Глава 10

Мастер, он мастер и есть. События изложены фактически правильно, но в таком порядке и с такой стороны, что вывод можно сделать только однозначный.

На сухом остатке: Испания не справилась с управлением колониями. Соединенные Штаты в лучших саксонских традициях раскачали обстановку до края. Семинолы зверствуют, пираты устроили на Флориде базы. Полуостров в бесконечных войнах. Испанцы пытаются воевать, но денег катастрофически не хватает. Нашлись добренькие частные фонды, которые денежки дают взаймы. «Быстропиастры». А отдавать нечем. И получили испанцы претензии на пять с половиной миллионов долларов. Огромная сумма. А война еще не кончилась и не думает стихать. Индейцы пляшут и скальпов жаждут, пираты грабят, газеты ругаются.

По итогу в 1819 году родился, а в 1821 году вступил в силу договор Адама-Оникса, по которому установили четкие границы между испанскими колониями и США. А Флориду отдали за долги.

И тут же в 1821 году после долгой партизанской войны Мексика объявляет независимость. И все территории северней Юкатана переходят к ней, в том числе и Калифорния. Это не только полуостров, называемый Нижней Калифорнией, но и огромный штат Верхняя Калифорния до сорок второй параллели по договору.

Испанцы пытаются вернуть земли с серебряными рудниками. В прошлом году с Кубы на континент высадился десант в три тысячи штыков при двадцати кораблях поддержки. Но мексиканцы разгромили оккупантов. Испанцы загрустили и отступились.

Зато обрадовались американцы. На плодородные и почти бесхозные земли понаехали всякие. В 1826 году белые переселенцы в Техасе объявили Фридонскую республику. На пробу. Мексиканская армия справилась с небольшим отрядом местных. Никто не пострадал. Но сигнал нехороший. Проклятые мигранты так и полезли на Техасчину. И никакие антиэмигрантские законы не помогают. Да еще правительство США своих очень поддерживает.

Президентом в Мексике работает Герерро. Но многих не устраивает экспрессивная фигура. Есть данные о заговоре. Продуктивно можно разговаривать с правителем внутренних провинций Анастасио Бустаменте. Он врач и военный с боевым опытом. Не любит американцев и весьма религиозен.

Это все я и доложил на совете.

— На Аляске холодно и голодно, — обмахиваюсь я конвертом, — куда мы выгрузим такую толпу зимой? Мы идем в Акапулько поговорить. А потом в Росс, что недалеко от Сан-Франциско или Йерба-Буэна, как он сейчас называется. Сан-Франциско-де-Азиз, это миссия католическая.

— Я читал записки о путешествии «Юноны», — ответил Гаврилов, — там менее сотни солдат на всю округу и полтора десятка пушек. Мексике вовсе не до такой дыры.

— Мастер пишет, что идут секретные переговоры о продаже Калифорнии. Но американская партия в мексиканском правительстве еле держится и успеха еще не достигли.

— Вода камень точит, — буркнул Игнат, — они ушлые, дожмут.

Муссоны надувают паруса без затиший. Через месяц мы остановились на Гавайях добрать воды. Лет двадцать назад на острове Кауаи русские построили Елизаветинскую крепость и Александровский форт. Им дали право использования бухты Перл-Харбор. Но один немец очень много про себя подумал и провалил дипломатическую миссию. Влияние потеряно. Теперь там заправляют американцы. Нам осталось только лицезреть развалины некогда успешного начинания знаменитого Баранова.

Под подозрительные и опасливые взгляды нашу эскадру снабдили водой, свиньями и фруктами. Два дня корабли простояли в гавани, и только слезы катились от упущенной возможности захапать такую красоту. Одной нашей эскадры хватило бы даже сейчас навести порядок и установить власть. Но международный скандал и реакция «западных партнеров» будет обеспечена. Мастер в отдельной заметке настоятельно рекомендует воздержаться от соблазна.

Через двадцать дней, 27 ноября 1830 года мы вошли на рейд Акапулько.

Слово «фурор» когда-то обозначало лишение наследства. Очень похожая реакция получилась. Мы встали вне досягаемости пушек, но суета на берегу видна прекрасно. Мексика ждет нападения испанцев и нас приняли за врагов.

К нам направляется небольшая шхуна. Но чиновников или военных на борту не видно. Орудийных портов нет. Две пушченки на борту закрыты чехлами.

На палубе несколько монахов. И среди них в белой просторной монашеской одежде Мастер. Борта стукнулись. Он ловко забрался по трапу. Мы обнялись. Со шхуны сигналят на берег. Суета стихает. А мы идем в каюту.

— Очень рад видеть вас, Мастер, в добром здравии. Да еще в таком далеком от Европы месте.

— Мы обещали помощь, — улыбается он, — как я могу не появиться?

— После прочтения ваших выкладок как я могу сюда не прийти?

— Но переговоры зависят от вас. Увы, мой друг, все решает мгновенная ситуация.

— Если вы здесь, — я выдерживаю его взгляд, — значит, определенная подготовка переговоров с президентом Герреро проведена. И кроме обмена знаниями вы пожелаете еще что-то?

— Начнем с того, что президент Герреро в бегах. Сейчас президентом человек более взвешенный, доктор Анастасио Бустаменте.

— И он искренне верующий?

— Такой же, как и вы, — Мастер пустил легкую улыбку, — он разумный человек и хочет процветания Мексике, ему нужна развитая промышленность, образование и торговля. И он понимает, что молодое государство не в силах удержать всю территорию. Еще десять лет можно оттягивать, уступать, делать вид, но потом неизбежны война и захват лучших земель. Ведь даже вы пестуете такие мысли.

— А не вы ли меня на такие мысли натолкнули? — покачал я головой.

— Увы, мой юный друг, такие мысли у вас с рождения. Вы просто увидели возможность. С вашими талантами можно устроить провокацию, взять миссию Сан-Франциско штурмом и устроить колонию. Границы-то не определены. Никто не возразит. Колонии уже не испанские, а Мексику еще далеко не все признали. Такой пример, напротив, даст повод для активных действий.

— Если бы я так хотел сделать, то уже высадил бы десант в Россе, а не тащился сюда, — потер я подбородок, — если американцам можно, почему русским нельзя?

— Но вы здесь, поэтому я не ошибся, и мы разговариваем. И именно потому, что вы русские.

Мастер

Мы договорились на раунд торговых переговоров с Президентом Мексики. Он здесь с рабочим визитом, остановился в резиденции недалеко от тюрьмы, где не так давно сидел. Утром 28 ноября мы прибыли в шлюпках на причал. Там нас ожидают белые ландо.

Резиденция классического колониального стиля с колоннами, цветником и пальмами. В просторном зале стулья и огромный стол красного дерева. Анастасио Бустаменте встретил нас в шикарном красном мундире, расшитым золотом. По виду типичный хирург — зарежет и не поморщится. Умное лицо с легкой печатью индейских предков, высокий лоб с начинающимися залысинами среди темных волнистых волос. Невысокий, но с хорошей осанкой.

Представили меня, доктора Гаврилова и Алену, как секретаря. Игнат с Кириллом скромно стоят в стороне до времени, мешки держат. В подарок я отдал персидскую саблю в ножнах с золотой инкрустацией.

— Итак, вы хотите торговать? — Начал Президент.

— Мы хотим жить в Калифорнии и торговать, — ответил я на плохом испанском, — и еще хотим помочь молодой республике противостоять внешним врагам.

— Как вы поможете, если только что практически объявили войну? Ваш Росс на территории Мексики, — помрачнел Президент.

— Наш Росс на неопределенной территории. И мы ее определим. И никакой войны мы не желаем. Что там у Мексики? Католические миссии? И прошу заметить, испанского подчинения. Даже единственная верфь в округе, и та в Россе, а не в Сан-Франциско. Это земля индейцев, там нет европейцев. А заберут ее в конечном итоге американцы. Я же предлагаю компромисс.

— Какой я буду Президент, если уступлю? — насупился Анастасио, — какой еще компромисс?

— Мы не будем воевать, не будем захватывать самовольно новые рубежи, не так уж много я и прошу.

Просили мы, действительно, уже то, что было заселено русскими, пусть и вперемешку с индейцами. И в Сан-Франциско были русские купцы. Пригодная для возделывания долина реки Русской тянется чуть более восьмидесяти верст и упирается в залив Сан-Пабло. На смежный с ним залив Сан-Франциско мы не претендуем. А вот на счет миссии Санома на берегу Сан-Пабло я бы поторговался. Это самая северная католическая миссия. Не отдадут, но расположение удачное.

Долина в самом широком месте менее тридцати верст. Про склоны Береговых хребтов, где можно пасти скот, не упоминаем. Но требуем кусок вместе с побережьем, горами и долиной.

Я махнул рукой. Игнат подтащил мешок размером с картофельный, только кожаный. На широкий стол посыпались драгоценные камни. Образовалась большая груда, некоторые камни покатились на пол. Один такой я поднял

— Вот за этот рубин можно купить корабль. Я предлагаю все это в уплату за аренду. Это и есть компромисс. Мы возьмем у Мексики в аренду эту землю. На девяносто девять лет. Без возможности отзыва права аренды.

Анастасио приоткрыл рот, сел за стол и подпер рукой щеку. Казалось, груда камней задымится от его взгляда.

— Вы ничего не теряете, — продолжил я, — но заткнете финансовые дыры, построите заводы. Лекарства производить будем, я помогу.

— Я слышал, некто господин Петров вам знаком, — Анастасио не отвел взгляд от камней, — его Американская лекарственная компания имеет огромные обороты.

— Он мой названный брат и компаньон. И конечно, мы поспособствуем развитию лекарственной промышленности Мексики, а еще химической и возможно военной, — мой голос звучал вкрадчиво, — мало того, мы пропишем в соглашении необходимость защиты территории нашими силами.

Но главным змеем-искусителем оказался не я. Краем глаза удалось уловить чуть заметный кивок мастера Президенту и тень улыбки мне.

— Я наслышан о вас и ваших достижениях, уважаемый граф, — улыбнулся Анастасио и сделал ход, — европейская пресса доходит к нам медленней, американская быстрей. Думаю, вам будет интересно.

Передо мной легла стопка газет. Они подобраны по датам. Алена заглядывает через плечо.

«Таинственный граф изгнан Царем. Русский Самодержец испугался конкуренции и решил избавиться от выдающегося организатора и ученого, благодаря которому мы имеем масочный наркоз и героиновое обезболивание, удачные операции на брюшной полости, хлорирование воды и шиповниковый сироп для лечения цинги». Это французы.

«Загадочная смерть английского посланника может быть связана с пребыванием в Персии графа Зарайского. Какую тайну узнал перед смертью посол? Царь испугался сверхоружия и не позволил цивилизованному миру получить оное». Это англичане.

«Путь Зарайского сопровождается смертью и эпидемиями». Это поляки.

«Сибирское чудовище применило чудо-оружие против Ост-Индской компании. Два линкора затоплены, третий вынужден сдаться на волю победителя. Чудом выжившие свидетельствуют о магии. Плотник своими глазами видел, как бревна превращаются в ужасные ракеты». «Сибирское чудовище приближается. Что ждет Америку?». Это Американцы.

Подали кофе и круассаны.

— Занятно, — только и сказал я.

— Я прекрасно понимаю ваши устремления, — потер руки Анастасио, — но и вы поймите мои. Забота о мире и благоденствии народов Мексики теперь моя главная задача. А процветание невозможно без образования, промышленности и рационального устройства государства.

— С такими запасами серебра вам нечего опасаться, — пожал я плечом.

— Увы, мой юный изобретатель, — Анастасио развел ладошки, — поставки ртути из Испании прекратились, а без нее получить серебро сложно. Есть рудник в Перу, но добыча там все меньше и меньше. Им самим не хватает. К тому же, нельзя надеяться только на металл.

— Что вы предлагаете?

— Очень желательно использование ваших ученых и механиков для открытия колледжа в Мехико.

— А Кемска волость? Простите, Калифорния?

— Только без утраты контроля собственности, только для граждан Мексики и с юрисдикцией в Мексике.

— Какой смысл обсуждать? Ребята, сгребайте камни!

Торговались мы до вечера, но так и не пришли к хоть какому-то заключению. Народу разрешили выйти с кораблей. Мало того, Анастасио отдал приказ о размещении наших людей и всемерном содействии. Закупленный на Рюкю чай, шелк и фарфор очень выгодно торгуют. Одни товары окупят затраты на переход. Место определено рядом с городом в деревушке. Зеленые склоны невысоких гор и прекрасные пляжи. Погода прекрасная. Вновь пригодились шатры и палатки. Но публику интеллигентного вида настойчиво уговаривают разместится в городе.

Для нашей охраны выделен целый батальон. Босоногие солдаты в белых штанах для наших смешны, но вид имеют воинственный и даже суровый. Нас сразу предупредили, что местные жители наваху пускают в дело без раздумий, и жизнь мало стоит.

Я прохаживаюсь по лагерю и осматриваю, как устроились ученые. Химик Рослин не желает никуда переезжать. В белых льняных штанах, рубахе и уже в сомбреро. В бокале местное вино.

— Смотрите дети, рай на земле, — кивает он супруге и дочкам, — что бы мы увидели, если бы остались дома?

— Это потому, что декабрь начался и сейчас двадцать семь градусов, — смотрю я в даль из-под руки, — а летом жара нестерпимая. Но человек ко всему привыкает.

Музыканты решили наладить связь с аборигенами. В репертуаре мало латинских мелодий. Я пару лет назад вспомнил «Ламбаду», «Бесаме мучо» и еще пару мотивов танго. Сейчас этого хватило. Местное начальство снисходительно находит пьески милыми. А простые граждане, включая солдат, танцуют, уже улыбаются и даже обнимаются с нашими.

Игнат как-бы невзначай спросил у Мастера о судьбе Кончиты, жены Резанова. Еще во время того похода русский посол в Бразилии Лангсдорф поведал эту историю. Оказалось, именно он был врачом на «Юноне». Эта бригантина относилась к «балтиморским шхунам», очень маневренным и быстроходным. Вооружение из двенадцати пушек в диких краях много чего может натворить. Тендер «Авось», кстати, был построен на верфи Ново-Архангельска.

Когда дипломатическая миссия Резанова провалилась, такими дикими краями оказались Курилы и Южный Сахалин, где тогда были поселения японцев. Вот их и грабили, разоряли и жгли. Это очень осложнило отношения с японцами. По прибытии на Родину капитана «Юноны» Хвастова и лейтенанта Давыдова даже арестовали. Сопроводили в Питер. Там вдруг выпустили, выплатили огромное жалование. Но кончилось все равно плохо. Они внезапно вместе «утратили рассудок, прыгнули с разводного моста и оба утонули в Неве».

По рассказу Лангсдорфа Резанов не любил Кончиту. Им руководил служебный долг. И он его прекрасно исполнил. Кончита уговорила отца, и испанцы снабдили продовольствием экспедицию. А девчонка влюбилась по уши.

На Игната история подействовала. Он потом вспоминал и очень жалел девушку. И сейчас вспомнил. А Мастер понял.

— Я знаю, о ком идет речь, — кивнул он, — Консепсьон Аргуэльо знают как очень благочестивую женщину. Она переехала и уже долгое время живет здесь, в Акапулько. Ей тридцать девять лет. И уже на распутье. Помогает францисканской миссии.

— На каком распутье? — не понял Игнат.

— На жизненном. Когда надежды на устройство мирского счастья больше нет, человек начинает устраивать небесное. И она со временем уйдет в монастырь.

— Как же нет? — Развел руками Игнат и более ничего не сказал.

Легкая улыбка Мастера показала, что ситуация его не просто забавит, а дает козыри.

С утра я искал попутный корабль для отправки почты. В Ачех нашелся быстро. А в Персию и на Рюкю нет прямых рейсов. Есть почтовый корвет. Отправка через неделю. Зато письмо для Петрова забрал капитан американской шхуны. До Вальпараисо шесть с половиной тысяч километров. Обещал через месяц доставить.

В одиннадцать дня переговоры продолжились.

— Как вы себе представляете реакцию общества после таких публикаций? — махал руками Анастасио, — получится, что вы просто отобрали часть территорий у Мексики. Сразу найдутся желающие выяснять законность, а меня скинут моментально. Зачем нужны такие президенты? Потом прибудет экспедиционный корпус из Франции или Англии поживиться чем-нибудь.

— Он и так прибудет, — буркнул я.

— Но с вами намного раньше, — поднял палец Анастасио, — между прочим, английский посол очень жаждет встречи и крови. С ним представители Ост-Индской компании. Сейчас они пробираются из Мехико в Акапулько. И кто будет посредником в переговорах, не думали? Объявите войну Англии?

— Корабли были под флагом Ост-Индской компании. И напали первыми. У меня все документировано. Есть показания свидетелей.

— Это хорошо, но мало для признания правоты. Что у лордов на уме, сейчас не узнать. Конечно, пока разберутся, пока примут решение, пока снарядят экспедицию, пока прибудут бряцать оружием, пройдет не меньше года. Но пройдет и прибудут! — Анастасио склонил голову на бок, — а на территории Мексики достать вас будет сложней. Зачем вам Калифорния? В Мехико условия намного лучше.

— А вам зачем? Там испанцев мало. Одни индейцы. А мы предлагаем не отчуждать земли, а развивать.

— Мы оба прекрасно понимаем, что значит аренда на девяносто девять лет. Обратно уже ничего не вернется.

На третий день перерыв. Президент устроил торжественный ужин для нас.

Игнат узнал Кончиту сразу. Все еще миловидная. Черное платье только подчеркивает фигуру.

— Я взял на себя смелость пригласить вдову графа Резанова, — подошел к нам Мастер вбелом одеянии бенедиктинцев, — она так хотела посмотреть на русских.

— Давайте угадаю, — прищурился я, — Петр остался в России, Пров в Персии, Никифор в королевстве Рюкю. Очень логично, что кандидатура Игната на должность начальника американского филиала наиболее подходящая.

— Не американского. Мексиканского, — улыбнулся Мастер.

— Я прошу откровенности, — мы отошли в сторону, — какой ваш интерес стоит за всем этим? Вы надеялись, нет, были уверены, что я захочу переговоров о расширении границ. Что одного Росса мало. И даже в десять раз увеличить его земли недостаточно. Но я мог просто захватить. Никакая Мексика мне там не страшна. И по закону буду прав. Если Сан-Франциско не трогать.

— Можете и сейчас захватить, — ответил Мастер, — так все и будет, как сказали. Мехико даже войну не объявит. Тем более вам. А дальше что?

— На новых землях новые предприятия, — пожал я плечами, — торговля с Китаем и Персией.

— Зачем? Для кого?

— А вы для кого? — не отвел я взгляд.

— Я для того стада Христова, которое здесь. Дикое, недалекое, но по-своему доброе. Я за то, чтобы дать Мексике шанс, — Мастер сжал губы и посмотрел в даль.

— Какой Мексике? Не вы ли написали в записке, что все распри внутренней политики, все эти безумные перевороты — борьба между масонскими ложами Йоркского обряда и Шотландской традиции.

— Всегда были и будут масоны. Что в древнем Египте, что в Европе. Есть еще простые овцы Господа нашего. Борьба за их души.

— И что же хотят простые овцы? — Хмыкнул я.

— Повышения культуры до такой степени, чтобы перестать резать друг дружку за дерзкое слово или медным пятак. А для этого надо показать им путь, по которому можно восходить вверх до самых высот.

— Думаете, масоны уступят эти высоты?

— Нет, конечно, — наклонил голову Мастер, — но это будет спасительной иллюзией. Да и не многим нужны эти высоты. Достаточно понимать, что от тебя зависит, кем ты будешь. А не от помещиков всех видов или рабовладельцев.

— Значит, можно считать вашей заслугой отмену рабства в прошлом году? Думаю, Мексика обогнала Соединенные Штаты лет на сорок[9].

— Отменить на бумаге легче, чем в головах, — кивнул Мастер, — здесь головы чище. Горячее сердце Герреро зажгло этот факел свободы. И я приглашаю вас встать рядом в этой битве умов и сердец.

— И вы уверены, что Анастасио Бустаменте будет всегда на нашей стороне? Герреро скинули, да еще и ищут. А найдут, так непременно повесят.

— Анастасио весьма циничен, как многие врачи, но настолько же и наивен. Даже служба и война его не исправили. Отзовитесь добром, и он сделает все, что в его силах. Что до горячих сердец и порывистых натур, то они хороши в свое время. Для рывка или революции. Политика — дело для хладнокровных и вдумчивых людей.

— Что вдумчив, я вижу, — покивал я, — и не все карты раскрыты. Это мы помыслы обнажили сразу. Политик из меня так себе.

— Разве тебе некому помочь? Я на твоей стороне. Доверься и не отторгай, что идет в руки. Положение у Анастасио намного плачевней, чем кажется.

— Благословите, отче, — я сложил руки лодочкой и наклонился.

Мастер католическим знамением осенил меня и дал приложится к руке. Глаза его смеялись. Краем глаза я увидел радостно-удивленного Анастасио и тревожно-пораженного Кирилла. Алена мои действия поняла прекрасно.

Устроил сюрприз Игнат. Он подошел к Кончите. И с ходу: «Я старый солдат и не знаю слов любви». Ну или примерно так. Женщина сразу не ответила. Только грустная улыбка показала, что давно не имеет надежды. Однако и не отказала. Расчет Мастера верен.

Есть категория женщин, которых в молодости постигла трагедия. Я и сам знал таких. Все вокруг охают и ждут, что она будет хранить верность. Год, два, десять. И остается два пути — в монастырь или все-же замуж. Я уверен, что она сейчас пойдет советоваться с духовником. А духовник уж как благословит. И тогда чрез три дня Игнат получит ответ.

— А ведь я хочу иметь в вас друга, — заявил мне Президент за чашкой прекрасного кофе в конце вечера, — у нас столько общего, что быть врагами просто неприлично и глупо.

— Вы не представляете, как много желающих дружить, и как мало умеющих. По-настоящему, по-мальчишечьи. До конца, — я уже довольно пьян и тянет на разговор.

— А если именно такую дружбу я и предлагаю? — Анастасио обнял меня за плечо и заглянул в глаза.

— Такая дружба требует беззаветности. А от меня зависит куча народа. А от вас и вовсе целое государство, — покивал я.

— Но истинным друзьям проще решить проблемы.

— Согласен. Принимаю вашу дружбу, господин Бустаменте, — мы крепко жмем руки.

— Друзья зовут меня Тачо. Вне исполнения обязанностей Президента прошу и вас называть меня так.

— Тогда я просто Андрес. Для тебя Анди.

— Давай, Анди, встретимся завтра, как истинные друзья и решим, что лучше для наших людей и чем сможем помочь без жертв.

Анастасио Бустаменте

Ночью я провел совет. Хоть и после застолья, но надо протрезветь и не расслабляться. Слушались мнения и определяли позиции.

— Как ты ловко, Игнат Лукич, подкатил к Кончите, — Алена улыбается. Сама от нее весь вечер не отходила.

— А что там тянуть? Баба верная, хоть и испанка, — огладил бороду Игнат.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это часть игры, — я подпер кулаком подбородок, — ловкая партия. И очень хорошо сыгранная.

— Женская натура везде одинакова, — махнул рукой Игнат, — хорошая жена всегда за мужем пойдет. А Кончита хорошая. А если на предательство думаешь, так грех на ней будет. Но зря хаешь. Я как ее глаза увидел, так все и понял.

— Будешь теперь Игнасио, — хихикнул Гаврилов.

— Все лучше, чем братец Гнуй в Китае, — посмеялся Игнат, — как там Никифор справляется?

Вновь переговоры отложены. Прибыли английские дипломаты во главе с сэром Ричардом Пакинхэмом. Лицо типичного разведчика. Хоть и ирландского происхождения. Темноволосый, с высоким лбом и проницательными глазами. Подтянутый, даже спортивный. С ним представитель компании полковник Стетхем. Поджарый, рыжий с короткими бакенбардами.

Для разговоров мне предоставили резиденцию губернатора.

Первым делом нам выдвинули претензии в нападении, потоплении и захвате судна с большой суммой денег и товара. И здесь Анастасио предоставил мне юриста по морскому и торговому праву. А я выложил показания матросов и офицеров.

Дипломат, не спеша изучал документы, курил сигару, пил чай и снова читал. И так два дня без слов. На третий день он холодно и высокомерно озвучил:

— Если эти показания не выбиты под пытками, то на тот момент вы были в своем праве. Капитан «Спорти» поступил опрометчиво. Нам ничего не известно про казни пленных. Но это не значит, что вы можете силой удерживать экипаж «Саутгемптона».

— Они наняты нашей компанией и вольны уйти после исполнения контракта. Вы можете встретиться с лейтенантом Гилмором.

— В этом уже нет нужды. Мой помощник поговорил с ним.

— В таком случае, претензий нет?

— Со стороны английского правительства пока никаких требований не выдвигается. Я доложу в Лондон результаты моего расследования. Но за действия компании ручаться не могу, — посол чуть усмехнулся.

— Я могу, — заговорил представитель Ост-Индской компании, — возникло недоразумение с фрегатом «Эндемион». Действительно, по непонятным причинам он шел под флагом Компании. Но фрегат «Саутгемптон» выполнял отдельную миссию и просто присоединился к кораблям для безопасности.

— А залп по «Шаману» тоже для безопасности дал? — ухмыльнулся я, — бриг не нападал. Напротив, старался уйти.

— Досадная ошибка капитана Смоллета. Но он исправил ее и поднял белый флаг, — улыбнулся полковник Стетхем.

— Сдался, чтобы выжить. И правильно сделал. Хотя за работорговлю надо бы его утопить.

— Это заявление требует дополнительных проверок, — поднял ладонь полковник, — сейчас речь о судьбе фрегата и экипажа. У них уже был контракт с Компанией и наниматься к вам они не имели права.

— Это их дело, — откинулся я на спинку кресла, — какие претензии?

Я уже начал уставать от дипломатии. Мой юрист заявил перерыв и удалился в сторону вместе с англичанами. Тем временем подали кофе, спиртное и очень маленькие пирожные. Англичане налили себе рома в тяжелые серебряные маленькие стаканы. Юрист изобразил некое согласие и направился ко мне.

— Если коротко, для полного удовлетворения сторон и сохранения лица требуется двенадцать тысяч долларов за фрегат, шесть тысяч долларов компенсации за экипаж, — заявил он, — и название нужно вернуть прежнее.

— С чего бы вдруг? — Я закусил кофе пирожным.

— Понимаете, полковник оценивает ситуацию сиюминутно, здесь и сейчас. У него есть такие полномочия, и он исходит только из известной информации. Это чудо, что он тут оказался. Если прибудет комиссия из Бомбея, то, вероятно, переговоры будут много сложней.

— Но я же в своем праве?

— Верно, — кивнул юрист и вытер лицо платком, — но кроме права существуют еще добрые отношения с теми же англичанами. Заходы в порты Индии и взаимопомощь всегда нужны. Особенно если добавить шесть тысяч долларов.

— А если не добавлять? — я жую третью пироженку.

— Я буду откровенен. Торговаться можно. Сейчас я озвучил условия для максимально благополучного разрешения конфликта. И я очень советую их принять.

— Что на выходе будет?

— Взаимные письма с уверениями в дружбе и сотрудничестве. И взаимные извинения.

— Как не послушать советов умного человека? Двадцать четыре тысячи долларов, — вздохнул я, — нам оба брига обошлись чуть меньше. Правда без пушек, запасов и экипажа.

— Мир дорого стоит, — повеселел юрист.

— Сейчас распоряжусь, чтобы деньги привезли с «Индиана» немедленно.

Через час мы вместе с дипломатами и юристом выпили ямайского рома и согласились, что местный ничуть не хуже. Но под цесарок лучше холодная водка с ледника. Я обещал через год угостить водкой, они обещали виски. И мы разошлись довольные друг другом.

Сэр Ричард Пакинхэм

После разборок с англичанами наши переговоры Президентом продолжились, но уже в другом ключе. Тачо рассказывал о своих проблемах, слушал мои пожелания. Мы мило играли вечерами в шахматы и шашки. Поскольку я все время проигрывал, пришлось научить игре в «чапаевцы» и взять реванш.

И снова мы прервались. Кончита ответила Игнату согласием! Местное священство настаивало на венчании немедленно. Никто и не возражал. Три дня подготовки. Венчание в католическом соборе. Правда, для России это не имеет законной силы[10]. Но Игнату наплевать.

Бурная испанская свадьба с местным колоритом назначена в день Марии Гваделупской, 12 декабря, национальный праздник Мексики. Очень знаковый день для всего народа. Кончита прекрасна в белом платье. Игнат серьезен до каменного выражения и солиден во фрачной паре и при галстуке. Венчание в старой испанской базилике. Вокруг музыка, карнавал, народные гуляния. Еле живы остались. В своем лагере три дня гуляем по русскому обычаю. В большой палатке сам Президент, епископ, губернатор Ариель Рамирес, военное руководство и наш ближний круг. Много пьют и много едят. Минеев с оркестром чувствует важность момента. Без устали играют уже несколько часов.

Игнат отозвал меня в сторону.

— Анастасио предлагает стать гражданином Мексики. Что делать?

— Становись, — пожимаю я плечами.

— Говорит, что имя дадут мексиканское. Точнее, мое переведут на испанский. Так, говорит, народу понятней. А мне это зачем?

— Мы с тобой же сколько вместе дел переделали? — наклонил я голову на бок, — и ты меня спрашиваешь еще? Сам не видишь?

— Я одно, а вместе глядеть сподручнее, — увел взгляд Игнат.

— Смотри и виждь, какова подготовка. А? Бьюсь об заклад, про твою Кончиту еще с первого американского похода галочка поставлена у кого надо. А тут такая удача! И женщина в отчаянии. Что духовник подскажет, то и сделает.

— Думаешь, уговорили? — Теребит бороду Игнат.

— Ну что ты! Это была бы грубая работа. Дали выбор, чуть качнули в правильном направлении. Возможно, слова про благо Родины прозвучали. Смотри на факты.

— Смотрю. Не пойдет она поперек себя. Не та натура.

— Опять про нее! — хлопнул я руками по бедрам, — шире глянь. Мексика с голым задом и неустройством. А тут мы мешок камней показали. А их у нас пять. Не считая двух с лишком тонн золота. Самое время бы отдать нам то, что и так заберем. Только по-хорошему и к общему удовольствию. Не много же просим. Ан, нет! Тянут все чего-то, стращают англичанами, французами. Уговаривают. А ты первый кандидат на управление Россом и окрестностями. И теперь у тебя жена-красавица, непорочная по всем правилам, мечта твоя. С традициями — папа у нее был губернатор Сан-Франциско. Да еще гражданином станешь. Верный сын Мексики.

— И к чему все это?

— А к тому, что когда на кону благополучие государства, то жизнь, смерть, горе и счастье отдельного человека теряют значение. Все бросят на алтарь для цели. Значит, готовится такой заход, такое предложение, что отказаться без потерь невозможно.

— Соглашаться? — нахмурился Игнат.

— Соглашайся. И радость не забудь изобразить. Меня, вон, тоже с губернатором познакомили. К чему, думаешь?

Наступило Рождество. Никто не работает и не помышляет о делах. Нас пригласили на ужин к Президенту. Там был весь бомонд. Губернатор Ариэль Рамирес познакомил со своей семьёй. Алена очень мило болтает с его супругой, белокурой испанкой Аделитой. А я только улыбаюсь. Когда медленно говорят, понимаю. Вот Тачо знает, как со мной общаться. Если не понятно, ищем варианты английских или немецких слов. Но разговорная речь испанцев для меня просто экспрессивное красивое птичье щебетание.

Рамиресу это объяснили, и он с бокалом вина в руке старательно выговаривает слова. Разговор об городе. Раньше было лучше — основной посыл. Сейчас упадок и даже запустение. А все потому, что возникло отчуждение между Мехико и Калифорнией. Большие галеоны с серебром не ходят в Манилу уже лет пятнадцать. Как бы кстати была помощь просвещенных людей. А им почет, уважение, безумные льготы и все, что душа пожелает.

— Город неплох, — я важно киваю, — только очень нестабильна политическая обстановка. Ваш генерал Санта-Анна то свергает кого-то, то ставит, то сам командует.

— Это не он, — погрустнел губернатор, — это сами знаете кто. Он лишь инструмент. Но есть мы. И наша воля.

За Рождеством Новый Год и далее праздничные дни до Крещения. Только двадцать пятого января что-то сдвинулось. И я получил приглашение для беседы.