Глава 12

Петр Степанович Костромитинов был молодой да ранний. И поначалу в Питере Управлением компании велено было давать ему дела только под присмотром. В 1827 году за ним и присматривали в Ново-Архангельске[12].

Но в свои двадцать лет он показал такую хватку, что и наставников обошел. Когда дошли слухи о продаже компании непонятному графу, он отпросился в Росс, подальше от глаз нового руководства. Обидно, столько сил вложено. И теперь под угрозой все начинания на Аляске. Зато здесь большая самостоятельность, и он в двадцать три года начальник форта Росс, как его американцы называют. Одна беда, народу в подчинении мало. Сотня русских, сотня алеутов, полсотни индейцев и еще полсотни метисов. Есть всякой твари по паре. И шведы, и финны, и даже три полинезийца. Женщин только нет.

Берут в жены индейских скво. Деваться некуда. Просили правительство прикупить семей двадцать пять крепостных на разживу, так Нессельроде запретил. Приходится индейцев заставлять работать. Отсюда все конфликты. Не понимают дикари благо бесплатного труда. Ну, не совсем бесплатного. За еду и даже какую-то одежду. Ишь, рабство у них отменили. А что делать, если сами индейцы ничего обрабатывать не желают? Такие земли благодатные,- и никому не нужны! Петра Степановича за душу брало такое неустройство.

Зима заканчивается, скоро посевная. Три ранчо отлично устроены. Север может питаться своим маслом, сыром, а скоро и зерном. В саду будет урожай яблок, груш, персиков. Смородины и крыжовнику еще насадить и красота.

Мечты Костромитинова прервал крик с улицы: «Петр Степанович, беда, корабли в бухту входят. Никак испанцы десант прислали».

Испанцы давно пытались выдавить русских из Росса. Не по причине жадности, а просто, чтобы не было бельма на глазу. Но военными методами действовать у них не было ни сил, ни желаний, да и духу не хватит с русскими бодаться. Да и вопрос о территориях спорный. А вот у нового мексиканского правительства неизвестно, что в головах. Мало ли, очередная революция. Петр схватил пояс с саблей в ножнах, пистолет и мушкет со стены.

— Всех в ружье, пушки заряжайте.

В легкой мороси серого утра в небольшую, метров пятьсот шириной, бухту втягивались пять кораблей. Два ост-индских транспорта, однако же с пушками в открытых портах. Два шестнадцати пушечных брига и шестнадцати пушечный торговый флейт. Корабли дали залп всеми бортами. Грохот не стихал минуту.

«Холостые, — понял Петр Степанович, — это приветствие»

— Ответить холостыми по разряду, — крикнул он бегущим расчетам.

Минут через пять крепость салютовала одиннадцатью холостыми зарядами. На кораблях отдали якоря и спустили шлюпки.

На берег первым выпрыгнул мужчина лет тридцати, с короткой бородкой в походном кожаном сюртуке, коричневых штанах и коротких сапожках. Не смотря на промокшие ноги, он бодро впереди всех подошел к растерянным обитателям форта. Остальные бодро попрыгали за ним.

— Ну вот мы и здесь, — крикнул он по-русски, — не прошло и года.

— Уже прошло, — со смехом ответили сзади.

— Ну, здравствуйте, — протянул он руку, — я новый владелец Российско-Американской компании граф Зарайский-Андский Андрей Георгиевич, прошу любить и жаловать.

Петр Степанович опешил было, но быстро определился.

— Прошу в крепость, — ответил он на рукопожатие и объятия, — сейчас распоряжусь остальных принять.

К причалу смогли подойти только бриги. Остальные люди выгружались в лодки. И было их много.

* * *

Так, 10 марта 1831 года я оказался наконец в русской колонии. Да и то не в той. Здесь спорные территории, если говорить о государстве. И никак не обозначенные в договорах. И даже без официальных претензий со стороны России. Есть там какая-то покупка небольшой территории у индейцев за три одеяла. Но это вилами на воде писано.

А вот граница Аляски определена вполне конкретно договорами от 1824 года с американцами, а потом и с англичанами, за которыми стоит Компания Гудзонова залива на территории будущей Канады. А раз есть российская территория, то Царя-батюшку не волнует, какие компании тут дела ведут. И будет, как на остальной территории России, где назначается военный губернатор и есть органы прочей власти.

От Костромитинова я узнал свежие новости. Прошлым годом в Ново-Архангельск прибыл сам барон Врангель. Не тот, который «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон», а знаменитый путешественник, разведчик и ученый. Прямо скажем, фигура увесистая. Имеет за плечами две кругосветки и самостоятельную четырехлетнюю экспедицию по Сибири и Чукотке, где несколько раз оставался в смертельной опасности. И это в тридцать пять лет.

С собой барон привез красавицу жену, которая родила по дороге, в глухом сибирском поселке. Но ребенок не долго прожил. Сейчас дело обычное. Зато снова на сносях, и все надеются, что будет хорошо. Елизавету очень любят и русские, и индейцы, и американцы. Один американский капитан даже свой бриг переименовал в честь нее.

Деятельность на русской Аляске бурная. В Ново-Архангельске есть стапеля, на которых ремонтируют заходящие суда, строят свои боты и брандеры. Построили приют для сирот-девочек. Открыли школу. Устроили стараниями барона магнитно-метеорологическую станцию. Федор Петрович Врангель готовится к экспедиции для обследования всего берега Аляски до Калифорнии и уточнения непонятных мест.

Так что земля РАК мне досталась номинально, и я могу ее использовать в коммерческих целях. Чем не отличаюсь от американцев и англичан. По договору они тоже могут свободно ходить по рекам, приставать к любым берегам, заниматься торговлей с индейцами и промыслом живности. Только основать поселения не могут.

Зато условия Русско-Мексиканской компании намного лояльней. Полная свобода без участия государства в управлении. Военные обязательства прописаны отдельно, но все сводится к содействию в разных формах. С этими бумагами я и ознакомил Костромитинова.

Первое время он сидел безмолвно. Потом выдал:

— По сути вы имеете свое государство!

— Как повернуть, — пожал я плечами, — а в остальном да, своя территория. И кое-кто тут лишний. Я имею ввиду государственный аппарат. При всем уважении к Федору Петровичу, командовать сюда не допустим.

— Но как же? Государство Российское там, где русские живут.

— Ничего. Пока без него обойдемся. У нас Мексиканское государство. И русские все равно живут.

— Но это своего рода измена, — поднял испуганное лицо Петр Степанович.

— С чего бы вдруг? Обычный бизнес. Про себя подумайте. У нас варианты либо выпнуть вас на Аляску, либо временно закрепить существующие границы форта и сделать анклав, либо жить и работать по договору с нами, но на нашей территории. А она наша. У нас договор с Мексикой на эту землю. А у вас с кем? Индейцы, медведи и пингвины в расчет не идут.

— Границы определять никак не можно, — Петр замотал головой, — мы не государства. Зачем же мы будем ссориться? И так русских мало. Признаю, формально вы имеете право. Россия не заявляла претензий. И не заявит. С Испанией никто ссориться не будет, а Мексику Государь еще не признал.

— Вот и прекрасно, — широко улыбнулся я, — оставляю вас в должности, как руководителя филиала. Сразу скажу, воровать чревато пропажей в болоте. И обязанностей будет больше.

— Помилуйте, Ваше Сиятельство, какое воровство?

— Обычное, — выпучил я глазки, — ваши ранчи кормят испанцев по все Верхней Калифорнии. Денежки идут к вам, что совершенно справедливо. Но сейчас будет контроль. Надо больше, скажите запросто. Все обсуждается. Но тайные движения будут приравнены к предательству. Есть Ульяна, с ней все тонкие вопросы решите. Есть я. И есть руководитель Компании Игнат Лукич.

— Понял, — вздохнул Костромитинов, — с чего начать прикажете?

— Сейчас всех надо разместить. Палатки есть, но детей, женщин, больных и ученых нужно поместить в лучшие условия.

После осмотра крепости и разговоров с местными я подумал, что надо было крепче стоять на своих позициях. У испанцев, а теперь и у Мексики тут ничего нет. Даже небольшие корабли для них на верфи Росса строят. В Сан-Франциско пока Средневековье.

«Саутгемптон» отдан под начало Игната. Он с делегацией, двадцатью вооруженными боевиками, монахами и курьером с указаниями Президента зашли на рейд Монтерея, столицы Калифорнии. Пока представятся, пока местные власти переварят ситуацию, а там и мы подтянемся.

Мы, это Фрол с Ульяной. Он теперь основной в производстве. Ходит озабоченно, принимает хозяйство. Половина механиков осталась в Акапулько. Нужно согласовать технические задания на предприятиях, человеческим языком объяснить и показать.

Фрол и Ульяна

С нами четыреста с небольшим оперативников с разных направлений и все, кто к ним приравнен. Тут и реальные сыскари-опера, и диверсанты-разбойники, и строевые боевики из солдат.

Это Аньош с электриками, не пожелавшими остаться. Один человек был выделен после уговоров для преподавания в Акапулько, да и то, с условиями не давать актуальный материал.

Это три химика, они же геологи и взрывотехники. Рослина с семьей я оставил для отдыха. Путешествие далось ему тяжело. Обустроимся, заберу. А сейчас ему дом определили с садом. Птицы поют. Патрули мексиканской армии охраняют.

Оркестр остался в Акапулько до особых распоряжений.

С нами оружейник дядька Поликарп. Дядька Матвей остался у Прова. У Поликарпа есть три помощника-ученика и оборудование для слесарных и кузнечных работ.

Остальные, тысяча с небольшим, на восемьдесят процентов мужчины. Парни, которых семьи отправили благодетелю службу служить, мужики, кому без меня жизни не будет от полиции и бывших хозяев, несколько десятков семей с детьми, что никак не пожелали возврата к прежней жизни. У всех с собой плотницкий, шанцевый и прочий инструмент.

Из сотни лошадей выжило семьдесят. Сдохли самые породистые. Еле выходили ахалтекинцев, подарок Аббас-Мирзы.

Но и тут не пустое место. В Россе есть кузницы, стекольное производство. Люди окна делают! И испанцам поставляют. Есть стапеля в удобной бухте — Румянцевский порт в тридцати верстах южнее. Там проход шириной в сто пятьдесят метров ведет в прекрасную, закрытую со всех сторон бухту Бодега. А оттуда уже сто верст морем до Сан-Франциско. Сушей дольше, надо заливы обходить.

Есть три ранчо на двести коров каждая, свои маслобойни и сыродельни, свои ветряные мельницы. Весьма большой сад, где кроме яблонь и груш, есть персики.

Неделя безумного труда. Рядом леса нет, но через три версты дальше к северу есть пригодные для строительства деревья. В Россе делают даже двуколки на экспорт. И нам делают телеги. Возим лес под мелким дождем, как Павка Корчагин. Морозов тут почти не бывает. Зимой плюс пять-десять градусов по Цельсию. Но морской ветер дает неимоверную влажность и с ней зябкость до дрожи.

Разведка ушла в первый день. Снарядили две группы. Вооружили до зубов. Отдал десять револьверов лучшим бойцам. У них еще, как и у остальных по четыре пистолета, кавалерийские карабины и ружья. Я рассудил, что лучше два залпа из ружей, чем один из штуцеров. Штуцера пойдут снайперам и в форты, чтобы не спеша прицелиться можно было. Много раз стрелял я из АК. Со ста метров далеко не все попадают по неподвижной мишени. А если с двухсот и по движущейся? Хватит дальности ружей вполне, а в ближнем бою пистолеты в большом количестве дадут преимущество.

Из белого оружия у разведки шашки и кинжалы. У особо модных персидские сабли. Все наточено, как бритва. Эту привычку мы переняли от индусов, что встречаются в Персии иногда сами по себе, а чаще представляют Английскую Ост-Индскую компанию. У англичан нет правила точить свои ножи, палаши, сабли и штыки. Их удар как есть, так и ладно. А индусы простой пехотный палаш натачивают так, что с одного удара отрубают голову, руку или даже перерубают тело наискось.

Через неделю стояли бараки под дранкой, амбары, куда пошла разгрузка запасов, отдельные избы под лаборатории химическую, электрическую, механическую. Ставим свою кузню и мастерские.

Если перевалить через низкие Береговые хребты и горы Сонома, то через тридцать верст окажешься в долине реки Русской. По берегам селятся отдельные русские люди, заводят хозяйство. Долина реки на юге упирается в залив Сан-Пабло. А рядом уже залив Сан-Франциско.

Эх, хватило бы и этой долины. А вот дальше еще семьдесят верст по Береговым Хребтам и открывается долина реки Сакраменто и огромная Калифорнийская долина. Белых сейчас там почти нет. Отдельные миссионеры в отдельных индейских поселках.

Я читал кое-что по истории. Правда, относительно золотой лихорадки, но некоторые факты запомнились. Первый английский поселенец, плотник, появится тут через два года. Военный губернатор подарит ему сто семьдесят квадратных километров под ранчо. И быстро назначит гражданским губернатором и даст право распределять пустые земли переселенцам.

Через два же года Мексика велит закрыть все католические миссии в Калифорнии и заменит своими приходскими священниками. Сдается мне, решение будет принимать уже не Анастасио Бустаманте. Эх, надо было найти повод историю Мексики почитать. Сейчас что жалеть? Только гадать остается.

Через пятнадцать лет во время американо-мексиканской войны какой-то засланный капитан будет мутить тут воду, свергнет военных, захватит лошадей, оружие и провозгласит Калифорнийскую республику. А через месяц батальон повстанцев присоединится к ВС США. Только батальона того было во всех поселках семьдесят четыре человека, а в оперативном управлении у капитана при перевороте имелось не больше тридцати человек. И это все, что нужно знать про белое население и мексиканских военных через пятнадцать лет. До войны еще есть время, но не факт, что после такого демарша Мексики она не начнется раньше.

Когда все получили жилье, хоть и тесное, наспех сложенные печки обогрели переселенцев. Оборудование бережно перенесли в лаборатории. Мы устроили стратегический совет.

Землю решено распределять немедленно после возвращения разведки. Двести хозяйств уже можно планировать. Все по типу казаков, то есть с оружием в руках, под начальством атаманов. Для выживания в агрессивной среде лучшая форма. Из мужиков казаков делать проблемно. Не получалось. Царь даже военные поселения устраивал, ерунда вышла. Но когда собственность почуют, может, изменится что? Да и не те это мужики, раз решились на такое путешествие.

Посевные фонды мы привезли из Персии. Скотины нет, но это временно. Срочным порядком «Аугуста» переоборудована и отправлена в Акапулько за лошадьми и коровами. «Индиан» готовится к обратному рейсу в Персию. Бриг «Лис» и флейт «Кальмар» пойдут на Аляску.

Совещания пришлось проводить в обстановке строжайшей секретности и по отдельности с каждым направлением.

— Учитывая пожелания твоего Мастера будем налаживать связь, — заявил я Аньошу, — и начнем с себя. Пора воплощать телеграф в жизнь.

— До телеграфа еще подождать немного надо, — кивнул Аньош, — предложенная вами схема из коротких и длинных сигналов удобна, но нужно время для подготовки специалистов. И потом, чтобы протянуть провода, нужны, как минимум, сами провода, столбы и прочее. Индейцы, опять же, чтобы не растащили.

— Это задача не для электрической лаборатории, — сморщил я лоб, — тут нужно продумать производство. Пока нужно связать хотя бы Росс, Бодегу, а потом Сан-Франциско. А то Игната прибьют, а мы и не узнаем.

— Нереально. Индейцы провода на вигвамы растащат, — усмехнулся монах, — проще придумать водонепроницаемую обмотку и пустить по дну моря.

— Действительно, — пробормотал я, — чего мелочиться? Есть задумки?

— Каучук перепада температур не выдерживает. Если привезти из Индии гуттаперчу, то я могу попробовать.

— Пиши список расходников.

Следующими были механики.

— То, что вы нарисовали, драгу, то есть, я в чертежах сделал, — доложил Фрол, — но двигатель какой ставить? Нефтяной?

— Оставь нефтяные в покое. Это для кораблей. Нужно заказать хотя бы боты у местных, тонн на сто. Туда и поставим. Никифор какие паровики закупил, такие в драгах и применим.

— Тогда ничего сложного нет. Просто много работы, — покивал Фрол, — завтра же займусь моделью. А дирижабль?

— Обязательно, Фролушка, обязательно, — я приобнял его, — будут и дирижабли. А вот драги нам нужны уже сегодня.

За будущие штаты Юта, Колорадо, Калифорния и Невада американцы заплатили Мексике компенсацию пятнадцать миллионов долларов. А за первые два года добычи золота в Калифорнии получили пятьдесят два миллиона долларов. С помощью чисто ручной работы старателей. Чудо-машину для промышленной добычи драгоценных металлов изобрели бы в Новой Зеландии в конце века. Но ждать нам некогда.

Химики расположились в лаборатории.

— Господа ученые, — начал я, — нам нужен завод для синтеза кислот. Соляную, как понимаю, сделать не проблема. А серную?

— Оперативники говорят, что большие залежи серы на побережье Мексиканского залива, в Техасе. Но пирит есть и здесь. По речкам находят, — поднялся заместитель Рослина, Федор Аполлонович Бойцов, — сделаем и серную.

Я вздохнул. Давно ли Рослин хлопотал за худого нескладного юношу с длинными до плеч русыми волосами, жидкой еще бородкой и в круглых очках. И вот, докладывает. Робеет еще, но дело знает. Энтузиаст.

— А азотную? — прищурился я.

— Если нужно немного, то с собой есть в реактивах. Довезли, не разбили. А много надо, так способ есть из чилийской селитры получить.

— Объясняю. В этих условиях мы не имеем возможностей сделать известные модификации ракет. Нет питерских заводов в неделе сухопутного пути, нет московских мастерских. И своего производства нет, — я снова вздохнул, — да и Острова нашего нет. В Акапулько не все сделаешь и не все привезешь. Нам нужно дешево и сердито. Завтра утром химики ко мне всем составом. Будем шаманить.

Дешево для нас, это динамит. Кизельгур — это не герой Толкиена. Это диатомит, осадочная порода в озерах. Как раз у нас такое озеро есть в двадцати верстах.

Нитроглицерин получается путем воздействия азотной кислоты на глицерин. Глицерин мы легко получим воздействием щелочи на жиры. А когда запустим оборудование, то дешевле будет сделать перемешиванием жиров под давлением. Они распадаются на жирные кислоты и глицерин. Но нитроглицерин, как взрывчатка, крайне неустойчив. Нобель смешал его с диатомитом, продуктом смерти одноклеточных, в пропорции 75/25% и получил относительно устойчивую взрывчатку. Относительно, потому что дольше года не хранится. Температуры переносит от +30 до +10. Если больше или меньше, то резко уменьшается стойкость. Взрывается, короче. Если пропорцию сделать 65 % нитроглицерина и 35% диатомита, то будет еще устойчивей. И все равно кидать опасно, от горения бахнет. В снаряды или ядра не заложить. При выстреле детонирует.

Американцы делали корабельные пушки на сжатом пару, но это громоздко и не оправдало себя. А в ракетах очень даже можно.

Можно использовать вместо диатомита магнезит, который тут тоже нашли. Начнем пока экспериментировать с маленькими количествами. Это все задел на будущее.

После определения стратегических направлений и хоть какого-то устройства переселенцев я занялся подсчетом ресурсов. Вне Мексики у нас денег мало. Девяносто тысяч серебряных долларов и все. Около ста килограмм заныканного золота в древних монетах и четверть мешка не самых лучших камней, которые с согласия Анастасио я не вывез. Чуйка подсказала, что ничего себе забирать нельзя. И я отдал Мастеру для миссий, которые индейцев кормят и лечат бесплатно.

Есть базовый запас продовольствия и посадочного зерна. Пара верблюдов и семьдесят еле живых скаковых лошадей с докупленной полусотней мустангов на разведку в поля поскакала. Срочно нужны тягловые лошади и скаковые, нужны коровы и свиньи, куры и индейки. И нужно принимать хозяйство Аляски.

И крутится вопрос: «А зачем? И тут хорошо».

А чуйка отвечает: «Пока не увидишь, не узнаешь. Надо ехать».

* * *

Вильям боялся только за Джейн. Она держится молодцом. Четыре месяца срок небольшой, но в ней долгожданный ребенок.

То, что граф его оперативные потуги не оценил, несколько задело. Это как большая ребячья игра, только по-взрослому. Другие играют, а Вильяму не дали. Представлялось совсем иное. Андрей Георгиевич должен был обрадоваться, потереть руки и созвать совет. «Мы вступаем в игру. Против нас лучшие агенты Пруссии. Или Голландии». Дело, конечно, опасное. Но Вильям справится. А когда резидент будет плакать и согласится стать двойным агентом, то Вильяма отметят. И уже не будет Игнат скалиться. И Кирилл так снисходительно ничего не скажет.

Но вышло по-другому. Со всеми вместе Вильям Уотсон потел на тренировках, метал ножи, учился драться персидским, индусским, окинавским манером. Рассчитывал, в конце концов, участвовать в получении чудо-лекарства от невидимых возбудителей. Это будет революция. И без него.

— Ты хирург, — говорил тогда граф, — и талантливый. Гаврилов молодец, но в диагностике инфекций и психических болезней. А у тебя руки нужным концом вставлены в нужное место.

— Что-то я не видел ни на ком штанов с рукавами, — буркнул Вильям.

— Стесняются, — хихикнул граф, — и не в Мексике твой талант развивать.

— Вы меня переоцениваете. Я буду там всего лишь врачом.

— Ну, это как дело поставить. Без плюшек я тебя не отпущу.

В медицинском новом колледже граф продемонстрировал наложение гипса с бинтами. Под общие ахи открытие осветили в газетах. А наедине Вильям узнал о тонкостях роста костей, о смысле скелетного вытяжения. Граф нарисовал лежащих в гипсе больных. Причудливые устройства тянули их сломанные ноги и руки в стороны и вверх.

— Так же можно вырастить укороченную ногу! — Восклицал Вильям.

— Можно. Но не бесконечно. Пять сантиметров вытяните. А если двадцать, то кости гнуться будут. Дерзайте, мой друг.

Окрыленный Вильям даже посчитал глупостью свои подставы под вербовку. А когда граф рассказал, что он ждет от него, то и вовсе испугался. Не слишком ли велики надежды? И все же начиналась новая жизнь! Супруги с энтузиазмом махали с борта шхуны, пока секретарь господина Петрова готовил новые документы, рекомендательные письма.

Вечером шлюпка с командой уткнулась в песок. Вильям отобрал самых рассудительных и спокойных, кто проявил желание учиться медицине и помогать. Граф выделил десять тысяч долларов на переезд и устройство и десять тысяч долларов на открытие клиники и представительства. Это очень много денег. Десять тысяч составляют капитал для долгой безбедной жизни.

Их ждали два креола с двумя десятками мулов. Заночевали недалеко от ручья. Джейн ходила босиком по ласковым волнам. Ранним утром оседлали транспорт и пустились в путь меж возделанных полей маиса и пшеницы. Индейцы смотрели из-под ладони вслед. К вечеру выбрались на дорогу.

Никаких разбойников не встретилось. Зря Вильям сжимал ночью рукояти пистолетов. Через две недели супруги Нойманы со слугами прибыли в Веракрус, главный порт Атлантического побережья Мексики.

На пирсе как раз заканчивал погрузку табака и кофе американский шлюп. Капитан похвалил хороший английский супругов и предоставил каюты за три сотни долларов на всех с кормежкой из матросского котла. Через три недели супруги сошли на пристани в Нью-Йорке.

После регистрации в полиции и муниципалитете Вильям снял дом под клинику и проживание. План составили вместе с Джейн. Через неделю уже пошли первые пациенты. А через месяц представился случай исправить укорочение ноги после неудачного перелома. И начался поток. К концу года «Экспериментальная клиника Ноймана» стала респектабельным заведением.