгу службы положено было знать. А больше никто! К тому же слышать пророчество — это одно. Вон Литур тоже слышал краем уха, да и Дииур, страшась за молодого воина, все же пересказал ему собственное понимание обычными словами. А Белик прочитал все! На одном дыхании, с легкостью. Абсолютно не понимая того, что сейчас сделал! Хоть ты десять раз услышь этот неповторимый ритм, но воспроизвести потом, без единой запинки, в оригинале… боги! Что же за скрытая сила живет в этом пацане? Откуда столь удивительные способности?!

— Теперь моя очередь, — хрипло произнес слегка пошатывающийся эльф, машинально повторяя про себя странную фразу, так сильно запавшую в душу. Когда-то он считал, что знает, кому суждено стать кровным родственником из пророчества. Когда-то думал, что правильно все понял и готов к любым испытаниям. Когда-то это знание приносило боль. Заставляло метаться ночами в кошмарах. Но потом старший брат сказал: «Умри, дурак!» — и все переменилось. Казалось, уже навсегда.

Кровный родственник…

Неужели?!

— Белик! — почти выдохнул Таррэн, уставившись на юного Стража с внезапно вспыхнувшей надеждой. — Скажи, что было нужно от тебя тому эльфу? Знаешь, для чего ты ему понадобился?!

Девочка — да. Таррэну было понятно, для чего: не доведенное до конца дело почти двухвековой давности требовало завершения. Та обидная неудача, которая едва не стоила Талларену илле Л’аэртэ будущего и отняла жизни сразу двух десятков человеческих женщин и их новорожденных малышей, наверняка не давала наследнику темного трона покоя. Все долгие годы, что прошли с той давней трагедии, он, несомненно, пытался повторить это снова. Раз за разом, с новыми силами и знаниями, за которыми так настойчиво охотился. В этих поисках он забрался в земли презираемых эльфами смертных, поселился в такой несусветной глуши, что даже представить трудно. Каким-то образом усыпил бдительность Стражей. Остался неузнанным. Сумел избежать внимания магов. Наконец нашел человеческую кроху, которую выбрал в качестве жертвы, отдал ей через древний ритуал часть своей крови, страстно надеясь на то, что через несколько лет малышка кардинально изменится, утратив недостатки смертных и вернув ему эту кровь обратно. Рискнул чужой жизнью, безжалостно исковеркал невинное человеческое дитя и… снова проиграл. Потому что Лита не смогла бы стать той, кем он надеялся: матерью его наследника. Даже если бы выжила, даже если бы справилась с тем ужасом, которому подверг ее прекрасный палач, даже если бы приняла его проклятый дар — несколько капель чуждой смертным крови… никогда не бывать этому! Организм обычной смертной просто не способен на большее! Он не подарит миру полноценного перворожденного, потому что это — против законов природы. Потому что изменяющие руны не уравновесить так, чтобы сохранить жизнь несчастной! Даже если их нанести прямо на кожу, вытравить в теле, как травят металл едкой щелочью! Даже если забыть про время, что требовалось на полноценное единение, не думать о той боли, что оно должно было принести, все равно! Девочка была слишком слаба! И Талларен прекрасно это знал, сталкивался не раз! Так уже было, и не только в Темном лесу! Однако он все равно начал эксперимент заново. Видно, маниакальная страсть доводить дело до совершенства не позволила отступиться.

Но мальчишка… мелкий безусый мальчишка, у которого вдруг появилось так много общих черт с перворожденными… всего лишь смертный, откуда-то обретший невиданную силу… боги, боги, боги! Неужели брат все-таки верил в это грешное пророчество?! Верил и искал другой путь?! Кровь Изиара невероятно редка сейчас! А ему так нужен был кто-то, кто смог бы его заменить — палача, отчаянно не желавшего умирать ради собственного народа!

Кровный родственник от смертной…

Таррэн едва не застонал.

А у Белика вдруг изменилось лицо, превратившись в застывшую восковую маску, больше похожую на посмертный слепок, который у некоторых народов принято делать с усопшего. Он замер недвижимой статуей, буквально окаменел от накативших воспоминаний, заледенел от вспыхнувшей, как пожар, лютой ненависти и, до боли сжав челюсти, резко отвернулся. Его плечи напряглись, грудь тяжело вздымалась, на висках выступили крохотные капельки пота, а губы сжались так плотно, что превратились в идеально прямую линию. Зеленые глаза дико расширились и потемнели, словно снова видели душный темный подвал, истерзанную сестренку, уже переставшую дышать, и ошеломительно красивое лицо напротив, на котором блуждала глумливая и жестокая ухмылка с отчетливой примесью злого торжества, — лицо перворожденного, что нашел наконец ответ на главный вопрос для своей вымирающей расы.

— Прости, я не хотел… — спохватился Таррэн, внезапно испугавшись, что все испортил и мальчишка надолго закроется, снова уйдя в глухую оборону.

«Все-все, не надо, не говори ничего, я понял, — мысленно просил эльф. — Я больше не требую ответа! Довольно, хватит, забудь, потому что слова, произнесенные вслух, станут слишком страшными для нас обоих. И я совсем не хочу их услышать, потому что уже знаю причину! Ох, малыш… до чего же жуткими стали твои глаза… Он ведь действительно тебя почти убил, спалил изнутри своей проклятой кровью. Неужели нашел какой-то путь?! Обошел это проклятое пророчество?! И твои глаза — это не только признак единения с хмерой, а еще и отблеск „Огня жизни“?! Того самого, что он успел тебе передать?! Но тогда как же ты выжил, человеческая кроха? Как сумел вынести этот кошмар? Как справился с болью и отчаянием, которые наверняка терзают твою душу до сих пор?!»

В ответ послышался долгий прерывистый вздох, и Таррэн мысленно осекся, а потом виновато опустил голову.

«Прости, мальчик, кажется, я чересчур увлекся вопросами, — запоздало подумал Таррэн. — Не учел, не сообразил, наконец! Создатель, как же мы виноваты перед тобой! Прости, я не хотел причинить тебе боль… С’сош! Ну почему это стало так важно? Почему нельзя просто отвернуться и уйти, оставив тебя в покое?! Почему я стою и жду ответа, когда и так все уже ясно? Почему страшусь этих слов, но все равно жду?! И почему вдруг так тяжело стало дышать? Нет… неправда! К’саш! Трэнш ирра вортен! Эллисе арта валэле!! Кажется, я схожу с ума…»

— Белик? — осторожно позвал эльф. — Прости, что напомнил. Я действительно сожалею. Забудь.

Пацан чуть разжат сведенные кулаки и невероятным усилием заставил себя кивнуть. Но глаз так и не поднял, даже когда обеспокоенный эльф подошел ближе. Однако при этом он не сморщил нос, как обычно, от изумительно тонкого аромата чужой кожи, не скривился и не съязвил насчет извечной вони перворожденных и их отвратительной манеры говорить мелодичным, убаюкивающим голосом. Он просто отодвинулся. А когда неподалеку раздался горестный крик Траш, и вовсе вздрогнул: это был крик отчаяния и застарелой боли, который до сих пор бился у Белика внутри, но так и не вырвался у него из груди. И который чувствительная хмера сумела распознать даже на расстоянии.

Следом донесся встревоженный рев Карраша.

— Прости, родная, я не нарочно, — покаянно шепнул Белик, крепко зажмуриваясь.

Но встревоженный рев повторился снова и гораздо ближе, словно Траш, перепугавшись за дорогое ей существо, со всех ног мчалась навстречу, чтобы обнять, закрыть, уберечь от страшных воспоминаний и снова, как когда-то давно, взять эту боль на себя. Мгновением позже она выскочила из-за беспорядочного нагромождения камней, серой молнией метнулась к оставленному лагерю и со всех ног бросилась к спрыгнувшему на землю хозяину, после чего жалобно заскулила, обняла, как умела, прижалась и так замерла.

Белик благодарно обхватил могучую шею и так застыл, позволяя подруге теребить свои волосы, нежно сопеть в маленькое ухо и заботливо обвивать себя гибким хвостом. Покорно стерпел ритуальное облизывание носа и трогательные объятия встревоженных хмер, которые хотели показать огорченному хозяину, что он не один, что его любят, ценят и очень беспокоятся. Что они всегда будут рядом, не предадут и не бросят. Защитят, если потребуется, и все отдадут, лишь бы никто не посмел его обидеть.

— Спасибо, — беззвучно прошептал Белик, прикрывая отчаянно блестящие глаза. — Спасибо, я знаю.

— В чем дело? — сухо осведомился сверху Дядько, разбуженный странным шумом. — Что-то случилось?

Таррэн, не зная, как трактовать быстрый взгляд, брошенный на него хмерами, неопределенно пожал плечами. Ненависти от Траш он, как ни странно, не ощущал. Как не почувствовал ее от Карраша и не увидел в обреченно опущенных плечах Белика. Зато внятное предупреждение держать язык за зубами, смешанное с отчетливой просьбой больше не возвращаться к этой теме, уловил четко, поэтому на хмурую физиономию Урантара не отреагировал и сделал вид, что внимательно изучает унылый пейзаж внизу. Мальчишка же прерывисто вздохнул, тряхнул густой шевелюрой, будто пытался прийти в себя; наконец уверенно отстранился от своих кошек, одарил неловко себя чувствовавшего темного еще одним долгим взглядом и успокаивающе помахал опекуну:

— Спускайтесь! Хватит дрыхнуть, в самом-то деле! Все на свете проспите, лежебоки!

Дядько успокоенно отвернулся, а эльф вдруг озадаченно покачал головой. Странно… Кажется, на этот раз пацан действительно не злился. Кажется, он наконец нашел некое равновесие в своем отношении к темным. Почему-то не стал бросаться обвинениями. А наоборот, как-то непривычно затих и даже невесело улыбнулся снизу одними глазами. Словно сказал: «Не обращай внимания, со мной иногда бывает», — и посетовал на собственную несдержанность.

Но, что самое странное, от этого молчаливого признания эльфу стало поразительно легко. Будто бы не маячили впереди зловещие пики неодолимых гор, не тяготили мысли о собственном предназначении, не довлело над судьбой зловещее пророчество и не вынуждало поступать так, как делать не слишком-то хотелось. Кому охота умирать в пять с небольшим сотен лет?! Однако сейчас, глядя в эти необычные светлые глаза, полные печали и грусти, у него на душе стало странно спокойно. Правильно, что ли? Очень тепло, словно Таррэн понял, что пока не все потеряно и что даже у него еще есть будущее.

Таррэн со вздохом отвернулся от парапета и, с некоторым трудом успокоив некстати разволновавшееся сердце, покачал головой.

«Нет, я определенно схожу с ума».