Глава 9

Ураганы вынудили нас держаться ближе к острову Борнео и Филиппинскому архипелагу. Через две недели мы бросили якоря в огромной Манильской бухте. По мнению Поля, капитана «Лиса», это лучшее место, чтобы пересидеть непогоду и отремонтировать корабли. Нас изрядно потрепало. Но зато все целы.

Филиппины сейчас испанская колония со всеми вытекающими последствиями. Бухта заполнена кораблями под всеми флагами мира. Кроме русского. Но больше всего, конечно, испанских торговцев и китайских джонок. Таможенные чиновники Манилы весьма строгие. В любой момент любого могут выслать. Так что мы сказались потерпевшими от бурь и убедили, что ничего покупать для перепродажи не собираемся.

Порт организован прекрасно. Есть доки для ремонта. Мы пользуемся случаем, чтобы поправить все, что возможно. Нанятые плотники, канаты и высушенное дерево нам обошлись в пять тысяч долларов. Тут такелаж и корабельные материалы дешевы, так как являются предметом экспорта, включая Индию и Мексику.

И здесь мы приняли взаимное решение расстаться с большей частью экипажей флейтов и «Аугусты». Расчет провели из добычи с фрегата. Соотношение серебра и золота пятнадцать к одному. За каждый обещанный фунт стерлингов пришлось отдать четыре испанских доллара или мексиканских песо. Девяносто пять матросов получили каждый по первому разряду в двойном размере по сто серебряных. А два капитана по шесть тысяч серебра. Жан Орэ ворчал, что назначена оплата за год, а прошло всего полгода. Тем более, задаток от Никифора они получили. Я велел не мелочиться и разойтись по-хорошему. Это когда каждый дает расписку о неразглашении и тогда получает полную выплату, либо свобода слова и только половинное жалование минус задаток. Все выбрали деньги.

В Маниле они легко доберутся куда пожелают. Очень много рейсов в Мексику. Заодно и заработают. Но бегуны собрались в наем на пять голландских судов. Так что через полгода будут дома.

А чтобы адмирал чувствовал власть, я отдал в его распоряжение дележку призовых. Он не стал медлить, но все же советовался. На линкоре было девятьсот тысяч серебряных песо. Одно весит двадцать семь грамм, так что Жан не сильно ошибся в оценке веса. На бригах сто пять матросов, два капитана и два лейтенанта. Условно они для нас французы, но среди них много португальцев, испанцев и даже несколько немцев. И они не просто участвуют в экспедиции в качестве профессиональных наемников, а еще и натаскивают моих ребят. В отличии от шведов и голландцев, французы не чураются и не выказывают презрения. Около сотни наших уже можно смело назвать матросами.

За заслуги Жан разложил призовые своим знакомцам так: триста тысяч серебром и пусть капитаны делят сами, плюс по десять килограмм индийского золота капитанам, по пять лейтенантам и по килограмму матросам. После дележки призовых у нас остается шесть сот тысяч серебром и вся добыча с фрегата.

Французы рассчитывали на меньшее, и такой расклад не только добавил авторитета Жану, но поступили уверения в готовности военных действий против любых противников. Кроме Франции.

И французы пошли в портовый разгул. Манила город с европейской застройкой. Есть где деньги потратить. Раз англичане теперь в найме, им тоже выдали аванс и отпустили в увольнение.

Мин попросила сопроводить ее на берег. И не просто, а в свите из девяти китайцев. Выданную морскую одежду они попросили сменить на китайскую. В долг. И кланяются все время. Раньше их было не видно и не слышно. А теперь, как силой наливаются. Мин за них просит, как откажешь? За месяц она стала Алене с Ульяной, да и мне как старшая сестра. Умная, мудрая, с внутренней силой.

Прямо в порту купили китайцам одежду, на какую показали. Они тут же и переоделись. Сразу солидные люди. Но Мин выделяет общее почтение. Мы идем по улочкам за пределами крепости Интрамуралес. Небольшой китайский квартал.

Мин по дороге рассказывает, а я слушаю. Очень близкие моей душе события.

Когда я узнал про восстание Ван Луня, перед глазами промелькнула наша возможная трагедия. Вот боевики соединяются в батальоны. И тут же теряется преимущество скрытности и внезапности партизанской борьбы. Идут на Москву за правду биться, демона из Кремля изгонять. Один город взяли, другой, третий. Но везде нужны гарнизоны, силы, ресурсы. И в большом городе мало дивизии. А из партизанского отряда плохая строевая часть. В открытом поле государство победит. Солдаты из крестьян под руководством офицеров будут плакать, жалеть, но стрелять по команде дружными залпами. Бывшие сочувствующие встанут на сторону победителя. И начнутся кары, облавы, расстрелы заложников. Допросы и пытки, каторга и виселицы.

— Много тайных обществ в Поднебесной, — вещает Мин, — лаовеи знают про «Союз неба и земли». Легенда такова, что для усмирения мятежного государства Силу император Канси призвал героев Империи. Пришли монахи-воины Шаолиня. Они не взяли оружие, только просили продовольствия. И выдал Император им треугольную печать с повелением обеспечивать их продовольствием прежде всех прочих. Сто восемь монахов пошли в поход. И через три месяца мятежники покорились.

— Очень впечатляет, — усмехнулся я.

— Монахи умеют видеть хорошее. Но при Дворе действует плохое, как и везде в политике, — продолжила Мин, — они сунулись в дела мирские и поплатились. Император внял наветам и поверил предателям, хотя монахи даже не взяли награду за помощь.

— Остаться без награды тоже не помогает? — я глянул на Мин.

— Когда всего сто восемь человек побеждают целое государство, пусть и маленькое, это пугает. Или один бриг побеждает эскадру, это тоже пугает, — Мин смотрит мне в глаза, — Император направил отборное войско для осады монастыря. Выжило и сбежало только пять монахов.

— Не справились с войском?

— Предательство побеждает даже богов, — Мин бросила взгляд на мой крестик.

— Они ушли в монастырь?

— Они не сдались. Нашлись сторонники. К ним примкнула Чжу Хунъин, принцесса-потомок последнего императора китайской династии Мин Чжу. Но это заблуждение, что высокая кровь особенная. И в вашей религии есть примеры, когда пастух становился царем и пророком. Нельзя делать ставку на человеческую иерархию. И монахи убедились в этом на практике. Новое восстание также разгромлено. И тогда монахи изменили тактику. Они больше не стали звать на трон королей, а сами стали лидерами, только тайными. Пять патриархов создали Хунмэнь и разделили ответственность на пять дружественных домов. Мы сейчас на земле «первого дома».

Я узнал, что «Первый дом» считался главным и ведущим, на территории провинций Тайвань, Фуцзянь, частично Ганьсу. «Второй дом» действует в Гуандуне и Гуанси. «Третий дом» обосновался в провинциях Сычуань и Юньнань.

«Четвертый дом» известен в провинциях Хубэй, Хунань и Гуйчжоу. Именно четвертый дом местные называют «триединство», а англичане «триадой». Он известный, но далеко не самый главный дом. «Пятый дом» отвечает за провинции Чжэцзян, Цзянсу и Шаньдун.

— А ты кто в Хунмэнь? — прямо спросил я, — важная птица?

— Почти птица, — смеется Мин, — Хунмэнь руководит Владыка Горы. Гора- это Управление с заместителями, ближними и дальними руководителями. Я четвертая сестра «Золотого феникса». Это заместитель владыки по внешним связям. Дальний руководитель.

— Однако же ты начала свое повествование со слов «легенда такова». Где кончается легенда, и начинается реальность?

— Там, где человека легенда больше не устраивает, — улыбнулась Мин, — внимательный смотрит четырьмя глазами.

— И все же, зачем тебе Никифор? — я сжал губы, — чужеземца не пустят на землю, кроме отведенных миссий. Твои китайцы удивлены таким выбором.

— Посвященные не объясняют свои решения. Китайцы- это просто шкурка этого воплощения. Им не понять, что борьба идет за равные возможности для просветления, а не за миску риса для бездельников. Пусть удивляются и рассказывают своим детям, как они присутствовали при великих делах.

После такой отповеди я отстал. Для торговых дел в Китае в любом случае нужен свой представитель. Мысли уже оформились, и Мин это видит. Пусть будет Никифор.

В китайском квартале Мин со свитой скрылась в каком-то трактире. Нам предложили чай и жареные бананы. Через час будущие триады закончили разговоры. На мой взгляд они мастера напускать важность. Сила солому ломит, и англичане опиумные войны выиграют. И страну ограбят. Хотя именно триады окажут серьезное сопротивление.

Через десять дней корабли в полном порядке, народ отдохнул и нагулялся по Маниле и окрестностям. Матросы с фингалами, перевязками, но довольные в окружении хохочущих малайских и китайских девчонок возвращаются на корабли. На флейтах и «Аугусте» сделали сборную команду из наших, французов и англичан. В роли капитанов назначили французских лейтенантов с «Индиана» и «Шамана».

25 сентября вышли из Манильской бухты. И чтобы народ собрался, а экипажи сладились, через два дня пути решено провести учебные стрельбы. «Сулич» под командованием Гилмора показал лучшие результаты, но и матросов там гоняют нещадно. Через два дня повторили. Погода позволяет резвиться. Еще через пять дней нас встречает делегация из сотни джонок возле Пескадорских островов.

«Я прошу быть нашими гостями», — с улыбкой Мин кланяется.

На борт поднялись лоцманы. Нашу эскадру ведут мимо живописных островов в тихую уютную гавань. Это не самый большой остров. Но есть прекрасные пляжи и возможность отдохнуть народу перед переходом через Тихий океан. Есть возможность запастись китайскими продуктами и товарами, той же солью и бумагой, тканями и пряностями. На Аляске взять пока негде.

Остров изогнут как знак вопроса и в длину не превысит семи верст. Бухта защищена от штормов. Есть пирсы для джонок, но нам пришлось вставать за километр от берега. Жители пасут коз и растят фасоль. Обещают обеспечить козлятиной и овощами. Почти две тысячи триста человек как размещать для отдыха? Пригодились палатки и шатры. Жарко, так что внезапные проливные дожди только на пользу. С островов везут живых коз и кур, батат и кукурузную муку. Местные ловят рыбу ловушками во время отлива. Стоит большая джонка из Тайваня с рисом и фруктами.

Оказалось, встречают не нас, а китайцев. А это они проставляются за спасение. Пока стояли на ремонте в Маниле, китайцы отправили почту по своим каналам. Наше присутствие для китайского правительства не желательно. Но пока чиновники доложат в центр, а они на соседнем острове имеются с двумя десятками солдат, пока запрос пойдет в столицу, пока ответ придет, нас уже не найдешь.

Пока народ устраивается для пиршества, ко мне в каюту постучался Никифор, а с ним и Мин. Не успел я придумать чего-нибудь ободряющее, как они оба опустились на колени.

— Благослови, Андрей Георгиевич, — прогудел Никифор, — в жены взять Мин.

— А что раньше не решились? — развел я руками.

— Сейчас точка судьбы, — ответила Мин, — и сегодня.

— Ты же знаешь мое решение, — я улыбнулся и перекрестил их, — Благословляю жениться и жить на пользу всем близким, вместе противостоять угрозам и трудностям, а среди своих пестовать мир и благополучие. Поднимитесь.

— Вот так, — смущенно улыбается Никифор.

— Когда венчаться будете и как с этим вопросом расходиться?

— Если Бог свел, то печать на свитке что изменит? — ответила Мин.

— Хорошо, дети мои, — улыбнулся я, — вы люди взрослые, вам инструкций не надо.

Время на устройство базы есть. Зимние муссоны начинаются в октябре-ноябре и устойчиво дуют в сторону океана, тогда плавание в Америку намного безопасней и быстрей. А сейчас ветры неустойчивы и переменны и часты штормы.

Я так полагаю, что Мин использует даже наше прибытие в своих целях. Но правила игры мы решили принять, потому что поддержка в Китае для нас важна, а отношения Российско-Американская компания испортила. По этому поводу я и собрал совет ближнего круга.

— У меня докладная записка по состоянию дел РАК, — я хожу по кают-компании вдоль сидящих участников, — занимательное чтиво. Да вы и сами знаете основные положения. Идем не на пустое место, но и нагажено на Аляске немало. Сейчас как раз пора исправлять. И Никифор нам поможет.

— Тут своих таких Никифоров уйма, — усмехнулся Игнат, — только если в клетке его возить, чтоб купцов да чиновников пугать.

— У него открылись новые оперативные возможности, — ответил я, — сейчас не будем обсуждать личную жизнь. Скажу только, что любой такой поворот имеет смысл, который мы сразу понять не можем. Мин занимает серьезное положение в своем круге и расценивает нашего Никифора, как подарок. Обойдемся без громких слов про перст судьбы. Я не возражаю против их связи. И, кстати, можете поздравить с обручением. Так что все шуточки теперь неуместны.

— Вот так новость! — Крикнул Гаврилов, и загомонили все сразу про свадьбу.

— У нас будет время на торжества, — я стукнул ладонью по столу, — сейчас важно всем понимать свое место и действия здесь, в Китае.

— Никифор теперь главный, — хохотнул Игнат, — ему и карты в руки.

— Я хочу, чтобы все осознали ситуацию, — поднял я ладонь, — РАК основные деньги зарабатывает с пушнины, с калана. Угодья на севере, поэтому американцы туда пока массово не суются. С отдельными капитанами русские договариваются и терпят их присутствие. Что бы не раскачивать обстановку. Как вы знаете, индейцев-тлинкитов на войну подбивают американские моряки, а американские инструкторы руководят штурмами русских крепостей. Поэтому они пока ловят калана и бьют китов в наших водах безнаказанно.

— И тоже возят меха в Китай? — подала голос Ульяна.

— Не тоже, — нахмурился я, — русские возят товар в Кяхту. Это Сибирь, южнее Байкала. Потом на карте покажу.

— Это еще от порта добраться надо! — воскликнул Гаврилов, явно знающий географию, — не близкий путь. Но там только обмен на чай и шелк. Деньгами запрещено расплачиваться.

— Драгоценные металлы и оружие запрещены Россией к поставкам в Китай. Поэтому серебро везут испанцы из Акапулько и получают дикие прибыли, — кивнул я, — и еще русским кроме Кяхты запрещено торговать в других местах. Лисянский продал в Кантоне меха и закупил чаю, но еле ноги унес. Начальника порта в тюрьму посадили за то, что не арестовал суда. Кантон — порт для европейцев, но не для русских. Европе можно торговать в провинции Гуандун, но кроме Кантона, в другие порты их не пускают. И торговля только через китайских посредников.

— Жестко у китайцев, — протянул Игнат и прищурился, — остается Кяхта?

— Да и в Кяхте купцы умудрились нашкодить. Объемы добычи калана превысили возможности обработки. Шкуры стали настолько плохими, что китайские купцы теперь и слышать не желают ни про каких каланов. Принципиально перестали брать ни за какие деньги. Возят русские купцы в Европу и Санкт-Петербург, но это очень далеко. Остается на китайском рынке востребованными речной бобр и выдра, но их добыча меньше в разы.

— И ехать в Сибирь далеко и накладно, — подала голос Ульяна, — должны же быть обходные пути?

— Вот такой путь и должен создать Никифор, — я положил руку на плечо, — Вряд ли официально ему разрешат жить где-либо. Но и пираты разрешений не спрашивают. В любом случае канал себя окупит, даже с посредническими для местной братвы.

— Я прошу слова, — Никифор встал и все затихли, — согласен, чиновников Китая не побороть. И именно такой путь я и устрою, если других способов не сыщу.

— А они есть? — поднял я брови.

— Попытаться можно. Но нужно выслушать Мин.

Китайцы недолго с нами праздновали. Джонки утром пустились в сторону Тайваня и Китая. Мы отдохнули от качки и напряжения морского путешествия. Пересидели небольшой шторм и ясным утром 7 октября подняли якоря. Через два дня обогнули с севера Тайвань и взяли курс на Юго-Восток к острову Йонагуни.

На четвертый день мы вошли в бухту с большой деревней на берегу.

В моих записях Йонагуни остался только как место для желательного посещения. Под водой открыты мегалитические сооружения древности. Акваланг я еще не изобрел, так что дайвинга не будет. Еще на острове живут уникальные лошади йонагуна. Сам остров не велик. Около одиннадцати километров в длину и чуть более трех в ширину. Вроде и развернуться негде, но с древности это место известно как остров женщин. Красивые белокожие женщины жили и правили здесь. Мужчины только выполняли репродуктивную функцию и были редки. Но эти легенды проверить не удалось. Зато сейчас рядом стоит и смотрит на ликующих крестьян еще одна «легенда».

— Тебя тут знают? — скрестил я руки на груди.

— Йонагуни мой родной остров, — ответила Мин.

— По-моему, ты на голову выше этих рыбаков. И светлей. Ты же говорила, что родственница Ван Луня, Ван Мин?

— Это так. Китайцы называют меня таким именем. Но у великого основателя Белого Лотоса была женщина. И никто не спрашивал, откуда она. Я из клана Чимафука. Его основала Санаи-Исоба.

— Кто это?

— Нереально высокая и очень сильная физически женщина. Ее способностей не сможет достичь ни один даосский монах. Говорят, она вышла из моря недалеко от острова. Триста лет назад она стала королевой, и ни один пират не мог напасть на остров. Золотое время. Ее почитают, как богиню. В клане Чимафука все высокие. И по традиции положение и способности передаются по женской линии.

— Сюрприз. Поэтому тебя знает лично ван?

Сейчас тут не Япония, а государство Рюкю с центром на Окинаве. Управляет абсолютный монарх — ван Сё Ику. Очень образованный конфуцианский ученый, но слабый правитель. И это понимает. Острова Рюкю находятся в выгодном положении для торговли с Китаем и Японией. Официально они протекторат и данники Китая, но в случае чего помогать китайцы не будут. Японии они тоже дань платят, но тайком. Жители и в будущем японцами себя не считают. Их острова — страна Утина. А самоназвание жителей утинатю.

Мин отправила послание вану, и теперь мы ждем ответ. При удачном раскладе, можно будет торговать под флагом Рюкю. Их пускают во все порты Китая и Японии. В случае неудачи мало вероятности, что нас прогонят. Здесь гнать некем, а китайцам не до нас. До Тайваня один день пути, до Окинавы три.

Мы разбили лагерь и люди отдыхают. Наши арабские лошади пасутся.

Через неделю пришел ответ. Ван ждет делегацию. Весь ближний круг собрался, взяли Гилмора. Пошли на фрегате, с его скоростью вечером второго дня уже увидели остров и зашли в порт Наха рано утром.

Общий фурор вокруг нас. Мы первые европейцы, посетившие порт за пятнадцать лет. «Сулич» возвышается среди снующих джонок, как Гулливер. На берег мы не сходили, а следующим утром ван принял нас в замке Сюри.

Красные ковры, драконы, плавные изгибы стен и башен, мощеные дорожки делают замок похожим на музей. Только в нем еще и живут.

Сё Ику еще официально не ван, а регент взамен сошедшего с ума отца. Парню еще семнадцать лет. Приходится сохранять лицо в окружении сановников, но видно, как любопытство разбирает его. Мы преподнесли в дар пару арабских скакунов и сотню английских ружей. Сё Ику важно принял приглашение посетить корабль, но будет терпеть до завтра. Для соблюдения протокола.

— Пока все идет хорошо, — убеждает Мин, — подарки понравились и очень кстати. Вот если бы еще пообещать нечто серьезное.

— Пообещать- не значит жениться. Кстати, как с этим решили?

— Мы сыграем свадьбу по местным традициям. Сё Ику разрешит. Это уже известно.

На следующий день регент прибыл на фрегат. Его все интересовало. Особенно пушки. По его просьбе дали залп холостыми.

Потом регент торжественно объявил, что разрешает брак Мин и Никифора. Его признают членом клана Чимафука.

— Ваше величество заботится о защите подданных, — с поклоном начал я, — и раз мой брат будет тоже вашим подданым, то позвольте сделать и нам нужный для всех подарок. Мы отдадим Никифору корабль несколько меньше размерами, чем наш, но с пушками. А для усиления вашего прекрасного замка дадим полевые пушки и инструкторов для обучения.

Мин округлила глаза, но перевела, чуть запнувшись.

— Но корабль будет принадлежать Рюкю, — блеснул глазами регент.

— Конечно, ваше величество. И с вашего позволения под флагом Рюкю торговать или воевать. Как прикажете.

— А вы как хотите торговать?

— Наши родственники теперь на Йонагуни. Они пусть и торгуют. Мы только привезем им товар да пополним запасы еды и воды для обратного путешествия.

— Наберитесь терпения, — ответил регент и удалился.

— Вы чего отдать хотите? — насели на меня Кирилл с Игнатом.

— Флейт «Один» с пушками. Поставим дополнительные на палубе. Будет двенадцати- пушечный. Надо же обустраиваться. На Тайвань за лесом сходят. У нас фрегат вместительный. Я бы и оба флейта тебе оставил, да груза много.

— Это сильный ход, — покачала головой Мин.

Ответ не заставил себя ждать. Через три дня выдана грамота на разрешение использования острова Йонагуни для жизни родственников Никифора и торговли. И позволение заходить в порты Рюкю. Но только мне и должностным лицам компании, а не Российской Империи. Нас посчитали одним кланом, да еще теперь и родственным. А раз свои, так должны платить дань, хоть символическую. Назначили небольшие налоги шкурками. Это была победа!

На свадьбу нас не пустили. Там все сложно. В Рюкю поклоняются разным духам и предкам в священных местах и рощах «утаки», но жрицами могут быть только женщины. Ван иногда приходит на церемонию, но должен пройти обряд «превращения в женщину». А посторонним и вовсе нельзя даже близко быть. Свадьба не долго проходила. И мы Никифора пока не расспрашиваем. У нас возбуждение от успеха. Базе быть!

На обратном пути мы попробовали местного вонючего рисового самогона «авамори». И тут же перешли на яванский ром.

Протрезвели на третий день перед Йонагуни.

— Теперь, Никифор, задача усложняется. Ты тут на официальном положении, — объявил я на сборе, — нужен форт, склады, нормальный причал. А для этого нужны деньги. Мы тебе оставим серебра двести тысяч. А из людей сам отберешь, кого надо.

— Да уж известно кого. Пятьдесят пять человек из питерских со мной желают остаться. Из них двадцать матросами обучились. За капитана лейтенант с флейта согласен остаться. Только чтобы жалование прежнее было. Только одних пушек флейта мало.

— Забирай двести ружей и пятьдесят штуцеров, порох и пули на первое время.

Целый день обустраивали Никифора, подбирали место для форта. Бойцы обменивались опытом с окинавскими мастерами. Ничего похожего на карате я не увидел. Нет никаких вытянутых стоек, длинных ударов. Очевидно, это позднее влияние японцев. Окинавское боевое искусство состоит из очень прагматичных коротких ударов локтями, коленями, пальцами, ладонью в болевые зоны и точки. Все для победы. Не сильно красиво, но эффективно.

А я очень хотел посмотреть подводные мегалиты. Когда вышли на место, Никифор буркнул: «У них тут священное место. Даже рыбу не ловят». Как только развернули стрелу и вытащили водолазные костюмы, Мин все поняла и воспротивилась.

— Откуда ты знаешь, что там? — она твердо смотрела мне в глаза.

— Не отвечу, — отвернулся я, — знаю, что там огромные древние камни, блоки, правильной формы. Давно собирался посмотреть. Можно сказать, мечта детства. Да дело-то пустячное, спущусь в водолазном костюме, огляжусь, да обратно.

— Очень вероятно, что обратно не будет.

— Да ладно! У всех было, а у меня не будет?

— Про кого ты говоришь? — всегда сдержанная Мин была на грани срыва, — сюда нельзя нырять!

— Если моя сестра мне расскажет, в чем дело, я пойму.

Мин вздохнула. С минуту мы молчали и ловили взгляды команды. Никифор переминался с удрученным видом.

— Пообещай, что все сказанное унесешь с собой в могилу, — тихо сказала Мин.

— Обещаю, что без твоего согласия даже намека не сделаю.

— Там, среди блоков есть врата.

После многих уточнений я понял, что среди мегалитов где-то завалены каменные ворота в виде круга. Периодически они включаются и тогда пропадают корабли и рыбацкие джонки. По легенде, воротами можно управлять. Нужно подгадать время и собрать трех сведущих человек. Есть только одна — сама Мин. Знания передаются по наследству.

Поздно вечером Мин привела меня в родовой дом. В каменном подвале из тайника извлечены пластины белого металла с кругами, треугольниками, линиями и звездами. Непонятные иероглифы покрывали листы по краям.

— Это инструкции. Указания. Но сама я никогда ими не пользовалась. Смотри, как я тебе доверяю.

— И как это работает? — провожу я пальцем по металлу.

— Движение мысли я не опишу. Да и не нужно это. Трое запускают ворота и уходят. Через два часа они засветятся из глубины. Говорили, что можно перенестись в нужное место. Но нужно понимать, куда.

— А во времени можно?

— Этого никто не знает. Но однажды, после долгих скитаний вернулся рыбак. Он оказался в Африке. Белые люди его спасли и доставили в Индию. А теперь забудь, все, что видел и слышал.

— Забыл уже, — вздохнул я.

Двадцать пятого октября шесть кораблей флотилии компании дали прощальный залп. Флейт ответил из всех орудий, а с берега попрощалась батарея 6-футовых пушек из шести орудий.

Только я думал погрузиться в сентиментальное настроение, как подошел Аньош.

— Андрей Георгиевич, — протянул он толстый большой конверт, — Мастер велел передать, как только уйдете из Китая. Здесь официально последняя китайская земля.

— Рюкю самостоятельное государство. Ну почти. А что раньше не сказал? — недоумеваю я, — и что там?

— Возможно, данные по странам.

Я вскрыл конверт в своей каюте. Через полчаса чтения пришлось выругаться. Алена обняла сзади за плечи.

— Что там?

— Аналитические справки по Мексике и международной обстановке.

— А что ругаешься?

— А то, что на Аляску мы не идем! Зови адмирала и всех членов совета.