Глава 14

— Вся беда в том, что великие воины могут побеждать врагов, но не могут контролировать все на своей земле. Я хочу предложить сделать хитро.

Тут Остапа понесло. Притихли все. Ловилось каждое слово. А я разворачивал картины одна другой краше. Перед взором вождей неслись на быстрых батах патрули, собирались налоги и дань с соседних племен, американцы покупали шкуры на общем складе компании по тем ценам, что установим мы вместе. И, конечно, индейцы охраняли свои склады сами, потому что вожди становились акционерами. А если цена не устраивала купцов, то наши корабли шли в Китай, на острова Рюкю, где наши братья. И прибыль уже делилась в равных частях. Товары выбирались, какие сами захотим. А если враг коварный нарушит правила, то выступим вместе. Потому как интересы общие. Только распределение сфер деятельности разное.

Когда я закончил, вожди молчали минут пять в тумане мечтаний. После главный поднялся.

— Твои слова нужно осмыслить и посоветоваться с духами. Мы встретимся завтра.

Нас отвели в дома. А индейцы всерьез устроили танцы. С духами советовались всю ночь.

Утром уставшая от плясок, но довольная Алена доложила обстановку.

— Вожди в большинстве поддержали твое предложение. Но чтобы его принять, нужно породниться. А для этого одному из твоих близких предложат в жены дочь вождя. За ней еще ночью ушёл бат.

БАТ

Мы с Кириллом вместе повернулись к Гаврилову. Алена зажала рот ладошкой.

— Нет, даже не думайте, — вскочил он с места.

— Соглашайся, вождем будешь, — я схватил со стены шапку с перьями, — оставайся мальчик с нами, будешь нашим ты вождем, тара-ра, тарара-рара-рарара.

— Да что за неуместные шутки!

— Какие шутки? — поддержал меня Кирилл, — Резанов с Кончитой сговорился, и ты справишься. Держу его, Андрей Георгиевич, надевай.

Мы устроили кучу малу под общий хохот и визги Алены.

Индейцы прекрасно знают, кто есть кто. У них разведка работает. И, глядя на упирающегося Алексея Васильевича Гаврилова, многие ржали, как кони. Но старший вождь поднял руку. И в наступившей тишине послышалась девчоночья ругань. Гаврилов даже не смотрел в ту сторону. Мои слова, что если не понравится, то неволить никто не будет, он воспринял как уже свершившийся факт. А я кумекал, как выйти из ситуации, кем заменить доктора у свадебного индейского столба.

В этот момент толпа на пороге расступилась и втолкнули девушку лет семнадцати. Она безумно хороша. За правильное лицо ее можно принять за коренную русачку в индейской одежде, только загорелую. Темно-русая тяжелая коса до пояса, плетеная из разноцветных ниток тесьма перехватывает чудесную головушку. Пухлые детские еще губы готовы и дальше возмущаться, а ноздри аккуратного носика раздуваются от праведного гнева. Девушка набрала воздуха, чтобы высказать очередную тираду. В этот момент Гаврилов повернулся, и глаза их встретились. Оба замерли.

Впервые я видел, как влюбляются взаимно с первого взгляда. Видно, как сплетаются нити невидимых связей, как первое удивление сменяется прониканием друг в друга.

Девушка замолчала, но глаз не отвела. Затихли все. Гаврилов в изумлении шагнул вперед, и теперь они глядели глаза в глаза. Я оценил ее фигурку и кошачью грацию, Алена с улыбкой наблюдает за метаморфозами. «А у нас тоже так было, — шепчет она, — только обстановка неважная».

Вождь встал и провозгласил: «Да будет так».

Но счастливая сказка не долго продолжалась. В проеме двери показался крепкий индеец со шрамом через щеку.

— С каких это пор великий вождь Красное Копье отдает свою дочь за русака?

— Эти люди станут нашими братьями. А ты разве приглашен на совет, чтобы говорить, что я должен делать?

Вождь помрачнел и положил руку на кинжал.

— Какие же это братья, если это белые? Разве их смелость сравнится с моей? Отдай мне Белую Тучку.

— Духи решили вчера ночью, как нам поступить. И я отдаю дочь, кому считаю нужным.

— Тогда пусть духи рассудят нас в поединке, — резко бросил индеец со шрамом.

Терять доктора никак нельзя. И отступать нельзя. Я оглянулся в отчаянии. Алена побледнела и шепнула: «Не препятствуй. Пусть решится судьба».

И мне это заявление показалось через чур оптимистичным. Гаврилов явно слабей краснокожего. Да, увлекся ножевым боем. Но мне казалось, что они с Сингхом больше Аюрведу и лечебные аспекты обсуждают. Перед ним же практик с кровью многих жертв на руках. И со славой побед.

Все разом загалдели и вышли на улицу. Возле столбов уже шаманы кружат в танце. Старуха помазала лицо Алексея и индейца белой краской. Бойцы встали друг напротив друга. У индейца хорошо отточенный кинжал американского производства с лезвием не менее тридцати сантиметров, тяжелой рукоятью с острым набалдашником. У Алексея персидский чуть искривленный кинжал черной дамасской стали.

Пляски закончились. Лицо со шрамом исказилось: «Этот нож будет в моих руках, я буду смотреть, как гниет твой череп и показывать своей жене». Вождь скомандовал.

Индеец тут же прыгнул и сделал ложную атаку. А когда Гаврилов отразил и вытянулся, то нанес уже настоящий удар. Но доктор ждал, видно. Рука с кинжалом перехвачена. А Алексей нырнул вниз с разворотом спиной к противнику.

Я понял его прием. Весьма коварный, требует неожиданности и второй раз не получится. Расчет на очень острую заточку. Чтобы лишить маневра индейца, нужно его массу взять на себя. Вместе с кинжалом, чтобы он подумал на долю секунды, что побеждает. Но силы неравны, и кинжал индейца вспорол плечо Гаврилова.

Доктор стиснул зубы. Персидский кинжал перехвачен обратным хватом и обратным ударом дамасская сталь вошла почти в пах краснокожего. Там артерии и выжить нельзя. И перевязать нельзя. Но рука доктора не остановилась, а быстро и плавно с разворотом клиника скользнула вверх к животу. Серые петли кишок показались наружу, а доктор кувыркнулся через плечо. Камни окрасились кровью.

Резаные раны верхней части плеча — тоже не подарок. Доктор стоит на одном колене. Взор чуть скошен назад. Оба скоро кровью истекут. Индеец это понял и бросился к спине противника, но хлестким броском снизу и назад доктор метнул кинжал. Лезвие вошло в грудь краснокожего по гарду. Сложный бросок. Индус им владел идеально. Я, как старый перестраховщик, в бою применять бы не стал. Но элемент неожиданности приема себя оправдал.

«Ты хотел мой нож. Вот он», — просипел Алексей.

Индеец рухнул на колени, потом на бок. Тело дернулось и обмякло. Руки сжимали украшенную серебром рукоять. Нож все же оказался в его руках.

Мы бросились к доктору, но он остановил нас жестом. Сам поднялся на ноги. Белая Тучка нырнула из толпы к нему и взяла за плечо, что-то тараторя.

— Предлагает перевязать, — перевел толмач.

Алена тут же возникла с другого бока и девчонки утащили раненного героя в дом.

— Если бы твой брат погиб, я бы сам вышел на бой, — прорычал Красное Копье и повернулся к толпе, — вы все видели, что произошло. Шаман русских победил, хоть и был слабее. Кто сомневается, что духи даровали победу? И не потому, что он стал силней, а потому, что Медвежья Лапа ослеп в своей гордости. Его жадность и заносчивость глупы и могли бы навредить всем. Но духи лесов, гор и рек направили наши пути к нашей славе. И кто противится, тот мал умом и место его в дальнем стойбище. Кто хочет взять принадлежащее по праву, тот пойдет вместе с нами. Я все сказал.

Недолго длились пересуды. Начался праздник. Мы выгрузили с брига свою часть припасов. Загорелись костры по всему побережью.

Всю ночь пели, плясали, ели и пили. Наутро шаманы занялись обрядом. Молодых поставили перед родовым столбом. Окурили дымом, нанесли краску под песни и пляски.

Тут все сложно. Девушка переходит в семью мужа, но не всегда и не у всех. Есть матрилинейные обычаи, которые касаются высших каст. Шаманы как раз противопоставлены вождям. Но тут гладко. Та великая Мать приходится бабкой Вождю по какой-то линии. Мне объясняли, но я только кивал. Пару отвели в отдельный дом и всем показали кремовую оленью шкуру для ложа новобрачных.

Алексей Гаврилов подошел к кадушке с водой и смыл краску с лица.

— Это какой-то бред, — бормотал он, — все это не со мной. Я убил человека и никак не каюсь в том. Напротив, некая гордость даже имеется. И эта милая девушка, что теперь с ней делать?

Белая Тучка взяла Алексея за руку и подвела к ложу в шкурах.

— Вы очень красивая. Но мы цивилизованные люди, — смешался Гаврилов, — нужно время, чтобы узнать друг друга.

Одежда девушки упала под ноги. Алексей замолчал. Татуировки причудливых растений и птиц, линий и фигур покрывали бедра, живот и плечи индейской принцессы.

Губы Белой Тучки дрожали. Видно, как она волнуется, но держится. Снизу вверх бездонные глаза глянули на доктора. Теплая ладошка уперлась в грудь и настойчиво заставила лечь на шкуру.

Девушка опустилась на колени, сняла сапоги с Алексея, затем ловко расстегнула и стянула штаны. По кошачьи мягко села сверху.

— Да к лешему ваши цивилизации, — шепнул Гаврилов и рывком перевернул Белую Тучку под себя.

Девушка чуть вскрикнула от толчка и закусила губку. Через полчаса шаманка вынесла шкуру с пятном крови и сожгла в костре под всеобщее ликование. Я подумал, что у японского флага могут быть совсем прозаические корни. Свадьба состоялась.

Алексей Васильевич Гаврилов и Белая тучка

Дальше начались организационные хлопоты. На Ситку с нами отправилась сразу сотня индейцев с вождями и шаманами.

Под всеобщее изумление старых русских колонистов выбраны помещения под склады, биржу, определен учет.

Через неделю начался поток шкур.

Пока служащие компании недоумевали, мы запретили рабство и поставили каюров, чугачей и алеутов на один уровень с индейцами. Оплата за шкуры не деньгами, а привезенным товаром. И то, далеко не за все. Индейцы, а тайком и алеуты согласились участвовать в концессии и отдавали шкуры под реализацию. То есть не сто рублей за калана, а двести. Но потом. За месяц мы добились, чтобы индейцы расширили посевные площади под картошку и репу. И засеяли овес на пробу.

Поделили промыслы алеутов и индейцев. Организовали патрули для вразумления своих и ловли чужаков. И оставили полсотни оперативников для взаимного обучения, взаимодействия и разведки.

Трюмы брига и флейта забиты шкурами со складов, а склады забиты нашими товарами.

Десятого мая мы отплыли в Росс. С нами вызвались путешествовать десять индейцев. Точнее, Мария, так теперь зовут юную жену Гаврилова, сама отобрала самых преданных и адекватных. Так бывает. Еще вчера ты Белая тучка, любимая дочь вождя и правнучка главной шаманки, а сегодня жена доктора дворянка Мария Касьяновна Гаврилова. Ее покрестили и пару обвенчали в церкви Ново-Архангельска. Так что все законно.

Девочка оказалась умненькая и энергичная. Поскольку в племенном устройстве имеются элементы матриархата, да еще и отдельная шаманская каста, то Гаврилову только поспевай за идеями, а то и проказами.

Сдружились с женой моментально. Алена даже отказалась переодеваться в европейское платье, пока не придем в Росс. Надо будет порекомендовать Ульяне зама по северным территориям.

Через десять дней мы уже стояли под разгрузкой в Россе. И заполняли трюмы «Индиана» шкурами. Жан Орэ жаждет уйти в рейс, море зовет. А я слушал доклады.

Ульяна развернулась по полной. Основные проблемы с испанцами и католическими миссиями. Они не хотят никаких свобод индейцам. Самое дикое рабовладение их устраивает. Будут тормозить все начинания. Доходят слухи про Игната. Говорят, лютует. Среди местных ожидание. Все верят в лучшее. К нашим идут работать охотно. Даже за еду.

Многоликая Ульяна

В Россе ничего не изменилось. Все обитатели смотрят в свой карман, обижаются на запрет захватывать индейцев в рабы и насиловать женщин. Начали было намекать на срыв посевной и уборочной страды, но наши так развернулись, что пришлось замолчать. Очень вовремя вернулась «Аугуста». Привезли три сотни мулов, три сотни коров зебу, три сотни лошадей и сотню волов. Еле дошли. Скотина за месяц истощала. Тут же их на пастбища, благо трава уже хороша. В трюмах железо, ткани, маис. И свежие новости из Акапулько.

Там полным ходом идет строительство русского района. Строительного материла много и разного. Рослин уже заехал в свой особняк. Но агентура дает не только хорошие новости. Какая-то высокопоставленная группа подбивает индейцев и креолов на недовольство против русских. Пока все удается сгладить. Тем более наши нашли контакты с местными. Но тенденции имеют место быть. И за оппозицией стоит генерал Санта-Анна. А за ним США.

Разведка вернулась с потерями в пять человек и с пятью килограммами намытого золота. Причем, большая часть в самородках. Ученых-разведчиков сохранили всех. Я смотрел на уточненную карту и понимал, что без профессионального картографа точно выйдут на месторождение только они сами. Но основные границы месторождений понятны. Плохо, что на севере россыпи подходят к американским границам. Казаки даже встретились с местными. Поставили столбы на границе, но агрессии не увидали. Пока.

Фрол с загадочной улыбкой ждал своей очереди. И вытащил кирпич слитка на двенадцать килограмм с нашей печатью. Золото торжественно поместили под стекло в штабе для будущего музея. Если американцы без всяких драг только усилиями старателей за два года намоют песка на пятьдесят два миллиона долларов, то что мешает нам добыть то же за сезон?

Конструкция драги получилась удачная. Крепкая и надежная по-крестьянски. Опробовали на маленькой речке недалеко от Росса. Под бдительной охраной от индейцев и прочих обитателей. Уже доделывается вторая и отправлен заказ на пять паровых двигателей в Штаты.

Динамит получили вполне сносный. Без потерь не обошлось. Оторвало кисть лаборанту и разнесло угол лаборатории. Лаборанта лечат, здание восстановили.

И даже представили ракету местного производства. Очень похоже на чупа-чупс, только леденец заостренный несколько. Деревянные трубки с порохом — не лучшее решение. Зато дешево. Рубашка на взрывчатке из чугуна местной уже плавки. И установка на двенадцать труб.

Испытали немедленно.

Летит снаряд не далее полутора километра. Разлет большой. Меньше, чем у ракет Конгрива, но сопоставимо с ракетами Засядко. Зато размер меньше, удобнее за счет раскрывающихся стабилизаторов. Установка ставится на колки. И стрелять можно прямо с них, только лошадей приучить надо. А вот взрыв все ожидания превзошел. Килограмм динамита и осколки от чугунной рубашки разносят мишени в труху. Так что разлет уместен.

Только вот даже для чугуна нужна руда. Обнаружились какие-то запасы на севере владений, но пока возить далеко и невыгодно. И некому. Зато огромные запасы буры и ртути в полусотне верст от Росса, в Прибрежных хребтах. Будет чем серебро очищать.

Выходы нефти есть на юге, перед самыми горами. Индейцы рассказывают о земляном масле. Образцы разведка привезла. Но тоже пока неблизко.

События пришли кучкой, как бывает. Еще не стихли рассказы о переменах на Аляске, как прибыл «Саутгемптон» с Игнатом и Кончитой. Игнат привез сотню лошадей и беременную счастливую жену.

Игнат и Кончита

Обнялись, напоили, накормили, в бане попарили, а уж потом доклад.

Передача власти прошла с приключениями. Двух, особо рьяных креолов, Игнат без раздумий повесил. Но поскольку индейцев трогать запретили, поддержку получил от местных.

— Представляешь, выезжают подальше и, как на полигоне, индейцев стреляют. Охота, дескать, — тряс головой Игнат.

— Тебя не стрельнут? — жевал я кусок рыбы

— Шугнул так, что подумают десять раз. Сам понимаешь, без строгости никак.

— Товарищ Игнат суров, но справедлив?

— Во-во. Хочешь жить спокойно, так и другим давай. А то ни себе, ни людям. Это я про землю. Не дают диким ранчи строить. А они не хуже справятся. Старательные. Так уж я землю сам стал раздавать. Есть помощники. Ежели кто к крестьянскому труду способен, так пусть берут, сколько обработать могут.

— И много желающих?

— Хватает. Особливо, как двоих тех вздернул, чтоб не забижали и не грабили, так и пошли. Только хотел уяснить. Если индеец присягу приносит, всей семьей, конечно, то под защиту попадает же?

— Все правильно, Игнат. Кому присягают? Так тебе, нам, — смутился Игнат, — но я же про тебя рассказываю.

— А помру, кому будут?

— Окстись, Андрей Георгиевич! Кому? Нам, настоящим русским.

— Эко вывернул. А ненастоящим куда деваться?

— А пусть присоединяются, — хмыкнул Игнат, — а мы поглядим.

— Фрегат нужен будет, — перевел я тему, — надо караван сопровождать. Жан рвется, но ждем купцов из Акапулько с серебром. Испанцы не дадут ходу.

— Или англичане, — кивнул Игнат, — добро. Хотя с ним ось как повадно.

Коменданта Аугусто Саморано Игнат не тронул. Определил только работу по душе. Была у Саморано типография в примитивном виде на деревянных клише. Так купили ему в Мехико деревянный печатный станок и еще три новейших заказали в США. Я сразу набросал образец разрешения на проход по рекам Аляски для иностранных судов. Вот индейцы обрадуются.

Мария и ее тлинкиты были в шоке от положения местных индейцев. Им показали весь уклад, испанские плетки, сараи для ночевки. Дали поговорить с мивок. Мария со всей энергией взялась за агитацию. Тлинкиты проводят встречи в селениях, где нас очень хвалят. Ну и торговые контакты наладили. И были поражены количеством и дешевизной галиотиса. Раковины этих моллюсков крайне ценились. У алеутов за две раковины можно взять шкуру калана. А здесь им просто принесли в дар. И тлинкиты договорились на плату раковинами за участие в защите.

Ко мне прибыл с поклоном крепкий русский мужик из первого набора переселенцев. Часть их уже добралась до реки Сакраменто и прозвала ее Райской. Посевную провели. Не голодали. В реке полно рыбы, в лесах оленей. Мужик бухнулся в ноги.

— В рай пришли, истинно в рай. Век молить Бога за вас будем.

— Обожди бахаться. Как зовут?

— Антипка Почаев. Да вы, может, припомните. Приютить велели с семьей, когда от полиции откупили. Так мы все вместе за вами и идем. И в Персии, и морем, и в Индии я сумасшедшим нарядился, да орал громче всех, и на островах. Мой мальчишка еще на лошадь дикую залез. Узкоглазым забор поломали.

— Устроились? — пожал я плечами.

— Да все Слава Богу, как все. Избы всем миром поставили. Землю распахали, — мужик всхлипнул.

Антипа накрыло в лесу. В России весной всегда голод. Остатки плохонькой муки пополам разбавляют лебедой, отчего животы сильно пучит. Хлеб беречь для посева надо. Первый щавель, борщевик варят. Хорошо, когда ботва свекольная вышла. Дерут и ботвинью варят. Кто шустрый, может на озере чаячьих яиц набрать. Но поймают, шкуру спустят.

С Антипа спустили. С голодухи поставил силки на зайца. Надеялся вечерком проверить. А тут барин на охоту выехал. Заяц все же попался. Увидели, провели дознание, нашлись доброхоты, показали. Выпороли на конюшне.

Второй раз подправили, когда сушнину на дрова взял без спроса. Другие баре добрые. Разрешают собирать валежник. Благодетели, одним словом. А его барин не разрешил. Либерализм не дошел, видно. Поймали. Всыпали так, что отлеживался неделю. Да штрафу наложили. И решил Антип бежать.

Ночью запрягли лошадь единственную и рассвет уже встретили верстах в двадцати от усадьбы. А там добрые люди помогли, отвели, куда надо. У Зарайского разносолов нет. Овес выделили, ржаной муки на хлеб. Зерна на посев дали и землю определили. Перебились, кое-как. Но с надеждой. Велено было всем обучаться срельбе и драке. Антип здоровый, в гору пошел. Только берегли его от серьезных дел. Жена, три дочери и два сына все-таки.

Не остался он в России. Как граф засобирался, так и он следом. В Персии жарились с непривычки. Болели дети дорогой. На корабле блевали. Жена во время шторма в Желтом море ребенка выкинула. Но добрались.

Быстро в себя пришли. Хоть и весна, на столе стоит перловая каша с топленым салом. Решили миром, что пост обождет до первого урожая. А сейчас вроде как за путешествующих считаются. Наловили рыбы. Да еще какой — форели, лосося и осетра. И вкусна же оказалась! Мясо тоже само рядом ходит.

За стол с собой сажали по русскому обычаю и работников- индейцев. Ели степенно по очереди черпая из большой лохани. Когда наелись, жена подала жареную рыбу. А на подъедок киселя овсяного похлебали. Дикие так прониклись, что ладонь Антипову себе наголову клали. Вроде, как одна семья.

Захотелось мяса стрельнуть. Поехал Антип в лес на пестром мустанге. Красота. Ветра нет, листики чуть шелестят. Солнце сквозь ветви переливается. Непуганые еще олени сами вышли. Выбрал крупного, добыл. Тут же освежевал и к седлу приторочил. Оглянулся на далекий перестук, где-то там мужики лес на избы рубили. Толстенные сосны. И вспомнился ему валежник и заяц. И поротая спина, и рожа барская глумливая.

Заорал тогда Антип так, что глухари вдалеке поднялись. «Вот тебе, вот, видел⁈ — Прыгал он вокруг лошади с оленем, — жри своих зайцев, пали свой валежник. Никто не вернет меня обратно. А попробуют, так лучше смерть принять, чем такую свободу потерять».

И решил графа поехать благодарить, благо слух прошел, что вернулся. А заодно письмо передал в свою деревню. Авось, дойдет. Писарь расстарался, нарисовал несколько зарисовок из жизни индейцев и простой, но узнаваемый потрет Антипа — набросок героического покорителя новых земель.

К электрикам я ходил отдельно. Аньоша подгонять не надо. Как отдельный аппарат, уже готов электрический телеграф. Ждут заказ из Индии, чтобы тянуть кабель до Бодеги и Сан-Франциско.

На речке поставили три водяных мельницы с генераторами и от них провели электричество в цех. Моторы постоянного тока. Теперь работает сверлильный, токарные станки. Сделали десяток аккумуляторов из запасов свинца и кислоты. И спланировали отдельный химический завод. Без своих соляной, серной, азотной кислот, спиртов не обойтись.

Поздно вечером мы обсуждали торпеды. Аккумуляторов хватит на три километра хода с боеголовкой на тридцать килограмм мелинита. Динамит не рискуют предлагать. Но это в перспективе. Очень сложное изделие с гироскопами и рулями. Всему свое время.

Зато динамит очень сразу нужен всем стал. Горные породы крошит на раз. До ртути быстро добрались. А заказы из-за озера Тахо даже не успевают выполнять. Потекло первое серебро сюда. Решили военными проектами пожертвовать. Только для испытаний технику отправить на Аляску. Остальное все в добычу.