Глава 8

К разговору я больше не возвращался. Слишком интересно для меня и настолько же опасно для всех. Из тайных обществ Китая родятся Триады. И Белый Лотос, нечто древнее и главное среди них, сейчас обрел весьма конкретного представителя. Остальные китайцы оказались торговцами. По словам Мин, англичане пытаются заставить китайских пиратов усилить действия против голландцев чтобы отвлечь силы от острова Борнео. Именно там назревает конфликт за ископаемые ресурсы.

Судя по знанию обстановки, Мин совсем не рядовой человек в Белом Лотосе, да и среди многочисленных пиратских кланов тоже. Ее выводит гулять Никифор на палубу. Остальные китайцы ей кланяются. Как и всем. Но ей ниже. Алена с Ульяной подобрали ей одежду. Европейские платья отвергла сразу, а из остального составили костюм. Белые персидские шаровары, сандалии, индийский красный топик, синий длинный парчовый халат в причудливой золотой вышивке, который она подвязывает широким поясом. Длинные волосы собраны в косу и уложены в прическу, только длинные заколки в стороны торчат. Шины с рук сняли по ее просьбе, но тяжелое брать запрещено на месяц.

Через семь дней мы прошли Никобарские острова и бросили якоря на рейде Банда-Ачех. Сейчас это большой порт на северной оконечности Суматры. Мин очень удивилась, когда я спросил про Сингапур. Англичане строят какие-то планы, но сейчас это большая рыбацкая деревня. Основной перевалочный порт, это Банда-Ачех. И принадлежит он Султанату Ачеха. Все еще принадлежит, потому что англичане и голландцы больше половины Суматры отвоевали. Сейчас временный мир. У англичан с голландцами. Но не с султанатом.

Впрямую не лезут, потому что горцы Ачеха очень воинственны. Воинское деление не на полки, а на деревни. Каждая деревня представляет отдельное подразделение, где, не взирая на мусульманство, военному искусству обучаются даже девушки.

И в Банда-Ачехе самый большой рынок рабов. Голландская Ост-Индская компания имеет оборот людей, сопоставимый с американской торговлей неграми.

— Почему бы вам не продать здесь целую кучу англичан? — улыбается Мин, — они почувствуют на себе все прелести такой торговли.

— Потому что мы не работорговцы, — хмурюсь я.

— Тащить их дальше опасно и накладно, — поддерживает ее Никифор.

Ему лучше знать. Все дни плавания он не вылезал с фрегата. Команды трофейных кораблей набраны из пленных. И настанет удачный момент, когда они устроят бунт, побег или наведут английские корабли. А дальше их будет больше.

Нам нужны запасы воды, риса, фруктов, живой скотины и высушенной древесины для ремонта. Капитаны ушли на берег договариваться по закупкам.

А к нам прибыл чиновник. С ним на борт «Индиана» поднялся военный. Широкие штаны белого шелка, короткий синий мундир застегнут только на верхнюю пуговицу, чтобы был виден красный пояс с пистолетами и кинжалом. На голове нечто вроде турецкой фески, только цветастей и выше. Нас приглашают во дворец к младшему Радже Туанке Ибрагиму.

«Он тут и правит, — пояснила Мин, — возможно, вам потребуется переводчик. Мой бахаса[7] не очень хорош, но достаточен, чтобы говорить. Гайа знаю плохо. Но прошу мне поверить и позволить принести вам пользу, братец Лис».

Как тут откажешь? Тем более вариантов нет. Почему-то вспомнился Мастер, руководитель Аньоша. А потом ум оперативника провел дорожку к иезуитам. Порог для вхождения в их серьезное образовательное учреждение — знание четырех иностранных языков. Она бы прошла.

Для встречи пришлось сменить шорты и рубаху на персидскую одежду и тоже нацепить кинжал. Мин в портовом рынке выбрала китайское синее платье чанг-ао. Оно похоже на запашной халат с очень широкими рукавами. Очень скромно для фигуры Мин. Платьев чонсам еще нет, а ей бы подошло. Мафиозные девушки и наемные киллеры в фильмах как раз щеголяют в облегающих по фигуре шанхайских чонсам из атласа с вырезами до колен, воротником стоечкой и без рукавов. И что бы не изобрести?

Мин

Мой взгляд перехватила Алена. От восточного костюма супруга отказалась. На нейбелая шелковая длинная рубаха с вятской вышивкой. Бордовый приталенный парчевый сарафан оттеняет золотистую косу до пояса. Белый шелковый плат слегка прикрывает волосы и открывает золотую с жемчугом диадему на прекрасной головке. Только шрам от края левого глаза к скуле заметен.

— Да вспомнил один крой платьев для Мин, — пожимаю я плечами с улыбкой, — думаю, подсказать.

— А ты мне подскажи, — Алена прошептала на ухо и тут же больно куснула, — Мин не дура. Мы уж как-нибудь разберемся

Шикарный дворец индонезийского стиля за городом. Местные на мой взгляд похожи на вьетнамцев. Только с исламским колоритом. Кроме Мин, в делегацию вошла Алена, Никифор, Игнат и Кирилл. Если в Персии девушек лучше прятать, то здесь женщина тоже человек. Еще живо домусульманское матриархальное сознание. Даже султанши правили долгое время, правда, довели султанат до упадка.

Туанке похож на военного, только синий мундир расшит золотом и на руках перстни и браслеты. Подарок Аббас-Мирзы сразу привлек внимание. После обмена сухими любезностями младший Раджа на английском поинтересовался, где я купил такую достойную вещь.

— Мой побратим, Аббас-Мирза отдал мне его. Он достойный человек.

— Я знаю, кто такой Аббас-Мирза. Такой подарок говорит о многом, — умные до пронзительности глаза смотрели не мигая, — кто вы для него?

— Мы побратались древним персидским обычаем. А еще я возглавил торговую компанию по просьбе Шаха, — я не стал играть в гляделки и отвел взгляд.

— Мы состоим в переписке, — тень улыбки скользнула по лицу младшего короля, — не те ли вы русские, что перебили всех врагов Аббас-Мирзы трубами с огнем?

— Ну уж, не всех, — заскромничал я, — только тех, кто под руку подвернулся.

— Сведения противоречивы, — кивнул Туанке, — людская фантазия безгранична.

— Конечно, — облегченно вздохнул я, — факты лучше, чем слова.

— Истинно так. И один из фактов тот, что несколько месяцев назад я лично видел фрегат, похожий на ваш, под флагом английской компании.

— Люди поднимают флаги перед отплытием. И только Богу ведомо, под каким флагом корабль вернется в порт. И в чей, — я широко улыбнулся, — будем же уповать на Всевышнего, а не на флаги.

— А на линейном корабле и флаг некуда вешать? — усмехнулся младший раджа, а Мин насторожено глянула на меня, — прошу принять приглашение на напитки.

— Это очень большая честь, — шепчет Мин, — английского посла вовсе на прием не допустили.

— Нас пригласили на коктейль?

— Вроде того, младший Раджа заинтересован.

— Официальная часть закончена? Подарок же надо вручить! — я повернулся к Игнату и забрал сверток.

Охрана напряглась, а я с поклоном двумя руками протянул кожаный мешок Туанке.

Младший Раджа поднял бровь. Подлетел тенью помощник и извлек пару трофеев с фрегата — шикарных инкрустированных золотом и серебром пистолетов с рукоятью красного дерева, мешочек с пулями и пороховницу в стиль пистолетам. Явно кому-то предназначались в подношение на высоком уровне.

Подарок произвел впечатление. Туанке отложил важность и тут же начал заряжать. А когда с первого выстрела на балконе попал в какую-то тыкву, то радости не было предела.

Стол накрыли тем временем в соседней зале. Подали сок какого-то тамарилло, похожий на смесь смородины и крыжовника. А потом традиционные горячие напитки.

— Яхе телор, — шепчет Мин, — это из имбиря, меда, яйца и молока. Считается, что для здоровья полезно. А это тех-толуа. Очень крепкий черный чай со взбитым утиным желтком.

Мы пьем и хвалим. Туанке средних лет, крепкий, решительный и очень переживает за страну. А опереться сейчас и не на кого.

— Над Ачехом имеет протекторат Османская Империя, — Туанке откинулся на спинку кресла, — но это формальность. Турки ничем не помогли. Только утешения на словах. Ни одного ружья. Ни фунта пороха.

— Очень жаль их, — киваю я, — нельзя обмануть доверие.

— Нельзя, — задумался Туанке, — я бы хотел попробовать туак[8], который приготовит ваша жена.

— Что такое туак? — обратила взор на младшего короля Алена.

— Это истина, отображенная в напитке, — поведал Туанке.

Туак, это не рецептура и не бренд, не история и не питье. Это философия. Несмотря на ислам, его все пьют по каждому поводу. И у каждого свой туак. Потому что только человек с чистой душой может приготовить хороший туак. У негодяя получится пойло и человек заболеет. И туак могут приготовить только женщины.

Для туака подали деревянные расписные тарелочки. Как чай из блюдец. Вкусно, очень легкий напиток. И «открывает» мозги, убирает напряжение и делает жизнь легкой.

Через полчаса мы уже смеялись и пытались шутить и называли друг друга друзьями.

— Этот туак делала женщина с чистым сердцем, — я блаженно жмурюсь, — пожелаем ей всех благ.

— Только это и позволяет мне на время забыть, что голландцы тянут руки везде, — помрачнел Туанку, — и война неизбежна.

— Но англичане приглядывают за ними, — ответил я.

— Это одно и тоже. Даже на гербе лев у тех и у других. А просить защиты у англичан, значит, сразу сдаться.

— Можно попробовать собрать отряд для него, — ткнул меня тихонько Никифор, — треть пленных никак не хочет служить в английском флоте. Только предложи, побегут. И среди офицеров есть сомнения.

— Никифор, брат, нам команду на фрегат надо набрать, в первую очередь.

— Тридцать человек самых надежных. Ждут не дождутся, когда про оплату услышали. Даже очередь есть. И лейтенант на должность капитана. В Соединенные Штаты хотел попасть.

— Чего не доложил раньше, — злобно бурчу я.

— Хотел. Совещание по пленным вы сами на вечер назначили.

Туанку напрягся. Мин значительно на меня смотрит — порчу дипломатическую встречу.

— Прошу извинить, мой друг, — улыбаюсь я младшему королю, — мой брат уговаривает меня помочь вам. Но никакие уговоры не требуются. Только лишь мнение моего друга Туанку. Об этом я ему и сказал.

— О чем идет речь? — Туанку сосредоточен.

— Девять сотен английских опытных моряков и солдат в наших трюмах. Среди них можно найти инструкторов или даже наемников. Для англичан как раз шанс ткнуть голландцев.

— И вы отдадите мне пленных? — Туанку отставил блюдце и что-то сказал свите.

Пронеслось оживление.

— Некоторые пожелают остаться с нами. Остальные в ваших руках. Есть раненые, но тяжелые уже умерли, остальные выздоровеют.

— Это неожиданно и интересно. Очень своевременное предложение, — Туанку встал и заходил по зале, — их надо разместить где-то.

— Так на линкоре и разместятся, — хлебнул я туака, — мы только трюмы освободим, да часть пушек возьмем. Если не почините, так сделаете из него плавучую батарею. Без мачт никуда не денутся. Пушки большого калибра оставим все вам. Перетащите, куда надо. Через два месяца у вас будут подготовленные канониры.

— Это очень щедрый дар, — Туанку смотрит мне в глаза.

— Русские умеют дружить и не кидаются словами, — я не отвожу взгляд, пока он не рассмеялся и не обнял меня.

При дворе возник переполох. Оценить подарок Туанку пожелал немедленно. Мы двинулись в порт. Ачехцы расползлись, как тараканы по всем углам и закоулкам. Кирилл уже утомился с ними разбираться. К каждой пушке они подходили толпой: «А эту отдаете? А эту?»

На «наши» пушки поставили клейма красной краской, на свои зеленой.

На следующий день началось. Около тысячи солдат выстроилось на причале. Для конвоя пленных, как нам объяснили. И это очень помогло выбору команды в нашу пользу. Страсти убавились, когда ачехцы заверили, что в рабство никого продавать не будут, но еду, жилье и лечение отработать придется. И даже жалование будет.

С нами осталось чуть меньше сотни матросов под руководством лейтенанта Питера Гилмора младшего и десяток морских пехотинцев с капралом.

Ачехцы времени не теряют. На линкоре поставили грузовые стрелы и вытаскивают 18-фунтовые пушки на флейты и «Аугусту». Мы получили полноценный 16-пушечный флейт «Кальмар» и 6-пушечный «Один». Восемь пушек разместили на «Аугусте».

Два дня нас катали по окрестностям, поили тауком. Нас принял Султан Алауддин Мухаммад Дауд Сях I. Мы обменялись официальными заверениями в дружбе и сотрудничестве. Но заправляет всем Туанку. Нам предоставляются таможенные льготы, право свободного прохода в султанате, право покупки и использования земли, ресурсов по согласованию.

За это время ачехцы перетащили припасы и грузы с линкора на фрегат и другие суда. Фрегат мы переименовали в «Сулич». Команду составили сборную из французов и англичан в пятьдесят человек. Остальных распределили по бригам и на «Аугусту» под присмотр.

Еще два дня ушло на пополнение запасов. Воду, рис, ячмень, просо и тысячу курей нам привезли бесплатно. В ответный дар младший правитель прислал пять сотен суматранских копий с узким и длинным лезвием, по пять сотен мечей педенгов, похожих на сабли, и клевангов, похожих на мачете.

Туанку устроил пир на прощанье. «Да вы единственные из европейцев на людей похожие». Мин едва успевает переводить заверения в дружбе. Из туака оказалось, еще и гонят более крепкий напиток, градусов 25–30, и мы его освоили. По голове шибает очень быстро.

Туанку можно понять. Иногда в регионе решает военную ситуацию просто шлюп с пушками и сотня десанта. А уж если эскадра подошла хоть в пять кораблей, то это аргумент для быстрой победы в войне. Ачехцам достался линейный корабль на плаву. Ничего они ремонтировать не будут, а если и будут, команду надо набрать, обучить и сладить. Зато для плавучей батареи прикрывать Банда-Ачех в самый раз. Пушки перетащат на один борт в сторону моря. Лишние разместят на береговых батареях. Все ядра для большого калибра и половину пороховых запасов линкора мы оставили.

А главное кадры. Половина англичан уже согласна на службу в Султанате. Причем, весь оставшийся состав с линкора и немногие выжившие с «Эндимиона» желают продолжить службу категорически без нас. Все «наши» исключительно с «Саутгемптона».

Смоллетт в растерянности. Но нам некогда его уговаривать. Пусть помогает в Ачехе. Жаль, что он не сразу понял идею, и потребовалось согласование у руководства. Почту Султаната перехватила контрразведка. Туанке мне рассказал, что рыбка клюнула. Англичане рассматривают возможность вредить голландцам руками ачехцев. А Смоллетт мог бы взять руководство этой операцией на себя.

— Осторожней, мой друг, — я еле ворочаю языком, — эту плесень очень сложно вывести.

— Не беспокойся, русский раджа, через год мы обещали всех отпустить. Наши воины успеют перенять западную тактику.

Поздно вечером нашу делегацию бережно на руках загрузили на борт, а рано утром 26 июля 1830 года корабли подняли паруса.

Я продрал глаза. Алена сидит возле кровати. Сначала подали чай, потом кофе, потом сок манго. Пора на воздух. Погода прекрасная, ветер уверенно попутный. Впереди идут бриги, позади и левее нас фрегат теперь под именем «Сулич». Питер Гилмор-младший приподнял шляпу. Улыбку видно без трубы.

— Чего он такой радостный? — прохрипел я и отпил соку из кружки, — и матросы бодрые?

— Так ты же им сам вчера установил двойное жалование, как и всем членам экспедиции. А Гилмору двойное по первому разряду. Как адмиралу. И премию обещал. На круг выходит две тысячи фунтов годовых. Запасов и воды полные трюмы, все расходы по ремонту и провианту на нас. Чего ему не радоваться? — Алена стоит руки в боки.

— И чего они ответили? — меня еще покачивает.

— Ура капитану, ура графу кричали, — вздохнула Алена.

— Я помню, говорил, что они больше не пленные и у нас рабов нет. Они меня еще качать начали, пока я не сблевнул.

— Так вы весь принесенный с собой туак выпили. И ромом продолжили. Вот и качали. Ты зачем им валенки и ушанки со звездой пообещал?

— У меня был стресс, любимая, — я изображаю стыд, и Алена держится, чтобы не засмеяться.

— Это вылечим. Перед Мин неудобно. Она спрашивает, кто такой Джеки Чан.

Я хотел найм англичан как-то особенно обставить. Но как получилось, так и ладно. По международным законам мы правы. Все пленные, кто с нами остался, наняты по договору на службу. Никто не в обиде. И мне хотелось знать больше про Мин.

Но рассказывает она про себя мало. Все сводится к второстепенным темам. Мы мило поговорили про акупунктуру. Выяснилось, что я совсем ничего не знаю. Вот прямо в корне. Я и раньше читал, что современная версия традиционной китайской медицины создана коммунистами, как и цигун. Они пытались найти рациональное зерно и взяли нечто среднеарифметическое. То, что кратко осветила Мин, строится на совершенно других принципах. Корни уходят в китайский шаманизм и взаимоотношения с духами. В свою очередь Мин очень активно интересуется западной медициной, особенно военной.

Китаянка очень заразительно смеялась, когда Алена показала «китайский танец». «Вы где-то что-то видели и ничего не поняли. Как обезьянки, — такт у Мин своеобразный, — так нельзя, глупые волосатики. Каждая форма имеет смысл. Это не тренировка физической силы или выносливости, гибкости или чувства гармонии. Это конкретное действие. Шаманы вызывают танцем дождь или насылают беду. Почему же нельзя движениями танца воздействовать на органы, забирать или отдавать энергию? По книгам этому обучиться невозможно».

Прямого ответа я устал добиваться. Китайскую дипломатию не пробить. Пришлось восстанавливать картину английских художеств без комментариев Мин.

А картина получалась красивая. Какую миссию выполнял «Эндемион» мы не узнаем. Он прибыл из Вест-Индии. Можно предположить, что отслеживал поставку крупной суммы серебра из Мексики на Филиппины. «Спарти» соединился с ним где-то в Филиппинском море, потому что в Цуаньчжоу, порт через пролив от Тайваня, они пришли вместе. И уже с грузом серебра. По ехидным комментариям Смоллетта, утонуло более двух миллионов серебряных песет. Их не вытащить. Глубина в тех местах около четырех тысяч метров. Мин сказала, что ее пленили на побережье Тайваня.

«Саутгемптон» выполнял миссию по борьбе с пиратами согласно Лондонскому договору от 1824 года, когда Англия и Голландия поделили сферы влияния. Все,что к югу от Малаккского пролива, отошло Голландии. И уступили большую часть острова Борнео, будущего Калимантана. Себе оставили северную часть с Султанатом Бруней. Остальное было невыгодно осваивать, потому что пираты, охотники за головами и каннибалы ценили белое мясо. Было, пока голландцы не открыли в бассейне реки Мартапура россыпи платины, золота и алмазов. А на перспективу парового судоходства на голландской территории имеются огромные залежи прекрасного угля.

Но пираты, если их мотивировать, могут нападать на англичан меньше, а на голландцев больше. Местные моря вплоть до Малаккского пролива кишат ланунами, «пиратами из лагуны», и балинини с архипелага Сулу, они же мора или иланы. Их проу достигают водоизмещения ста тонн. И такие суда сотнями собираются в эскадры. Их засады стоят и в Малаккском проливе, и у берегов Кохинхины. Горе китайской джонке или проу без охраны. Участь всех живых стать рабами в голландской Ост-Индской компании. Целые острова остаются без населения. Руководят организацией работорговли арабские инструкторы.

Противостоят дикой морской орде малайские и китайские пиратские кланы. Но малайцы слабы, а у китайцев свои раздоры и разборки с правительством.

Капитан «Саутгемптона» не раскрыл деталей операции. После выполнения задания фрегат прибыл в Малакку и дожидался соединения с остальными. По свидетельству прочих, на борту линкора и второго фрегата оказались полторы тысячи малайских рабов и около двадцати китайских деловых людей. Всех рабов продали в Банда-Ачех. А с китайцами нужна была игра.

Мин говорит, что ее позвали на встречу влиятельных людей, как советника и как переводчика. Англичане желали встречи не с главами пиратских флотилий, а с теми, кто финансирует, координирует и использует плоды нелегкого пиратского ремесла. Вот этих глав капитан линкора и захватил. От них требовались какие-то руководящие бумаги к подчиненным, но китайцы не сдались. Тогда их стали по одному в день кидать в море с пушечным ядром на ноге. Называлось «китайский отпуск».

После встречи корабли должны были прибыть в Бомбей и передать деньги руководству Компании. Думалось, что пятеро самых важных и Мин доживут. На все расспросы Мин только улыбается. Но экипаж линкора не зря отказался с нами идти.

Через три дня наша эскадра вошла в Малаккский пролив. Попадается много судов под английским флагом. Так что задерживаться нежелательно. Военных эскадр не видно. А одиночные корабли нестрашны. На наших бригах команды не велики, но боевые. А про фрегат кто знает? Там команда в пятьдесят англичан, двадцать французов и двадцать боевиков для присмотра. Флаг на нем нашей компании. Выглядит со стороны солидно. Гилмор просит доверять ему, мол, для цивилизованных людей подписанная бумага много значит. Это значит, надо отозвать французов и охрану и вернуть остальных англичан на фрегат. Я ссылаюсь на время, которое лечит.

Через десять дней эскадра вышла в Южно-Китайское море. И тут начались непонятки. То ли удаление от родных берегов, то ли жадность или опасения за жизнь сыграли свою роль, но капитаны флейтов со своими экипажами решительно не хотели в Америку. Да еще и на Аляску. Капитан «Аугусты» Ольсен держится, но по слухам там тоже зреет желание отделаться от нас поскорее. Основная претензия в том, что у нас военная экспедиция с секретным вооружением. А договор был на доставку людей и грузов. Опасности большие и маршрут меняется. И аферы непонятные.

Хоть в Индии флейты и «Аугуста» стояли в двух милях от берега, но перемещения видели и слухи слышали. А преступниками быть не желают. И вообще наши действия похожи на пиратские. Вот если бы мы под шведским флагом шли, то даже вторые роли в индийской афере потомки в книжках описывали бы, памятники ставили, а правительство бы пенсию назначило и в депутаты определило. А за нашу компанию могут и в тюрьму посадить. Надолго.

На совещании мы пытались найти компромисс. Капитаны флейтов требуют пересмотра условий. Английский капитан получает двести-триста фунтов в год. На золото это около двух- двух с половиной килограмм. Матрос имеет около двенадцати фунтов в год. На обещанное золото около ста грамм. Также или меньше зарабатывают моряки на Европейских морях. Внутренние перевозки на Балтике или в Норвежском или Северном море скандинавы оплачивают хуже. В торговом флоте Соединенных Штатов больше на 30–50 процентов, мягче условия, вкуснее и как договоришься.

Мы изначально умножили эту цифру на два. Но требуют в три раза по сравнению со всеми остальными. Захваченных на фрегате денег достаточно, чтобы оплатить всем нанятым с премией. Но когда начинают диктовать условия, кончится плохо. Инициатива должна быть за мной.

Были разговоры про высадку в Сайгоне, но Жан запротестовал. Если идти к Кохинхине, то теряем много времени из-за сильного морского течения. И так осень на подходе. Решили дойти до Китая.

И где мы сейчас команду найдем? И в предатели их не запишешь. Набирали в спешке, кто подвернулся. Никифор хмурый. Его же рук дело. Они гуляют с Мин на палубе.

В Питере Никифор с английским дело имел, но очень поверхностно, а сейчас взялся за мандаринский китайский. Мин сильно ниже ростом и без стеснения берет Никифора под руку. На лице ни тени раздражения, только легкая полуулыбка, когда он не понимает чего-то.

Подошла ко мне с поклоном.

— Братец Лис, что так беспокоит мою судьбу?

Это она так Никифора называет. Я пытался выяснить, блажь это бабская или желание заручиться поддержкой в сложный период жизни. На что мне ответили, что есть ключевые люди в ключевые моменты жизни. Совсем не обязательно они на первом плане. Но когда надо, они проявляются. Если их не распознать и упустить, то судьба идет другим путем, как правило, много худшим. И в случае с Мин такой человек именно Никифор. Пусть он бородатый, даже страшный, и не китаец. После достижения определенного уровня сознания национальность и даже пол уходят на второй план. А важно только умение видеть и понимать.

— Твоя судьба переживает из-за ненадежности людей, что он нанял. И даже большое жалование не прельщает их.

— Если пленники не хотят становиться ладронами, китайскими пиратами, их подвешивают за подмышки на рее и бьют палками до тех пор, пока не согласятся или не умрут, — мурлыкнула Мин.

— Очень актуальное управленческое решение, но боюсь, в случае со шведами и голландцами такие способы не применимы, — усмехнулся я.

— Почему? — искренне удивилась Мин.

— А ты бы так сделала?

— Я? Нет, — она задумалась на секунду, — у посвященных другие способы воздействия. Они понимают, что портит Дао. Но я бы нашла того, кто это сделает.

— Тогда мне страшно за Никифора, — посмотрел я ей в глаза.

— Почему? Разве ты не судьба для Алены? — спокойно вынесла мой взгляд Мин, — скажи себе честно, она за тебя умрет?

— Про такое говорить не хочется, — отвел я глаза.

— Что необычного или стыдного? Все умрут. Никто не останется в этом теле. И благородная смерть только улучшит дальнейший путь души. А что может быть благородней умереть за благодетеля или любимого?

— Неужели ты полюбила Никифора с первого взгляда?

— Увидела и поняла. Понять и значит полюбить. И открылась сама.

— Понять могу и я. Только это никак не решит проблему, — вздохнул я.

— Не лукавь, хитрый братец Лис, ты уже видишь решение. Пока еще размытое, в виде облака. И чем ближе мы будем подходить, тем четче ты поймешь детали.

— Куда подходить? — сморщил я лоб.

— К архипелагу Пенху, который португальцы назвали Пескадорскими островами.