Глава 11

И вот он, решающий разговор с Президентом. В большой зале только мы вдвоем. Он в белом мундире с орденами, а я в приличном сюртуке, клетчатых брюках и желтых ботинках на пряжках. Ворот белой рубахи расстегнут. Не люблю галстуки. Ветерок из раскрытого окна сдувает аромат кофе и круассанов. Завтрак у нас.

— Как своему близкому другу, я готов отдать больше, — Бустаменте смотрит, как я жмурюсь от кофе.

— Но и денег тебе нужно больше? — делаю я глоток.

— Не мне! Мексике! — он вскочил и заходил по залу, — мне ничего не нужно. Но как вы не понимаете, что если связать свою судьбу хоть с частью этой страны, то нужно и переживать за нее, вкладывать силы и душу.

— Таче, что ты мне хочешь отдать и что взять?

— Земли северней миссии Сан-Франциско-де-Асис, — скрестил он руки на груди, — а взять? Это ли я слышу от человека, побывавшего в пещерах Андских гор у невидимых и совершенных? Ты сам должен видеть, что отдать. И твое решение выше, чем мое.

Ах вот, откуда ветер дует! Я думал, что слухам обо мне от людей Диего никто не верит. Ну, перешептываются, кивают. Мало ли. А тут все серьезно. Я прошел особую инициацию и в глазах Бустаменте выше по положению. Только ложа у меня другая. Я выпростал звезду из ворота рубахи на черном шелковом шнурке.

— Невидимые дали мне это. И я всегда помню, кто я. Но проверить готовность других тоже надо.

— Я готов, — Президент сглотнул, — можно взглянуть?

Я снял звезду и протянул. Мистика — штука полезная в умелых руках.

— Теперь продолжим игру двух друзей, — взял я чашку кофе, — мне не нужны все земли. Но кое-что добавим. Что ты получишь взамен? Половинчатых решений быть не может.

После месяца согласований мы подписали Договор. Компания называется Русско-Мексиканской.

Знаменитая Калифорнийская долина похожа на банан. Верхняя часть упирается в Каскадные горы. На западе от Тихого океана ее отделяют Береговые Хребты, на востоке цепь гор Сьерра-Невада. Нижний конец банана упирается в невысокие горы Техочапе. Если за них перевалить, то конный за пару дней доберется до Лос-Анджелеса.Его основали пятьдесят лет назад. Сейчас это городок, большая часть которого испанцы. Но после крушения брига «Денаб» появился первый немец и американцев человек двадцать. Постепенно с востока мигрируют шотландцы и французы. Но численность населения все еще не перевалила за тысячу. Основное занятие виноделие и изготовление бренди. И круглогодичное потребление оной продукции. Счастливый край.

Долго я боролся с жабой, но она победила. Вместе с Калифорнийской долиной мы взяли побережье и ее горное обрамление.

От Росса и побережья по Береговым Хребтам на восток до долины около ста верст. Около семидесяти верст ширина самой долины. Еще сто пятьдесят верст по горам Сьерра-Невада. И еще сто верст за озеро Тахо на восток. Мы стали временными, но полноправными владельцами части Верхней Калифорнии. Зачем так много? Кроме золотой лихорадки была и серебряная. Как раз восточнее озера Тахо.

Во главе Русско-Мексиканской компании стал гражданин Мексики Игнасио Лукас де Эстэбанос. Это фамилия Степанов так перевелась.

Мы обязались открыть технический колледж. В Акапулько. Во главе будет наш Химик, Рослин Иван Яковлевич. У него под началом несколько испанских биологов и врачей.

Из наших всего пять человек проучились в Санкт-Петербургском горном кадетском корпусе. За большие деньги в качестве вольнослушателей. И тайком. Остальные специалисты домашнего изготовления. А здесь в Мехико есть Королевская горная школа, куда принимают все сословия, где на хорошем уровне изучают химию и минералогию. Преподаватель Мануэль дель Рио открыл ванадий, только сам об этом еще не знает. И он коренной испанец и ассистент самого Лавуазье, основателя современной химии. Французского гения уже не спасти. Революционеры отправили его на гильотину. А у его коллеги поучиться можно и нужно. Есть Королевская хирургическая школа. И к нам уже делегация с просьбами о преподавании. Есть военное училище «Героическая академия». Есть университет, только обучают в нем в основном богословским и гуманитарным дисциплинам. Вообщем, есть, куда детей отправить.

Уже власти выделили землю и даже пригласили французских архитекторов для планировки корпусов и домов для сотрудников. Кирпичный и цементный завод тут есть. Будем строить русский квартал с церковью.

Фрол назначил заместителя для курации производства. Сам ни в какую не согласен остаться. Решили пойти по старой схеме. Различные детали заказываются на различных предприятиях и даже странах. А сборку будем делать на своей территории. Тоже касается взрывчатых веществ и ракетного топлива.

Нам предоставляют возможность покупки и переработки ископаемых. В Мексике кроме серебра, много меди, есть железо, уголь, нефть. Нам разрешена разведка ископаемых в рамках научных изысканий и разработка по договоренности. И для нас закупят в Англии прокатные и волочильные станки, оборудование для лабораторий, кузниц, стекольного производства.

Взамен мы не оставляем себе почти ничего из сокровищ. Для оценки камней вызвано трое старых евреев-ювелиров. И еще пять учеников с ними. В оплату я разрешил главному взять десяток камней. Тот понимающе кивнул и приступил к оценке. Одни камни небрежно отодвигались в сторону, другие тщательно рассматривались, третьи передавались друг другу под цоканье языком.

Три недели ушло на работу. Сумма предварительной оценки оказалась сопоставимой с будущей, то есть гигантской. Двадцать два миллиарда долларов будущего — это грубо пятьсот миллионов долларов 1830 года. Минус золото две тонны монетами, цепями и прочими изделиями, тонна в «троне» и «снопе». Но трон еще осыпан бриллиантами и должен оцениваться отдельно.

Камни такой кучей никто не купит и не возьмет сразу, поэтому ликвидная цена на момент времени оказалась около двухсот миллионов долларов США.

На наше богатство учрежден «Банко де Авио», первый банк Мексики. Директором и двигателем проекта стал Лукас Аламан, подельник Анастасио по перевороту, умнейший ученый и фанат развития латинского сектора Америки, соратник и ученик Мастера.

Все камни и все золото отправились в Банк к радости Правительства Мексики и Мастера. Но это не значит, что мы утратили все средства. Да, пять миллионов долларов уплачены безвозвратно по договору. Если честно, то и все двадцать, потому что платили камнями. Зато остальное вложено в развитие. Новые литейные заводы, школы, ремонт порта, несколько корветов и фрегатов закажут в США для «обороны» от них же.

Аламан производит хорошее впечатление. Как и банкиры в России. Но других вариантов нет.

Фрегат «Саутгемптон» вернул прежнее название и за наш счет будет обеспечивать безопасность. В том числе и нашу. Флота у Мексики нет, если не считать двух шхун и десяток катеров на атлантическом побережье. Остальные тайком арендуются у англичан, нанимают английскую или американскую команду и посылают заниматься каперством против испанцев. Так что это большая уступка. И настоятельная просьба Анастасио, чтобы не дразнить английского посла.

На утро после бурного отмечания подписания Договора мы ближним кругом сидим за чаем.

— Что же Президент? Наш теперь? — спрашивает Гаврилов.

— Что вы, доктор! — улыбаюсь я, — он свой собственный. Очень боится конкурентов. У них перевороты каждый год. Вот и рад опоре извне. Кто заступится? А тут мы будем. Хоть какой-то шанс выжить.

— Вы так бурно взялись за мексиканские дела, что можно подумать о новой родине, — вставил Вильям и быстро поправился, — но я с вами в любой ситуации.

— Правильно думаешь, — кивнул я, — к этому и толкают. Вот смотри, раз переворот, два. Зацепят наши интересы. Фабрику, там, взорвут или людей поубивают. Нельзя будет не встрять. А мы выступим со всей пролетарской ненавистью. А поскольку решимость и умение есть, кое-кто станет очередным Президентом. А может даже и я. Только дальше что? А дальше система устроена так, что хочешь, не хочешь, за народ придётся радеть. Любишь народ, не любишь, но все ресурсы пустишь на выживание. А выживание, это сильное государство. Чужое сильное государство. Нельзя нам вязнуть в государственной системе, как бы это не было привлекательно. Как базу для развития использовать на начальном этапе Мексику можно и нужно.

— Но почему вас не устроит свой, управляемый президент? — спросил Вильям.

— Устроит, — вздохнул я, — точно так же, как устраивают твоих земляков индийские раджи. Но только я не смогу так и вам не позволю. Нельзя обманом тормозить ради своего блага другой народ. Если ты думаешь, что негры много ниже в развитии европейцев, индейцы не способны к обучению, индусы погрязли в кастах, то ты прав. Но это имеет место только в данный момент времени. Только сейчас и только в сравнении.

— Неужели они догонят английскую науку, немецкую философию, французскую и итальянскую культуру? — усмехнулся Вильям.

— Никогда не догонят. Нельзя догнать, идя по чужой дороге. Но заставлять обманом или силой идти вслед за собой, преступление. И Мастер, и Президент бьются за свободу пути нового народа. И поэтому я согласился помочь.

— Неужели даже у каннибалов Новой Зеландии, у примитивных аборигенов Огненной земли или пигмеев Африки есть свой путь? — испытующе смотрит Вильям, — они застыли на тысячелетия, и нет даже искорки для движения вперед. Вы, светоч научного прогресса, даете им место рядом с собой?

— О каком пути речь, раз они застыли? Я говорю про те страны, кто стремится вперед, чьи души бурлят. Эх, почитать бы тебе Гумилева про пассионарную теорию.

— Не имею чести знать, — сморщил лоб Вильям.

— Представь, что в школе некоторые дети пошли в рост раньше, как это бывает у подростков. И задиристый здоровяк, для которого школьная программа уже кажется простой, бьет и отбирает еду у талантливых одноклассников и съедает сам только потому, что не хочет конкурентов. Отбирает учебники, портит работы и вовсе может убить вместо того, чтобы стать другом и защитником.

— Я понял, о чем вы говорите, — кивнул Вильям, — такое противно замыслу Божию.

— Противно, угу, — ответил я.

— В таком случае, мы не делаем ничего предосудительного, когда станем использовать земли индейцев, — вставила Джейн, — они, как часть природы.

— Мне нечего возразить, — вздохнул я, — только эта часть природы весьма агрессивно настроена. Мы поможем, если увидим ростки культуры, но свои интересы будем защищать жестко. Об этом, Вильям, можешь не беспокоиться.

Я читал про ту же Мексику, про малаканскую общину староверов. Русская Гваделупа. Сбежали от царя в Америку. Все честь по чести. Выкупили землю за золото. Распахали, насадили сады, развели скот, делали вино на продажу. В отличии от янки, не брезговали местными и брали замуж индейских красавиц. Только не помогло. Стали щемить сначала чиновники, потом националисты. «Мексика для мексиканцев». Факельные шествия по поселку общины вынудили собираться в США. А строительство шоссе, которое протянули прямо по выкупленным пашням, подхлестнуло. Уехали молокане. А мексиканцы так и остались в нищете и грязи. Пишут теперь диссертации про успешность и дисциплину русских. Пытаются и никогда не смогут повторить. Вильям затронул больную тему. Я не знаю, как решать индейский вопрос.

— Все же аренда, не собственность, — качнул головой Игнат, — не надежно.

— Это просто условия принятия, — махнул я рукой, — все решается по факту. Была собственность Испании. Нет у нее сил удержать, стала Мексика. Не удержит Мексика, отойдет земля Соединенным Штатам. Не удержим мы, и у нас перекупят и компанию, и земли.

— Как удержим? — Спросил Фрол, — меха станут лакомым куском.

— Меха, это еще пустяки. Добыча калана и выдры падает, мода в Европе меняется, — покачал я головой, — еще немного и такого вала уже не будет. Сейчас на первое место выходит промысел китового жира. Охотское море главный приз для американских китобоев. Монополию держат. Но и это нам не важно.

— А что тогда? — удивился Фрол.

— А важно изготовить драги для добычи золота. Сможешь?

Мастер поздравил меня. Сегодня он в коричневой длинной тунике грубого сукна. Голову покрывает капюшон пелерины. На болтающемся конце пояса из грубой веревки завязаны три узла по обычаю францисканцев.

— Благодарю за поддержку, — наклонил я голову, — только не знаю, радоваться и ли плакать от приобретения.

— Любое даяние благо, — улыбнулся Мастер, — нужно радоваться новым возможностям сделать себя и мир лучше. Хоть немного. Господь оценит усилия.

— И вы знаете, как это устроить?

— Нет, конечно. У каждого своя дорога. У меня лишь пожелания.

— И чем же я могу отплатить за помощь? — посмотрел я в сторону.

— Вы не будете поддерживать миссии францисканцев.

Это новость. Я считал Мастера кем-то вроде внесистемного контролера от Папы или особо тайной организации. И раз он в одежде Ордена, то играет на их стороне. Поэтому такое предложение меня обескуражило. В переводе на русский «не поддерживать» означает принять все усилия для закрытия. И в любом случае не мешать это делать другим. Удивляться сейчас не следует. Мастер не даст прямого ответа. На месте будет понятна логика. Если он помогает, то такая политика будет мне во благо.

— Хорошо, — коротко кивнул я, — это не единственное пожелание?

— Я не оставляю надежды спасти Герреро.

Бывший Президент Мексики Висенте Герреро теперь мятежник. Именно он отменил рабство, ратует за свободы и является спецом партизанской войны. К сожалению, неудержимый нрав индейско-африканского происхождения и души прекрасные порывы мало подходят для взвешенной политики. Но человек хороший, хоть и масон йоркского ритуала. Насколько помню, будет национальным героем Мексики. Его предадут и расстреляют, а через несколько лет реабилитируют. Ну да, время такое было. Сейчас он где-то на Юге с многочисленными сторонниками поддерживает постоянно кровоточащую рану восстаний и бунтов. То же неожиданное предложение и крайне рисковое. Узнают о связи с бунтовщиками, пойдут прахом все договоренности.

— Мы вместе будем молиться за него, — притворно вздохнул я.

Мы еще отдыхаем и запасаем потребное, еще долечиваются больные, а уже Акапулько забурлил. Новая кровь влилась в финансовые жилы. Начались стройки, согласования, заказы.

Здесь остается более двух сотен человек: преподаватели и их семьи, координаторы и представители по разным вопросам, оперативники и охрана. Сотню молодых парней направляем в Мехико для обучения в Горной школе, академии живописи, университете на юридический факультет и в Акапулько в наш технический колледж и школу фельдшеров.

Мне доложили, что в порт вошла шхуна под чилийским флагом, но с русскими на борту. Я мигом вскочил в двуколку.

Через двадцать минут я уже обнимал Петрова, Рами-Арину, их кудрявого сынишку-красавчика. Сергей Павлович раздобрел и к солидности добавил начальственный взгляд. Одежда из лучших тканей и на боку из-под дорогого сюртука выглядывает нож в тисненных ножнах, рукоять слоновой кости обсыпана изумрудами. К ножнам приделан маленький рысий хвост.

Петров Сергей Павлович

— Зря смеешься, — проследил доктор мой взгляд, — думаешь, ностальгия замучила? Не только, брат. Мы теперь легенды. Надо поддерживать вид должным образом.

— Поддержим! — кричу я, — немедленно ехать к нам извольте, а то Алена бегом прибежит.

Мы мчимся. Нас встречают. Слезы со всех сторон, объятия, поцелуи по-русски. Наконец идем в дом. Нам удалось снять квартиры и целый особняк под штаб и проживание близкого круга.

Баньку устроили в отдельном каменном доме возле ручья. Около сотни индейцев сидят, курят трубки и смотрят, как русские парятся. Пир горой тоже вполне удался. А когда гости отоспались, то начались расспросы.

— Я, как узнал, что вы прибыли, так и собрался, — махнул рукой Петров, — не может, думаю, такое дело без меня обойтись. Там с пустого началось. И здесь все по новой. Да и обсиделся уже. Растолстел.

— Солидность набрал, — сглаживаю я.

— Этой солидности хоть отбавляй, — отмахивается Сергей, — это в России рвачка за место под солнцем, за орденок по выслуге, за чин, за должность. А тут конкурентов нет. Даже родственные связи не бьют нашего. В хирургии я, брат, поднаторел, что твой художник. Ошибки бывают, но опыт свое берет. Каждый хочет именно ко мне на лечение попасть.

— Светило, — целует Арина мужа в щеку.

Рамла, в Крещении Арина, в Венчании Петрова

— Не отказываюсь, — хохотнул Сергей, — да ведь это ничто в сравнении с народной молвой. Мне частичка твоей славы досталась, только и всего. Раз ты в секретной пещере побывал, то значит и с братом поделился. А оттуда и удача.

— Писем от тебя давно не было, — сетую я, — идут дела?

— Ох, идут, — обвел взглядом нас Петров, — главное начинание наше андские казаки. Разбойники стараются обрести пристойный вид. Помогают в охране границ, индейцев усмиряют, секретные задания выполняют против Перу и Боливии, взамен имеют земли, определенные свободы. Положение их даже выше, чем наших казаков. И уважение тоже. А я официальная прослойка между правительством и ними. Во многом формальность, но уже так принято.

— Так ты там вождь краснокожих⁈ — рассмеялся я.

— Скорее свадебный атаман, — заскромничал Сергей, — вот вас точно ждут-не дождутся.

— Нет, брат, не до того сейчас. Две тысячи с лишком человек со мной вот уже год таскаются по пустыням, горам и морям. Не весело на кораблях жить. Пора и к месту определиться.

— А все же поехать надобно. Вот нарочно буду с тобой пока не поедешь. Ты забыл, может, про нашу лекарственную компанию? — Петров сделал ехидное лицо, — хоть раз посети, сделай любезность. Там половина на тебя оформлена.

— Прости, Сережа, закрутился, — виновато покивал я, — сейчас приму хозяйство и приеду. Как вообще дела?

Дела у Петрова оказались прекрасными. Около десяти процентов серебряных рудников на севере Чили приносят стабильный доход. Сергей считает, что местные ресурсы должны служить местным и большую часть этих денег направляет на развитие медицины и образования в регионе. Построена прекрасная клиника на двести человек. Это мощность не самой большой ЦРБ, но для того времени и места гигантский прорыв. Есть хирургическое, терапевтическое, инфекционное отделения. Сам, конечно, не справится. Выписаны доктора из Германии, Испании и Франции. Но немцев больше всех. Целых пять.

«Такие скареды, — жаловался он, — ты даже не представляешь! Конечно, старательные. Но если что получилось лучше других, так и не подходи без короны — европейское светило, никак иначе. Испанцы проще».

Но без немцев никак. Устроена медицинская школа для медсестер и фельдшеров, они там и преподают, большей частью.

Самая первая фармацевтическая фабрика по производству героина и кокаина в Вальпараисо работает, но делает только субстанцию. Основное фасовочное производство сейчас в Буэнос-Айросе. Разливают в ампулы, делают пасты, порошки. До него тысяча триста километров, зато место проходное и с Европой удобно торговать. Уж как только не уговаривали разместить синтез в Аргентине, но Петров не сдался к удовольствию чилийского правительства. Сейчас героин и кокаин основные мощные обезболивающие в медицине. Не долго рецепту жить в тайне. Но пока мы снимаем сливки. Все что производится, уже продано и очередь стоит.

— Ты не думай, — говорит Петров, — мы твои инструкции в точности блюдем. Всех предупреждаем об опасности чрезмерного употребления и привыкания. Но для простого народа такое злоупотребление дорого и непонятно. Есть дешевле. Тут Франция начала войну в северной Африке. Там другую панацею изобрели, абсент называется. Не сами, конечно. Где-то в Швейцарии. А французы в войсках выдают для профилактики заразы. И представь, всем очень нравится. Только случаи шизофрении участились. Хочешь подробностей, наш доктор из Франции расскажет.

— Знаю, что такое абсент, — негромко ответил я, — а ты знаешь, чем алкоголь хуже наркотиков? Тем, что удобней потреблять, а оттого массовый эффект намного убойней, в буквальном смысле. И мы для медицины работаем, а не только ради продаж. А алкоголь без ограничений разрешен.

— Вино выгодно правительству, но я и думать о том не хочу, — понурился Петров, — страшно представить до чего доведет зазывание и даже насильственное принуждение нашего трезвого и богобоязненного народа к пьянству.

— К бунтам. И к культуре пития. Ничего, выживем, — грустно улыбнулся я, — что там про Федю слышно?

— Не заладил Федор Омманович с местной властью. Не то, чтобы очень, но из Сис-Платины подался сначала в Аргентину, а потом в Бразилию. Что он там делает, неизвестно. Сын его воспитывается в кадетском корпусе. Мы на содержание его посылаем деньги и самого на летние каникулы приглашаем.

Как только Анастасио узнал о прибытии Петрова, последовало немедленное приглашение в Резиденцию. «Анди, по истине удачное время! Хорошо, что я не уехал в Мехико. Ты же поможешь своему другу Тачо?» Правительство Мексики уже давно приглашает Петрова устроить филиал производства.

— И правда, Сергей Павлович, почему ты не хочешь филиала в Мехико? — мы собираемся к Президенту и обдумываем тактику.

— Потому что, Андрей Георгиевич, — передразнил меня Петров, — я не уверен в своём влиянии на таком расстоянии.

— Ты же писал, что филиал в Колумбии желаешь.

— Очень желаю. Но разбойники Чили, что вы изволили превратить в андских казаков, много надежней всех идеалистов с пламенным сердцем. Я вел переговоры с самим Симоном, но дело его рассыпалось. Сам он впал в глубокую меланхолию и умер. Жена его в изгнании, но не сдается.

— Просвети, — отставил я в сторону чай.

— Дело известное, но как прикину на нас, так хоть самому волком вой, — отвернулся Петров, — но у тебя ключик другой, а потому ты до сих пор жив. И я.

Симон Боливар был фанатом объединенной Латинской Америки. Всеми правдами и неправдами он добивался свержения власти испанцев. И скорее неправдами, потому что успех пришел, когда английские наемники составили его армию. Тогда после первых военных успехов на сторону Боливара перешли льянерос, воинственные кочевники венесуэльских степей. И победа казалась близка. Испанские режимы свергались один за другим. Для начала Симон Боливар начал править Великой Колумбией, куда входили собственно Колумбия, Венесуэла, Панама, Гайана, Эквадор, Перу, Новая Гренада, часть Бразилии. В честь него назвали целую новую страну — Боливию, которая тоже вошла в конфедерацию.

Но мечте не суждено сбыться. Местные власти стали тянуть каждый в свою сторону. Тогда Боливар собрал панамский конгресс и предложил свой проект по объединению в Южные Американские Штаты, Боливийский кодекс. И простым голосованием тех, за свободу кого Боливар боролся, его начинания превратились в ничто. «Я подобен тому сумасшедшему греку, который, сидя на утёсе, пытался командовать судами, проходившими мимо!» — кричал он.

— Люди неблагодарны, мой брат, — Петров протер очки, — Симона лишили власти даже в Перу и Боливии, где он назначен за заслуги пожизненным президентом. А когда даже в Колумбии, ранее кричавшие ему осанну, организовали покушение, он плюнул на все и ушел в отставку. И очень быстро умер прошлым годом в маленьком городке Сан-Марта на берегу Карибского моря. Говорят, от чахотки.

— Обиделся, — мотнул я головой.

— Ага. Перед смертью отказался от всех земель, домов и даже государственной пенсии. Полное разочарование постигло его, — глянул на меня Петров.

— Вы встречались?

— Да, я ездил переговорить. Как видишь, тщетно. Его любовница, красавица Мануэлла покрепче будет. Ей отведена роль вроде твоей Ульяны. Поэтому сразу после смерти Симона ее посадили в тюрьму, а затем отправили в изгнание. Сейчас на Ямайке. Но не думаю, что долго продержится. Уж больно натура деятельная.

— Но в Мексике все же можно попробовать? — почесал я подбородок.

— Удобней, это точно. Если обговорим условия безопасности, то я готов.

— А я не готов, — я вскочил и заходил по комнате, — я вообще не готов!

Петров потом напишет в дневниках, что «он пришел в состояние крайнего нервного возбуждения, глаза его пылали неземным огнем и в них отражались сферы мироздания». Или что-то вроде того в духе этого мистического века.

А не готов я тем, что со всеми этими переговорами, установлениями отношений, дележками сфер влияния совершенно отринул мысли, что помогли мне в самом начале моей эпопеи. Простые мысли о простой миссии не за деньги, власть или новом оружии, а о человеческих бедах и болезнях, как это не банально звучит. От личной миссии не уйти. И раньше мне говорили, что при попытках закрыть глаза на предназначение у любого человека возникает депрессия и срывы. И никакие достижения материального порядка не спасут положение.

Вот и у меня срыв произошел. В пору бы обнять друга и заплакать. Но я сильный. Надо справляться. Свалил все то на Веретенникова, то на Петрова. Не проняли меня ни лихорадочные больные в Персии, ни здесь, в Акапулько. Я взял со стола кувшин с водой и вылил на себя. Протер лицо руками.

— Прости Сергей, — отвернулся я в сторону, — занимаемся дрянью, а о главном забываем. Не за этим на край свет перлись. Нужно звать Рослина, Вильяма и Гаврилова.

Легко сказать: «А ну-ка синтезируйте мне сульфаниламиды, это же просто, чего там. А еще пенициллины из грибков рода пенициллум».

В ответ будет: «Ась, Ваша Светлость? Чего встали, остолопы, не слышите? Благодетель грибов желает. Бегом мальчишек в рощу».

«Извольте, Андрей Георгиевич, вот водочки насинтезировали. Опятки в сметане пожалуйте. Сейчас и отпустит, радетель вы наш».

Этим все и кончится. А на конкретное задание моих знаний не хватит. Я помню про анилиновые красители. Но сам анилин, как таковой, еще почти неизвестен. Только в рамках случайных открытий. И называют его первооткрыватели каждый по-своему. Получить его можно после нитрования бензола. Это мы уже умеем. А дальше тупик.

На коротком совещании я изложил куцые соображения.

— Мы ищем красители? — поднял удивленные глаза Химик.

— Да, мы ищем красители. Нефть добыть несложно, привезут. Нитробензол получать вы умеете. Из него нужно сделать вещество, легко образующее кристаллы. На основе его мы должны получить красители типа индиго и пурпура.

— Индиго[11] везут из Индии. Очень дорогая штука, — заметил Вильям, — Британия держит практически монополию.

 — А для грамма пурпура надо обработать десять тысяч моллюсков, — вставил Гаврилов.

— Это побочные радости. Я скажу, что делать дальше.

— Я давно работаю с вами, — Рослин чуть покивал, — и научился понимать пожелания. Нитробензол надо восстановить и посмотреть результаты. А потом провести серию опытов по получению возможных красителей. Но будет лучше, если сразу знать, на что выйти.

— Выйти нам нужно на сульфаниламиды. То есть привесить соединение серы с азотом к полученному красителю.

— Ну вот, а то опять одни загадки, — улыбнулся Химик.

Я увидел вдруг, что он постарел. Но и заматерел.

— Вот что, Иван Яковлевич, — моя рука легла на его плечо, — ты в нашей структуре генерал, так что тебе кроме служанки денщик положен и охрану химиков удвоим. И не спорь. Твое здоровье теперь принадлежит народу. И не только нашему.

— За денщика ученики справляются, — отмахнулся он, — а охрану нужно, потому что полагаю развернуть здесь лабораторию, что с Острова вывезли. Как бы местные шельмецы чего не попортили.

— Дело за Павлом Сергеевичем, — повернулся я к Петрову, — нужна селитра и прочее.

— Я собрался с тобой ехать, — нахмурился Петров, — но раз такое дело, то давай условимся. Ты, как на Аляске хозяйство примешь, непременно возвращайся сюда и сразу прямиком в Вальпараисо. Мне нужно два месяца с небольшим для рейса.

Бустаманте встретил нас, как близких родственников. Вся свита приветливо улыбается. Официанты в белых рубахах шмыгают.

— Господин Петров! — Анастасио развел руки, — как много я наслышан о вас и ни разу не встречал. Но теперь все изменилось. Друг моего друга и мой друг.

Нас тожественно обняли по очереди. Рядом с Президентом доверенный банкир господин Аламан, военные и дипломаты.

Посреди залы огромный стол с яствами и питием на все вкусы.

— Я узнавал про русские обычаи, никаких полумер и фуршетов, — подмигивает мне Анастасио, — баню мы тоже построим.

— Тогда это же совсем другое дело, — изображаю восхищение, — вы гений дипломатии, господин Президент.

— Надеюсь, господин Петров заинтересуется нашими предложениями, — чуть наклонил голову Аламан.

— Главное, чтобы Андрей Георгиевич заинтересовался, — обмахивается платком Сергей, — в Американской лекарственной компании его половина, а голос определяет вектор развития.

— Вот как? — искренне удивился Президент.

— Примерно, — пожал я плечами, — и поэтому предложение будет у нас.

По договору мы должны вкладывать доходы от банка в развитие промышленности, культуры и науки на территории Мексики. Но не своей компании. Поэтому нужно пробить статью бюджета для Петрова и Рослина. Одного финансирования колледжа будет мало. Недоумение Анастасио и Аламана понятно. Они рассчитывали на вложения и перспективное производство, а не наоборот. Но все свелось к дележке процентов от предполагаемой прибыли. Завод останется в собственности Петрова. Все плоды научной мысли — собственность компании. Благоприятный налоговый режим. Но торговля продукцией только с территории Мексики.

Почти перед отбытием случился неприятный разговор с Вильямом. Он подошел на едине и заявил, что в Акапулько его пытались вербовать. То-то я смотрю, обычно активный доктор сторонится общения даже с немцами.

— И что сразу не сказал? — нахмурился я.

— Не понял всю серьезность, — опустил голову Вильям, — они же ко мне, как к немцу обращались. Сами же велели всем посторонним жаловаться на нелегкую и трудную жизнь сына простого немецкого мельника.

— А теперь, значит, осознал?

— Думал, что убьют сразу, если откажусь.

— А ты отказался? — сложил я руки на груди.

— Ответил уклончиво. Все равно мы готовимся к отплытию в Росс, — он смотрит, как в окно бьются ветви пальмы.

— И что хотели?

— Для начала информацию о лекарствах и оружии. А потом я должен буду вас отравить, — почти шёпотом проронил Вильям.

— А что предлагали? — развеселился я.

— Посвящение в рыцари, пенсию пожизненную и дом в Уэллсе. С землей в двести акров.

— Негусто за оружие и лекарство.

— При отказе обещали убить Джейн, то есть Гретту, и меня, — Вильям вскинул голову, — не подумайте, что мы боимся. Я так разговаривал, чтобы выяснить подходы. Как вы учили. Уж лучше через меня, чем кого-то реального найдут.

— Дешево как-то все для Пакенхэма. Не похоже на англичан. Те бы денег дали для начала, а не экономили. Немцы под бритов работают? И это хорошо, раз такие сказки рассказывают. После исполнения вас и так в живых бы не оставили.

— И что же нам делать? — голос Уильяма дрогнул, — Джейн беременна.

— Знаю, — я подошел к окну и сплюнул, — конечно, можно отработать твоих вербовщиков. Уровень невысок, ничего не даст их гибель. Используем по-другому. Давно думал, но раз такой повод случился, самое время поговорить.

— Я готов ко всему, — Вильям сложил руки за спиной и вытянулся.

— А я нет, — хищно наклонил я голову, — молодой и горячий ты. И вы с Джейн нужны здоровыми и в безопасности. Это обычный разведзаход. Ты сам подставился специально. Нервы пощекотать решил? Не твое это направление. Мелко.

— А что мое, что глубоко?

— Нам нужен представитель в США. Со своими связями, агентурой. Здесь потеряешься. Вербовщику скажешь, что отправляешься в Вальпараисо на фабрику и все выведаешь. У Петрова связи с немецкой общиной. Поручим вас ему. Устроит новые документы. А в судовой журнал его шхуны будет внесена запись о безвременной кончине Миллеров во время шторма. Ее смыло за борт, а муж бросился спасать. И никто не выжил. О чем будет доложено и Врангелю, и прочим лицам. Причем, с намеком. Чтобы стало понятно: задание ты пытался выполнить, но попался.

— И как мы попадем в США? — чуть растерялся Вильям, — вдвоем?

— Да, через прерии с чемоданами, — рассмеялся я, — уж одни точно не останетесь. Подбирай помощников. Времени мало.

Уильям и Джейн Вильямсы

На следующий день Петров отбыл. Вильям с женой махали нам с палубы. К вечеру шхуна бросила якорь в устье реки Маркелия. В привязанную шлюпку загрузились супруги Нойманы, Вольфанг и Берта, натуралисты из Вальпараисо. А с ними группа сопровождения из десяти оперативников. Шлюпка вышла к берегу на столб дыма, условный сигнал. Там команду ждали два креола с мулами.

Фрегат «Саутгемптон» передан Игнату. Он важно прохаживается по палубе в расшитом золотом синем камзоле. Кончита в белом платье держит его под руку. Часть боевиков идет с ним для поддержки. И мы грузимся на корабли. Грузим купленных лошадей две сотни, коров сотню, быков Зебу. На них тут и пашут, и их же едят, и доят. Свиней, кур, запасы кукурузы, пшеницы, риса. Нас ждет Росс.