ГЛАВА 8

— Да что ж за невезуха?! — прерывисто простонал знакомый голос откуда-то снизу, заставив печально застывшего у края пропасти эльфа замереть. — Почему все эльфы как эльфы, а мне, как назло, попался неправильный… Надо же быть таким тупым! Глухим и слепым к тому же! Чё застыл, как корова беременная?! Вниз нормально посмотри, болван!

Таррэн неверяще вздрогнул и почти упал на камни, торопливо подполз к краю, моля Создателя, чтобы не ошибиться, с сильно бьющимся сердцем глянул вниз…

— Ну, тупой! — измученно выдохнул Белик и зло уставился на ошарашенного эльфа, вися локтях в пяти от надежной поверхности. Живой и почти невредимый, только рукав немного порвал да зол был, как хмера. Он медленно раскачивался над пропастью, обеими руками вцепившись в невесть откуда взявшиеся мечи, что были загнаны в крепкий камень по самые рукояти. Висел на кончиках пальцев, тихо матерился сквозь зубы и ждал, пока до эльфа наконец дойдет.

А клинков-то было два! Где он их только прятал?! И как сумел достать?

Таррэн, не веря своим глазам, беззвучно выдохнул:

— Белик…

— Да шевелись же! — почти взвыл пацан, нутром ощущая, как быстро под ним крошится скала. — Я едва держусь, а он тут опознание проводит, будто никогда раньше не видел! Руку дай, бестолочь!

У эльфа словно камень с души свалился. Живой!

— Быстрее, идиот! Мне долго не провисеть!

— Я не дотянусь. Погоди, сейчас… — Таррэн ненадолго исчез из поля зрения мальчишки, заставив Белика яростно зашипеть. Торопливо сбросил мешающуюся перевязь, выхватил свои мечи и, мысленно перед ними извинившись, двумя быстрыми ударами высек две глубокие выемки прямо в камне. После чего снова упал на живот и, зацепившись носками за сделанные щербинки, свесился с обрыва, насколько позволила длина тела.

— Дерьмово, — напряженно оценил его попытку Белик: изящные пальцы эльфа не доставали до него буквально на ладонь.

— К’саш! Подтянуться сможешь?

— Нет.

— Почему? Одну руку отпустишь, оттолкнешься и…

Белик странно посмотрел в полные тревоги глаза и очень медленно покачал головой.

— Я не оставлю мечи.

— Ты спятил?! Свалишься же… сумасшедший! С’сош!! Иррадэ! Трэнш варрак…

— Не выражайся при дамах! — сухо отозвался пацан, заставив шипящего от ярости эльфа выдохнуть и умолкнуть. Проклятье! Висит, как сопля на веревке! Еще пара минут — и рухнет в бездну, красиво расплескав мозги о камни внизу, но все равно туда же — в героя играть! Когда на кону стоит жизнь, даже самый глупый эльф предпочтет оставить лучшие клинки, но спасется сам. Только родовые мечи, пожалуй, не бросишь, но они и встречаются лишь у избранных.

Неожиданно на ноги Таррэна легла немалая тяжесть.

Эльф вздрогнул всем телом, странным образом извернулся, пытаясь понять причину, но встретился взглядом с оскалившейся хмерой, что придавила его своим весом, почувствовал на шее горячее дыхание, красочно представил, как милые зубки смыкаются на его горле, и… внезапно улыбнулся.

— Отлично. Ты очень вовремя. Помоги-ка спуститься пониже, а то я не дотягиваюсь.

Траш глухо заворчала и едва не двинула лапой по нагло лыбящейся ушастой морде, но то ли Белик что-то шепнул ей мысленно, то ли грозная зверюга прекрасно видела через него и сама поняла, что другого выхода нет… неясно. Однако она послушно приподнялась, позволила ненавистному темному рыбкой скользнуть вперед и сильнее свеситься с обрыва. И только потом улеглась на эльфа снова, давая ему возможность не сорваться в черную пропасть и вытащить наружу своего драгоценного малыша.

Таррэн скрипнул зубами от боли в придавленных мышцах (тяжелая оказалась киса!) и протянул руки, плотно обхватив предплечья упрямого пацана пальцами. Они показались совсем тонкими, детскими, очень хрупкими, но он слишком хорошо помнил, какая сила в этих слабых с виду руках, а потому стиснул их настолько крепко, насколько мог. В тот же миг почувствовал острые зубы на собственном ремне и вопросительно посмотрел на Гончую. Его тут не перекусят пополам? Случайно, разумеется, а то такой момент удачный…

Белик растянул губы в широкой усмешке, лихо подмигнул в ответ и неожиданно уперся стопами в камень, извернувшись совершенно невероятным образом и повиснув почти параллельно земле. После чего согнул ноги в коленях, заметно напрягся и на мгновение замер, готовясь к новому безумию. Вместе с ним напряглась и Траш, тогда как эльф мгновенно покрылся громадными мурашками.

Боги! Что он собирается делать?! Неужели рискнет?! Нет, даже думать об этом не хочется!

— Тяни! — внезапно рявкнул мальчишка, и хмера одним мощным рывком дернула за ремень, одновременно спрыгивая с эльфа и стремительно отшатнувшись назад.

Таррэн тихо взвыл, чувствуя, что его буквально разрывает пополам, потому что Белик и не подумал выпустить свои клинки, а, напротив, использовал сейчас его и хмеру как тягловую силу, стараясь высвободить лезвия из твердой скалы. И каким только образом он смог их туда загнать?! Да еще с такой мощью?! Трэнш! И что ж за сталь у него такая, что легко режет камень будто простую мешковину?! А проклятая зверюга продолжала упорно тянуть эльфа за врезавшийся в живот ремень, словно пыталась выдернуть его прямо так, через спину!

Лезвия протестующе заскрежетали, но, не в силах противостоять совместным усилиям троих не самых слабых в этом мире существ, с тихим пением вдруг высвободились и победно сверкнули двумя серебристыми молниями. Таррэн успел только ошеломленно моргнуть, как в тот же миг его отшвырнуло от края, высоко подбросило, а потом чувствительно приложило спиной и затылком о скалы. После чего сверху, в довершение всех сегодняшних неприятностей, рухнуло что-то увесистое, упав ему точнехонько на живот.

— Ха! Пара пустяков! — измученно прошептали ему в ухо, и Белик, предусмотрительно приземлившийся на мягкое, обессилено обмяк.

— Ты… ненормальный кретин… идиот… придурок, каких мало!

— Сам такой… дылда ушастая!

— Какого Торка… — пытаясь восстановить дыхание, прохрипел эльф. — Да слезь же с меня, болван! Одна чуть пополам не перекусила, второй дух едва не вышиб… сговорились вы, что ли?!

— Тебе бы стоило вышибить кое-что другое! — Пацан со стоном сполз с оглушенного темного и буквально рухнул рядом, уткнувшись носом в заботливо урчащую хмеру и позволив ей пройтись горячим языком по лицу. — Мозги, например! Да времени жалко!

— На Торка тебе понадобились эти железки?!

— Да? А ты бы свои бросил?!

Таррэн возмущенно сел, позабыв даже про боль в мышцах и животе, но выразить свое мнение глупцу, не понимающему ценность родовых клинков, не успел — во все глаза уставился на парные мечи, загадочно посверкивающие на солнце безупречной эльфийской ковкой. Один чуть более длинный, заточенный особенным образом и слегка изогнутый на конце. Второй — покороче, потоньше и поизящнее, явно под левую руку. Оба безупречно гладкие, покрытые сложнейшими защитными рунами от рукоятей до изумительно тонкого острия, прекрасные, совершенные… Настоящая пара! Да, такие не бросишь, не предашь. Жизнь отдашь, но никогда не оставишь свою душу на растерзание воронам.

— Б-бездна… — сглотнул эльф, неотрывно глядя на этот шедевр мастеров Темного леса.

Он знал эти клинки! Помнил их с тех давних времен, когда был еще юн и слаб и когда ему было ох как далеко до звания лучшего меча леса! Небо! Это же те самые клинки!

— Откуда у тебя это?! — почти прошептал он, с замиранием сердца увидев в основании сак’раши до боли знакомый герб — свернувшегося клубком черного дракона, охраняющего раскидистый ясень — родовое дерево Л’аэртэ.

Белик заметно помрачнел и тоже сел, опираясь на бок недовольно заворчавшей хмеры. Бесстрашно подтянув свое «проклятие», он бережно сдул с клинков невидимые пылинки и легко приподнял, отчего на лезвиях на миг блеснул сложный рисунок эльфийских рун. И он явно не чувствовал ни дискомфорта, ни жжения, ни даже покалывания в пальцах, потому что это было его, родное.

— Белик?! Где ты их взял?!

Родовые клинки Л’аэртэ мягко сверкнули, признавая хозяина, а мальчишка вдруг посуровел и тяжело посмотрел на потрясенного до глубины души эльфа.

— Сам догадаешься или тебе все разжевывать надо? Ты ведь был в стороже?

— Да, конечно, — почти прошептал темный, все еще не в силах отвести глаз от мечей.

— Знаешь, кого там убили? Я говорю не о людях, ушастый, не о Стражах… — Белик хищно прищурился, правильно расценив выражение на побледневшем лице эльфа. — Значит, зна-а-ешь. Не можешь не знать: после вашего «Огня жизни» магией воняет еще о-очень долго. А тот ушастый был далеко не обычным… Я прав?

Таррэн вздрогнул и неверяще уставился на насупившегося пацана. Неужели правда? Преемник владыки и старший наследник темного трона был убит именно им?! Боги, боги, боги… Он догадывался, почти уверился в этом после того, как проник в память Литура, но как?! То, что погиб темный, — еще ладно. Такое изредка, но все же случается даже с самыми лучшими воинами и магами, ведь всего не предусмотришь и от судьбы не уйдешь. Даже бессмертные не могут ведать будущего. И, как оказалось, Талларен илле Л’аэртэ, старший сын владыки Л’аэртэ и надежда всего народа темных эльфов, здорово ошибся, когда похитил той ночью беззащитных детей! Ошибся в том, что убил ту белокурую девочку. И еще больше ошибся в том, что не сделал этого с ее старшим братом. Но почему после его смерти родовые клинки признали Белика хозяином?! Почему его родовые клинки теперь подчинялись человеку?! Маленькому Стражу, каким-то чудом уцелевшему после посмертного проклятия темного мага?! Ведь такого не бывает! Это просто невозможно! Талларен никогда не отдал бы их добровольно! А сами мечи никогда не признают никого, кроме своих, темных, да и то — только тех, кто равен бывшему владельцу по крови… тогда как Белик спокойно их касается, а мечи ему тихо поют. Небо! Действительно поют, как родному!

Пацан коротко сверкнул глазами и с вызовом посмотрел.

— Я же говорил, что магия на меня не действует, — напомнил он и внезапно жестко усмехнулся. — Да, ты прав: на мне кровь вашего наследника. Кровь сына вашего проклятого владыки и его смерть. Но на нем этой крови было намного больше. В том числе и моей. Он замучил до смерти мою сестру, он едва не убил моего друга, он одним словом уничтожил сторожу и всех, кто в ней был. Он заслужил. И поэтому я убил его: подло, в спину, вот этими самыми клинками. Да, это я его убил — твоего кровного родича! Я, слышишь?! Двадцать лет назад! В той самой стороже, которую он тоже осквернил! Это был я… Мстить будешь?

Таррэн покачнулся и судорожно сглотнул, в жуткой догадке воззрившись на нестареющее лицо почти тридцатилетнего человека, на котором так пронзительно выделялись зеленые глаза. И в них плескалось столько боли, столько застарелой ненависти, столько иссушающей злобы, так много осколков прежней жизни, разбитой совершенной рукой бессмертного, что он не удержался: со всего маху окунулся в чужую душу и на мгновение выпал из реальности.

— Лита-а-а! — ворвался в его уши изломанный детский крик. — Ты убил ее! Тварь! Чудовище… ты ее убил!

— И правда, — неприятно удивился знакомый до отвращения мелодичный голос, и перед его глазами на мгновение возникло изумительно красивое лицо — идеально правильное, по-настоящему совершенное, с чистыми изумрудными радужками, способными свести с ума любую женщину, и с мягкой улыбкой, от которой останавливалось сердце. Просто бог… почти такой же, как его дальний предок — Изиар. Говорят, тот был невероятно красив. Говорят, многие красавицы нашли погибель, утонув в его раскосых зеленых глазах. Говорят также, что все его прямые потомки унаследовали эту утонченную, изысканную, но порченую красоту. И почти все в той или иной степени были безумны.

Старший наследник древнего рода Л’аэртэ склонился над распятой на деревянном столе девочкой, чье жестоко изрезанное тело давно перестало походить на человеческое, и с досадой прикусил губу.

— Какая жалость! Она оказалась слишком слаба.

— Убийца!

— Умолкни, — вяло отмахнулся эльф, и вторая жертва едва не задохнулась от накатившей волны силы. Добившись тишины, Талларен илле Л’аэртэ ненадолго задумался. — Плохо. Второго такого экземпляра я уже не найду: смертные так редко дают миру красивых детей. Неужто я где-то ошибся в знаке? Неужто чего-то не учел? Придется начинать все с начала. Ну-ка, посмотрим…

— Мм…

Темный брезгливо приподнял кончик простыни, несколько мгновений изучал истерзанное детское тельце, пару раз ткнул в него ухоженным пальцем и наконец резким движением столкнул бездыханную малышку на пол. После чего так же задумчиво посмотрел на мечущегося на соседнем столе ребенка и равнодушно пожал плечами.

— Не волнуйся, и до тебя дойдет очередь. Жаль, что твоя сестра оказалась слаба. Но, кажется, я нашел ошибку: возможно, один знак придется сместить на спину, а два других сделать более… гм, да, пожалуй, они друг друга уравновесят. Плохо, что нет второй девчонки, так что теперь мне придется использовать тебя, мой смелый друг. Надеюсь, ты готов к боли?

— Мм!

— Вот и славно, — хищно улыбнулся эльф, мягким шагом подходя к своей жертве. В этот миг его лицо утратило очарование ангела, стало жестоким, властным, красиво очерченные губы капризно искривились, а в глазах появился стальной блеск, смешанный с быстро разгорающимся огоньком безумия. — Я не забыл твоего укуса, человечек. И ты тоже никогда его не забудешь. Клянусь именем Л’аэртэ, я заставлю тебя пожалеть о содеянном. Ты будешь молить о пощаде, кричать, но никто тебя не услышит… в стороже такие замечательно глубокие подвалы! А после того как я усилил их «Плащом молчания», тебя можно заживо резать, и никто не догадается.

Таррэн, глядя сквозь чужое сознание на ужасающе знакомое лицо, содрогнулся.

— Ну-ка, посмотрим, кто у нас тут… — Эльф низко наклонился и небрежным жестом сорвал одежду с неистово мечущегося ребенка. — Ого! Какой приятный сюрприз! Мм, какой же замечательный подарок сделала мне сегодня ночь. Жаль, что я начал не с того, но теперь, кажется, мне все-таки удастся закончить этот круг. Закрой глаза и не бойся, дитя, потому что это будет не больно… а очень больно! — внезапно рявкнул эльф. — Я не стану тратить силы на то, чтобы облегчить тебе жизнь!

Воздух душной каморки прорезал истошный детский крик, но эльф словно не услышал: лишь качнул на изящной ладони богато изукрашенный нож и со знанием дела коснулся острием влажной кожи.

— Вот и все, малыш… когда я закончу, ты больше не будешь человеком…

— Эй! Ушастый, ты чего?!

Таррэн жадно глотнул сухой воздух и судорожно закашлялся, внезапно осознав себя лежащим на земле и бездумно смотрящим в чистое небо. В горле до сих пор стоял душный ком, по вискам катились крупные капли пота, глаза нещадно жгло как от сильного жара, в горле стоял чад факелов подземелья, в груди поселилась дикая тяжесть, что мешала дышать, а кожа до сих пор горела от прикосновения эльфийского клинка.

Никогда раньше ему не было так трудно после слияния мыслей. Никогда не доводилось присутствовать в чужом прошлом самому, хотя перед его силой, бывало, отступали даже сородичи, но это…

— Таррэн! — вконец обеспокоился Белик и низко наклонился над смертельно бледным эльфом, с лица которого до сих пор не ушло выражение дикого ужаса. — Ты что, помереть тут собрался? У меня на руках, да? Решил сделать приятное? Э-э-э… погоди, я меч возьму, а потом скажу, что сам тебя убил. Хоть не так обидно будет: когда еще доведется безнаказанно ушастого зарезать? А тут такая возможность пропадает… Таррэн! Торк тебя возьми! Да очнись же, нелюдь ушастая!

Темный эльф наконец глубоко вдохнул и перевел остановившийся взгляд на перепуганную физиономию мальчишки, рядом с которым изящной статуэткой застыла неподдельно обеспокоенная хмера.

— Ну, слава небесам, живой, — с явным облегчением осел Белик. — Я уж подумал: все, хана нашему походу, потому что нет темного, нет и Лабиринта. А нет Лабиринта, значит, нет и амулета. А если нет амулета…

— Не продолжай. Я понял, — деревянным голосом отозвался эльф, с некоторым трудом приняв вертикальное положение.

Его взгляд медленно вернулся к парным клинкам, которые Белик так и не успел убрать. Пробежался по юному лицу, заглянул в глаза, которые действительно не могли принадлежать обычному смертному. И невольно задержался на слегка задравшемся рукаве, из-под которого на миг показались причудливые, идеально ровные, красиво переплетающиеся между собой линии.

Он снова увидел лишь краешек сложнейшего рисунка на изящном предплечье и тыльной стороне правой кисти, что алыми красками был отпечатан на безупречно белой коже мальчишки. А затем неожиданно осознал: следов от старых ран там не было. Совсем, будто недавно виденные разрезы полностью зажили, оставив после себя не жуткие рубцы, а лишь это странное, словно вытканное красными нитками полотно. Просто рисунок — дивный, неповторимый и ничем не напоминающий следы от эльфийского ножа, которым его некогда нанесли. Однако он все равно был страшным. Заставляющим содрогаться от невольного ужаса и стыдливо отворачиваться, потому что это были следы крови.

— Это его работа? — хрипло спросил Таррэн.

Пацан, проследив за его взглядом, мгновенно помрачнел и разом ощетинился, торопливо опуская рукав.

— Да! — враждебно рыкнул он.

— Прости…

— За что?!

— Прости, что тебе пришлось справляться… самому, — с усилием выдавил эльф, страшась даже представить, что пришлось пережить восьмилетнему малышу по вине его кровного брата. Он только краешек увидел, малую толику прочувствовал на своей шкуре, но до сих пор сердце сжималось от боли. — За то, что он сделал, за Литу… за твою сестру… поверь, мне очень жаль.

— Ты что, видел? — внезапно вскинулся Белик. — Смотрел через меня? Сейчас?

— Прости, я случайно.

Траш вдруг яростно рыкнула и хищно припала к земле.

— Все видел? — в зеленых глазах мальчишки вновь вспыхнула дикая ненависть, а в маленьких руках сами собой появились ножи. Хмера выпустила когти и играючи раздробила несколько твердых валунов в мелкую пыль. — Я… я убью тебя! Урод ушастый! Нелюдь проклятый! Как ты посмел испытывать на мне свои чары? Кто тебе позволил?

Таррэна буквально снесло налетевшим вихрем, снова сильно ударило затылком и буквально вдавило в камень. В ту же секунду к горлу прижалось холодное острие, в горящих ядовитой зеленью радужках Гончей полыхнуло поистине ледяное пламя, а рядом предупреждающе заворчала взбешенная хмера, властно прижав к земле когтистой лапой растрепанную голову кровного врага. Они действовали не сговариваясь, с потрясающей синхронностью — злые, как демоны, и такие же смертоносные. Дикая хмера и ее маленький побратим, которые вспыхнули от гнева за какое-то жалкое мгновение. Кто был первым? Кто не удержался? Неизвестно. Но теперь только шевельнись — и маленькая стая больше не будет терпеть. Разорвет на части, потому что гневное урчание Траш уже почти слилось с бешеным рычанием Белика. Кончик ее хвоста давно выпустил наружу смертельно опасный шин и теперь нервно подрагивал перед самыми глазами ненавистного эльфа. Ее лапы чуть согнулись, готовясь к прыжку, страшная пасть вновь показала клыки… кажется, эта ярость была действительно общей, и юный Страж сейчас едва сдерживался. Тоже за двоих.

Таррэн не сопротивлялся.

— Прости, малыш, я не хотел, — шепнул он беззвучно, понимая, что от гибели его отделяет лишь волосок, но все еще помня звенящий долгим эхом пронзительный детский крик: «Лита!» — Прости… мне жаль, что так вышло.

Мальчишка странно вздрогнул, в упор взглянул в безупречное лицо перворожденного, искаженное внутренней болью, и вдруг увидел, что эта боль была искренней. И по-настоящему мучительной, потому что Таррэн зачем-то решил разделить ее с ним. Добровольно пережил те страшные сутки, которые даже спустя два десятилетия упорно возвращались в кошмарах. И он тоже чувствовал холод чужого лезвия на своей коже, узнал равнодушный голос сородича и его лицо, от одного вида которого бросало в дрожь и скулы сводило от ненависти.

— Прости…

— Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись!!! Ради всего святого! Заткнись или я… просто не… смогу… — Белик вдруг выронил оба ножа, каким-то чудом не распоров ненавистному темному живот, и с силой обхватил руками виски. Он до боли зажмурился, едва не взвыл от волнами накатывающих эмоций, что повелевали, буквально требовали убить проклятого эльфа сейчас же. Затем медленно сполз на землю, сжался в комок и наконец замер, тихонько раскачиваясь и что-то быстро шепча сквозь намертво сомкнутые зубы.

Траш нерешительно застыла, не смея перечить хозяину, но и от поднимающегося темного не могла отвести взгляда.

Он враг, так говорил ее опыт. Опасный враг, которого надо уничтожить. То, чему нет места на этом свете. То, что должно умереть. Здесь, сейчас. За то, что сотворили с Беликом, за его исковерканную жизнь, изуродованную душу, за разрубленное ухо самой Траш, за погибшую стаю, за тропу, за «Огонь жизни», за все-все, что с ними было…

— Хватит, перестань! — измученно простонал пацан, уткнувшись головой в колени. — Траш, не надо! Остановись! Он нужен нам, очень нужен… всем… Пожалуйста, успокойся… Траш…

И хмера наконец опомнилась — перестала сверлить эльфа ненавидящим взором, опустила глаза и, тихонько мурклынув, скользнула к непрерывно вздрагивающему мальчишке. Осторожно обернулась вокруг него, успокаивающе задышала в ухо и просительно заскулила, словно извинялась за свою вспышку. Но Белик не услышал — не поднял головы, не повернулся: кажется, полностью ушел в себя, чтобы хоть так удержать вспыльчивую подругу от убийства.

Траш заскулила громче, настойчиво теребя его за плечо, мягко толкнула носом, стараясь привлечь внимание, и всем видом говорила: «Я уже не злюсь, я все помню, больше не буду…» А он лишь измученно прикрыл веки, почти перестав дышать.

Таррэн, почуяв неладное, быстро подошел к мальчишке.

— Р-р-р!

— Да тихо ты! — неожиданно гаркнул эльф, заставив гневно вскинувшуюся хмеру удивленно присесть. — Совсем с ума сошла?! Надо было сразу бросаться, а не ждать разрешения, тогда бы он не успел взять все на себя, а теперь… С’сош! На вас же узы висят! Ты о чем вообще думала? Смерти его хочешь?

Траш озадаченно потрясла головой, не понимая, откуда у дерзкого ушастого взялось столько смелости, а потом неуверенно рыкнула. Нет, причинить боль своему малышу она никак не желала. Просто опять увидела его рядом с темным, слишком близко, вспомнила прошлое и не сдержалась… неужели из-за этого ему так плохо?!

Белик тихо застонал.

Она попыталась прижаться боком, забрать, вернуть свою неожиданную ярость, чтобы малыш не мучился, хотя бы чуть-чуть ослабить узы, но он не позволил: намертво сжав зубы и стиснув до боли кулаки, упрямо сдерживал бушующий внутри ураган их общей ненависти. И это его убивало.

— Дай я попробую, — неожиданно властно отстранил громадную зверюгу эльф. — Если уж один раз получилось пробить эту защиту, может, получится снова? Гарантий, конечно, никаких, но… Под руку не лезь! И за дорогой следи, чтобы ни наши, ни чужие не подобрались: то, что я собираюсь делать, никто не должен увидеть!

Хмера глухо заворчала, но уходить не стала, а, напротив, прижалась костяным боком к раздраженному темному и так застыла, настороженно водя чутким носом по сторонам.

— А ведь верно, — запоздало спохватился Таррэн. — Рядом с тобой магия почти не чувствуется!

Траш презрительно фыркнула, но он уже не услышал: приподняв голову Белика, с силой надавил пальцами ему на виски, обратившись к своему второму сердцу и молча попросив о помощи. Тонкие нити единения он увидел почти сразу — невесомые, почти прозрачные, но невероятно крепкие, которые плотным коконом укутывали пострадавшего мальчишку и тесно связывали его с обеспокоенной хмерой. Причем уже очень давно. Так, как бывает между кровными родственниками — сестрами, братьями, родителями. Так, как когда-то было и с ним, до тех пор пока старший брат не решил разорвать бесполезную, по мнению Талларена, связь.

Таррэн поджал губы и осторожно потянул за невидимый узелок.

«Живи, малыш. Только живи…»

Шансов, конечно, было немного — Белик слишком хорошо защищен и от обычных магов, и от эльфов, и даже от мастеров-гномов, что тоже умели взывать к рассудку. Но мальчишка уже едва дышал — слишком редко, чтобы это выглядело нормально, и слишком слабо, чтобы эльф не понял очевидного: кажется, пацан действительно собирался помереть. Сердце его билось невероятно медленно и как-то странно, будто его когда-то вынули из груди и заменили на другое, чужое, вынудив работать с неестественным ритмом, больше подходящим перворожденному. И это тоже было плохо: чем реже оно бьется, тем труднее вернуть умирающего к жизни. Как его подтолкнуть? Как дать опору? Позволить опереться на свое? А не возненавидит ли тогда малыш его еще сильнее, чем раньше?

Таррэн заколебался и осторожно потянулся навстречу, старательно отгоняя от себя мысль, что безнадежно опоздал. Но то ли умница-хмера смогла ему помочь, то ли собственных сил и знаний хватило, а то ли мальчишка ослаб от внутренней борьбы. Однако, как бы то ни было, призрачные нити, тянущиеся к Траш, вдруг поддались под его чуткими пальцами, опали, успокоились. Перестали сопротивляться, легонько подрагивая в умелых руках эльфа. А вместе с ними к мальчишке возвращались силы, уверенность и едва не сбежавшее к Ледяной богине сознание. Наконец у Белика дрогнули ресницы, слабо шевельнулись красивые ноздри, грудь вяло вздрогнула, делая новый вздох, а затем и голос прорезался.

— Убери лапы! — хрипло потребовал юный Страж, едва сумел сфокусировать замутненный взгляд на сосредоточенном лице эльфа. — Пошел вон, кому сказано!

— Лежи и не дергайся.

— Траш, пни его, что ли? Тра-а-аш… Ладно, тогда я сам…

— Тихо лежи! — прикрикнул Таррэн, делая непонятные движения пальцами. Белик охнул от боли в висках и, с трудом отбрыкнувшись, резко сел. — Ну как, лучше?

— Чё пристал?! — немедленно огрызнулся пацан, торопливо оправляя одежду. — Чё ты все время лезешь, когда не надо? Тебя просили? Отвали, я сказал! И руки свои поганые убери!

Хмера ласково потерлась о раскрасневшуюся щеку хозяина и успокаивающе заурчала, перестав обращать на эльфа внимание — он-таки вытащил ее малыша, вернул ей стаю, помог, когда требовалось. Исправил их общую ошибку, а значит…

— Ну и что? — внезапно рыкнул на нее Белик. — Это не повод ко мне прикасаться!

Таррэн с досадой отодвинулся. Да что ж за человек такой?! Эльф чуть не с того света его вытащил, шкурой рисковал и своим будущим, едва не раскрылся, уйму сил потратил, а этот неблагодарный сопляк еще оскорбленную невинность строит! Ну до чего же неуправляемое существо! А может… такая реакция из-за недавней вспышки? Или из-за него самого? Неужто малыш так сильно его ненавидит?

— Я не люблю этого, понял, ушастый? — немедленно подтвердил распаляющийся пацан. — Ненавижу просто! Не смей ко мне прикасаться! Никогда!

Та-а-ак, похоже, грядет настоящая истерика. Неужели кровные узы так здорово меняют человека? Или же это — отголоски бурных эмоций хмеры, которая, излив свою агрессию на хозяина, стала, на удивление, тихой и смирной, как овечка? То-то стоит сейчас в сторонке, виновато поглядывает и ни во что не вмешивается. Неужто малыш забрал на себя всю ее ярость?!

— Не лезь ко мне! Или я…

— Ты вопишь, как девчонка, которую пытались соблазнить на сеновале, — спокойно припечатал взвившегося Белика эльф, заставив его разом осечься. — Скажи спасибо, что я успел ослабить вашу связь, иначе валяться бы тебе тут до того времени, пока узы не исчезнут. Славная была бы добыча для гиен, да? Траш, я прав?

Хмера смущенно отвела глаза и виновато шаркнула лапой.

— Так что хватит орать, поднимайся, и пошли обратно, пока нас не хватились или, чего доброго, не ринулись следом. Что-то я сомневаюсь, что у людей хватит умения пройти по тропе без тебя. Ну, успокоился? Больше не будет воплей? Сам идти сможешь? Или снова в истерику скатишься, как сенная девка поутру?

Белик яростно выдохнул, буквально проткнул обнаглевшего нелюдя горящим взором, но спорить не стал: глупо. Сам прекрасно понимал, что опасно балансировал сейчас на грани, едва не сорвался, а удержался только потому, что этот урод очень резко ослабил натянувшиеся узы. Как ведром холодной воды окатил, но заставил прийти в себя.

Пацан прошипел сквозь зубы страшное проклятие, но все-таки поднялся и, набычившись, отправился к остальным. Благодарить тоже не стал: много чести ушастому, перетопчется. Потерпит скверный характер, ставший на время еще отвратительнее из-за слияния со вспыльчивой Траш. Но зря он сдерживался столько времени, что ли? Наверное, не надо было стараться, тогда и не случилось бы ничего? И эльф не успел бы подсмотреть то, что не положено.

— Надумаешь счеты сводить, я к твоим услугам! — ядовито бросил пацан, не оборачиваясь. — Прибью тебя при случае с превеликим удовольствием!

— Спасибо, учту.

Белик зашипел еще громче и внезапно ускорил шаг, стараясь оказаться от проклятого бессмертного на максимально возможном расстоянии.

«Все, хватит! — негодовал Белик. — Надоело терпеть этого гада! Пусть хоть под землю провалится! К песчанику на ужин попадет, но больше не шевельну и пальцем, чтобы ему помочь! Ишь, с девками сравнивать вздумал! С дурами деревенскими!»

Таррэн с облегчением перевел дух. Затем с удивлением проследил, как родовые клинки бесследно исчезли в деревянном футляре на спине Гончей (один вошел сверху, второй — снизу, будто так и было задумано) и как тихо щелкнул невидимый замочек, намертво закрепляя бесценную эльфийскую пару внутри.

Темный неожиданно хмыкнул, найдя близость искусно выполненных гномами ножен к исконно эльфийскому оружию забавной, после чего мысленно улыбнулся и окончательно пришел в себя.

Знали бы родичи, кто теперь носит оружие наследника темного трона! И в каких именно ножнах! Отец бы умер со стыда, а хранители знаний удавились бы от такого вопиющего нарушения традиций! Родовые клинки — в руках человеческого детеныша! Впрочем, нет, не детеныша, но мужа. Хоть и выглядит он как сопляк, но недооценивать его силу и ловкость не стоит. Ой, не стоит, потому что Белик, судя по всему, ничем не уступит своей грозной подруге.

Траш грустно покосилась на удаляющегося хозяина, вздохнула совсем по-человечески, а затем уставилась на подчеркнуто бесстрастное лицо Таррэна: красивое правильное лицо, на котором еще не исчезло выражение скорби и раскаяния. Оно было так похоже на то, другое, что смогло причинить им с малышом столько боли, так явно несло в себе отпечаток единой крови, так живо напоминало о пережитом ужасе, что просто дрожь брала… но все же было в нем и немало отличий, которые она прежде не хотела замечать. Не видела. Не могла, как не мог и Белик. А, наверное, все же стоило обратить внимание раньше, потому что в этих раскосых зеленых глазах не светилась нечеловеческая жестокость, не горело пламя ненависти и презрения к смертным. Это лицо не было исковеркано высокомерием и злобой ко всем, кто слабее. В нем не светился огонек безумия, как у того, второго. Оно было удивительно спокойным и одновременно строгим. Да, немного жестким, как и у всякого воина, но все же не злым. В зеленых глазах, если всмотреться, еще не до конца угас пережитый за малыша страх, не пропали отблески ужаса от увиденного в его воспоминаниях. Это лицо действительно красиво, не отнять, но красота была не болезненной, а свободной, гармоничной. Не режущей взор, а, напротив, заставляющей смотреть еще и еще, наслаждаться увиденным, вбирать всем существом. Так, как бывает только с теми, у кого внутренняя суть ничем не отличается от внешней.

Растерянная Траш снова тихонько вздохнула, но потом все-таки приняла решение. На мгновение скользнула ближе, благодарно выдохнула в удлиненное ухо, словно шепнула извинение за свою несдержанность. Мягко ткнулась холодным носом в щеку, будто пообещав исправиться, и, смутившись, тут же умчалась, оставив изумленного эльфа в одиночестве.