Глава 15

Через неделю пришел караван из Мексики. 20 июня 1832 года «Индиан» и «Саутгемптен» с караваном купцов отправились в путь. Потребовалось несколько совещаний, чтобы продумать с Жаном действия на возможные случаи и осложнения. Отправлены подарки и послания в Рюкю, Ачех и, конечно, в Персию и Россию. А я стал готовиться к путешествию в Вальпараисо, как Петрову обещал.

«Кальмар» и «Лис» закончили килевание в Бодеге и перешли в Сан-Франциско для погрузки запасов и воды. Игнат отправился с ними для организации. А следом двинулись на «Аугусте» и мы. С нами двести бойцов разных видов да две сотни экипажа кораблей.

В заливе Сан-Франциско устроили учебные стрельбы из пушек, чтобы силу видели. А то католические миссии очень недовольны нашим присутствием и проводят тихую агитацию. Игната с его бойцами высадили по дороге в Монтерее.

Морские течения вдоль побережья благоприятствовали, поэтому через две недели мы уже на закате зашли в бухту Акапулько. И сразу бросилась в глаза настороженность. Что-то не в порядке. Не отсалютовали в ответ на наше приветствие. А когда со стороны русского района донеслась вялая стрельба, то сыграли боевую тревогу и подготовились к десанту.

«Лис» и «Кальмар» встали для прикрытия, а все бойцы и часть команды в лодках высадились на берег. Нас встретили русские.

В Мехико переворот. Тачо свергнут стараниями генерала Санта-Анны. Еще держится, но войска атакуют и штурмуют резиденцию. Батальон в триста человек направлен в Акапулько по нашу душу. Судя по сведениям, убивать русских не велено. Для начала желают склонить в свою сторону, а для порядка тревожат, чтобы думалось быстрей.

Наши сложили укрепления из мешков с песком. Поскольку пушек нет ни у одной стороны, а большая часть батальона хунты из индейцев, и стрелять они не умеют, то потерь пока нет. Так, ленивые перестрелки в белый свет.

Мы вызвали парламентеров. Командир батальона, единственный в сапогах и мундире, оправдывается приказом. Я пообещал ему активные военные действия. Мне ответили уклончиво и пообещали отойти для стрельбы на километр дальше в горы. И отошли.

Губернатор примчался через два часа после отхода батальона. Ариэль Рамирес всем видом выражает глубокое горе. «Сейчас еще епископ приедет, — подсказывает с усмешкой Рослин, — у него свои виды».

— Разве перевороты способствуют развитию? — спрашиваю у Рамиреса, — что же нам делать? Мы как раз собираемся в Чили. Пока все не зашло слишком далеко, заберем людей и оборудование.

— Этим политикам плевать на усилия наших простых патриотов, — машет руками губернатор, — но что мы можем сделать против силы? Нужно договариваться.

— Конечно нужно. Очень рассчитываю на вашу помощь, — я посмотрел в глаза Рамиресу, -как мне найти этого Санта-Анну?

— Его лагерь возле Мехико. Ждут, когда кончатся запасы воды и пороха у бедного Анастасио. Мы молим Святую Деву о милосердии каждый день.

— Может, мне удастся склонить чашу весов в нужную сторону?

— Тогда поспешайте. Я отдам лучших лошадей.

Нам раздобыли лошадей из личных табунов губернатора. Мы сформировали три сотни и немедленно выдвинулись в Мехико. Пятьдесят верст в день. И через неделю увидели огни и дымы. В городе шли бои. Дозоры нащупали позиции осаждающих и нашли лагерь мятежного генерала. Для укрытия основных наших сил подошла роща в двух верстах от него, где мы залегли и лошадей увели в сторону.

Разведка захватила языка. Со слов перепуганного креола, военное училище Мехико уже взято. Идет штурм резиденции.

План операции сложился по обстановке. Тылы хунты не прикрыты. Войск около пяти тысяч, но они плохо организованы. Ни разведки, ни прикрытия. Впрочем, им опасаться нечего. Бустаменте с гарнизоном заперты в президентском дворце, и помощи ждать неоткуда. Основная задача генерала — не дать вырваться бунтовщикам. Голод, жажда, раны и тревожащие вылазки делают свое дело.

База Санта-Анна в километре от города. Палатки и шатры. Там и охрана есть. А с одной стороны, вплотную к лагерю, подходят камышовые заросли. Вместо того, чтобы их расчистить метров на пятьдесят и выставить часового, туда вываливают помои и ходят в туалет. Только мухи кружат, но они плохие охранники.

Хоть и были мы уставшие, потому что подошли уже после дневного перехода, откладывать не стали. Днем нас заметят и начнут интересоваться. Надо действовать немедленно.

Ближе к трем часам ночи ДРГ вышли к палаткам через камыши. Ближайших часовых убрали тихо. Переоделись в белую мексиканскую форму и пошли по остальным. Возле главного шатра горит костер. Спят вповалку солдаты и адъютанты. Из палатки специфические звуки.

Солдаты уснули навсегда. Повару с туркой готового кофия заткнули рот. А я шагнул в шатер. За мной втолкнули двух связанных адъютантов. Свидетели в этом случае нужны. В полумраке от лампы видна возня. Невысокий лобастый человек тискает голое тело молоденькой индейской девчушки.

Я вытащил пистолет револьвер. Неспеша мой палец демонстративно оттянул курок.

— Мой близкий друг Тачо очень расстроился от предательства, — негромко сказал я и бросил в сторону, — говорят, местный повар варит отменный кофе?

— Кто вы такие⁈ — Крикнул генерал, — я генерал Санта-Анна!

Девчонка сжалась в углу и обхватила руками лицо. Услужливого адъютанта увели показывать повара. Генерал в рубахе, но без штанов глубоко дышал. Я отпихнул ногой стул с одеждой от его протянутой руки.

— Штаны еще надо заслужить.

— Вас кусками порежут, а то, что останется, бросят красным муравьям, — в его глазах сверкает злость, но еще больше искр испуг, — вы не представляете куда лезете, и какие силы за мной стоят.

— За тобой стоят мерзавцы и предатели. И сам ты такой.

Санта-Анна не врал. Его руками устраивали перевороты, и не только в Мексике. Он на корню душил свободы, отменил Конституцию, написанную по образцу США, распустил Конгресс. А когда начались восстания в регионах, подавлял с дикой жестокостью. Пощады не было ни врагам, ни нейтральным, ни даже своим солдатам. «Что такое жизни солдат,- кучка цыплят и более ничего», — смеялся он.

Принесли кофе. Спектакль подошел к концу. Зрители собрались: верные сторонники Бустаменте от губернатора Акапулько, адьютанты и повар. «Зачем ты пришел?» — тяжело дышит Санта-Анна. Кофе оказался прекрасен. После двух глотков чашечка вернулась на поднос, а я приставил ствол ему под подбородок. Пора играть роль.

— Я пришел сюда, чтобы выпить кофе и грохнуть предателя. И как видишь, кофе я уже выпил.

Мелькнула мысль: «Голову разнесет, не опознают, а потом будут говорить, что спасся». Правая рука опустила взведенный курок в безопасное положение. Но генерал расценил жест по-своему. В глазах его мелькнуло торжество. И только рот дрогнул, чтобы улыбнуться, как левой рукой я вогнал под диафрагму персидский кинжал, подарок Аббас-Мирзы. Двадцать пять сантиметров дамаска по косой через нижнюю апертуру пропороли печень и вошли в сердце. Удивление и страх медленно погасли. Санта-Анна упал.

В лагере началась резня. Тут и было-то две сотни бойцов. Половину убрали без стрельбы. Остальные бежали в панике. Через полчаса мы двинулись в город.

Первым делом тихо взяли батарею из шести пушек. Уже светало. Пушки развернули в спину баррикад перед резиденцией и дали залп картечью. Паника среди сонных осаждавших. Трубы, барабаны с нашей стороны. Пока неразбериха, открыли стрельбу по бегущим мишеням. Потом еще залп из пушек картечью вправо смел остатки организованного сопротивления. Войска бежали на дальние рубежи.

Вскоре к нам с белым флагом пожаловало командование хунты на разборки.

— Генерал Санта-Анна мертв, и мы защищаем законную власть и свободу Мексики, — сурово гляжу я, — а вы предатели либо обманутые предателем. Вам выбирать. И учтите, любые маневры войск будут расценены, как продолжение войны.

Труп генерала предъявлен. Парламентеры ушли на совет.

Через час пришла еще делегация. Осмотрели тело. И в войсках началась суета. Мои слова поняли правильно и предателями быть не пожелали.

А к нам вышли из резиденции на переговоры, и когда все узнали, то началась радость, бурные объятия и крики победы.

Тачо я нашел в углу у окна с пистолетом в руке и перевязанной головой. Мы обнялись. Когда он узнал все обстоятельства, то минуту думал.

— Никто не решался его убрать, — проговорил он наконец, — ни Герерро, ни я. Такие люди живут и предают, а умирают на своей вилле в окружении слуг, врачей и родных. Потом им ставят памятники, на их могилы водят детей с цветами. Теперь все пошло не так.

— Может, как раз так?

— Неужели в России нет таких князей или министров, которым прощается предательство, ненужная смерть солдат и убийства и грабежи подданных? — Поднял он голову.

— Полно таких. Но народ — не стадо овец. По крайней мере, малая его часть. Давай думать, что делать сейчас.

Думать много не пришлось. Мятеж затих. Войска отошли за город. Принесли присягу Бустаменте. Началась мирная жизнь. Разгребали завалы, хоронили падших. Мы две недели оставались с Президентом, помогали, а вечерами на прогулках вели беседы.

— Я покажу тебе кое-что, — усмехнулся Бустаменте, — это Мексика, не суди строго.

Мы остановились возле ресторана «Анди».

— Мошенник повар открыл в твое имя русский ресторан, — прищурился Тачо и кивнул охране, — я велел ждать визита, так что отужинаем здесь.

Повар, что приготовил мне кофе, использовал случай на полную. На видном месте висела закрытая тканью картина. Я попросил показать. Черные усы румяного проходимца дрожали, но завесу сдернули. Не великий шедевр изображал меня пьющим кофе в шатре, из-под стула торчали сапоги, очевидно, Санта-Анны. Все же решили не позорить генерала наготой. Девчонка индеанка превратилась в европейского вида донну недвусмысленного вида, которая протягивала мне руки. Внизу развернулся свиток с надписью «Достанется только одному. Лучший кофе Мексики». Из «русского» меню был «Эль боржчщ» и «Лос кулебякос». Заказали. Боржчщ представлял собой добрый кусок мяса на кости с небольшим гарниром из кубиков свеклы, картофеля, фосоли. Посреди кучка сметаны и на ней красный стручковый маринованный перец. Красиво. «Лос кулебякос» похож на многослойный закрытый пирог гигантского размера с четырьмя видами мяса по углам, сыром, томатами,

— Теперь вас все боятся, — сказал за ужином Тачо, — и никто не хочет воевать. Просят, чтобы я отправил вас домой. Сейчас поднимется вой в Европе.

— Зачем вой? — Вздохнул я, — ты законный Президент. Он мятежный генерал. Мятеж подавлен, зло наказано.

— Не лукавь, что не знаешь правил игры. Если бы я сам подавил, то вопросов бы не было. Если бы Испания или Англия привели к власти своих людей, тоже все понятно. А тут не поймешь, то ли Россия лезет в американскую посудную лавку, то ли неизвестная и непонятная сила вмешалась. Так что мы все сейчас в очень зыбком положении.

— Какой выход по твоему мнению? — я скрестил руки на груди.

— Да простой. Нужно легализовать силу. Например, определить твоего Кирилла командующим вооруженными силами Мексики.

— Я не отвечу сразу, — задумался я, — а ты мне скажи, почему Мастер, что столько хлопотал за тебя, пропал, когда ты оказался в беде?

— Все-таки ты не масон, — вперился Бустаменте в меня долгим взглядом, — или по непонятной причине скрываешься и все время проверяешь собеседников.

— Я не масон, — улыбнулся я.

— Но я все-равно отвечу. Мастеру нет нужды вмешиваться, потому что действия такого рода — дело Рук Божиих. Это Он направляет и дает силы, власть, богатство. И глупо эти силы торопить или тормозить. Неужели не читал, как Гедеон победил мадианитян? Против ста тридцати пяти тысяч человек отобрали три сотни добровольцев. Взяли лагерь, устроили панику и победили. Почти тоже самое и вы провернули. Или думаешь, никто не видит параллелей? Или народ Библию не читает?

— А если читают, что тогда притихли и недовольны нашим присутствием?

— Не знают, как реагировать. Против фактов не попрешь. Давай дадим время. Раны залижутся, бунты утихнут, подвиги обрастут легендами. Но на счет Кирилла я жду ответа.

Народ провожал нас как героев. Обманчива и непостоянна мирская слава. Еще вчера они содрали бы с нас кожу, а сегодня кричат и машут. Местные богатеи выделили караван из мулов с мукой, рисом, маисом, сушеными фруктами.

Мы с триумфом идем в Акапулько. И те же войска, которые столь нехотя осаждали русский район месяц назад, построены для почетного караула.

27 июля 1832 года мы подняли якоря.

Через неделю показались Галапагосские острова. Их только что аннексировал молодой Эквадор, и теперь на острове Санта-Крус есть маленький поселок с лейтенантом-губернатором. Впрочем, никто нам не препятствовал набрать воду, ловить рыбу и черепах.

Потом еще две недели в море, и корабли вышли к побережью Чили.

* * *

Жан Орэ искренне не понимал, почему бесплатную общественную работу граф назвал субботником. Ведь в субботу не положено работать в полную силу, а уж евреи и вовсе ничего не делают. Такие дни уместней именовать понедельничниками, когда со свежими силами включаешься в дело. Правда, традиция хорошая, объединяющая. И работать много не надо — три дня для общей пользы.

Только теперь болит все. Но пример показать надо. Он же адмирал, кому, как не ему вести людей. Под расшитым по старинке золотом мундире ноют старые раны, переломанные ребра. И подагра мучает. А всё излишества нехорошие. Несколько спасала диета, что граф прописал и слово честное взял про соблюдение. Теперь расплата за нарушение пришла.

Адмирал поежился. Действительно, с кровяным давлением еще удар хватит в море. Остаться нужно подольше. На Йонагуни умеют лечить стариков. Хотя в шестьдесят три года Жан даст фору многим пятидесятилетним. Все же гимнастика, массажи, отсутствие соли и жареного сделали свое дело. Жан всем показал, что не боится грязи и тяжелой работы. Теперь надо бы отдохнуть, да некогда.

Больше всего адмирал боялся глупо умереть. Только все наладилось так, как раньше и мечтать не приходилось. Он во главе каравана дошел до Королевства Рюкю. На борту пушнина, кофе, красители, серебро.

Никифор обосновался, но сил ему на все не хватает. Из каменных блоков сложили форт. На флейте «Один» делают регулярные рейсы на Тайвань. Построили склады. Мин уважаемая женщина. Не известно, что узнали местные про ее приключения, но помогают изо всех сил. После стоянки первым делом нужно отдать дань уважения правителю и посетить Окинаву.

Вскоре Вану достался тюк с отборной пушниной и три корзины мексиканского кофе. И, конечно, его, Жана, почтительные поклоны, что при больной спине весьма ценный вклад. Зато Ван оценил и качество, и количество меха. И десять серебряных слитков его порадовали. Разрешена продажа американских товаров через Никифора и его супругу в портах Рюкю.

Три американских корабля тут же решили не идти дальше. За серебро, железо и кофе им везут чай, шелка, пряности. Платят чуть меньше, чем в Китае. Но туда еще надо дойти, уговоры чиновников пережить. Посмотрев на бойкую торговлю, еще один купец разгрузился на Окинаве. Кучка мешочков серебра в углу капитанской каюты Жана стала еще больше.

Через четыре дня плавания каравана три оставшихся купца ушли на рейд Гуаньчжоу. А еще через десять дней «Индиан» и «Саутгемптон» бросили якоря в Банда-Ачех.

Бросился в глаза корпус линкора «Спарти». Мачт на нем не было, зато множество шестов с флагами и вымпелами. Жана принял сам друг графа младший раджа Туанку. И подарки оценил.

Из пленных англичан в Ачехе осталось не больше сотни. Но все на командных и уважаемых должностях. Остальные отбыли домой или завербовались на другие суда.

За неделю, пока корабли килевались и заправлялись водой и припасами, Жан узнал свежие новости берегового братства. Несколько корветов с французами датчане догнали и зажали у Никобарских островов. Положение неважное. На островах злобные андаманские дикари-людоеды. В море датские военные корабли.

Жан подумал, потом еще подумал и велел ускорить погрузку.

«На моем месте граф поступил бы так же, — решил он, — это мои знакомые, для меня свои. Пусть потом судят, зато не стыдно вспомнить будет».

Андаманские острова сейчас являются датскими владениями. И от Банда-Ачех до большого Никобара всего двести верст. Жан немного сомневался. Не в себе, в команде. На фрегате и «Индиане» сборная команда из англичан, русских, французов, испанцев, португальцев. Но в военном отношении англичане хороши. И если сговорятся, то бунт может быть успешен. Вот если бы их скрепить общей заварушкой, то другое дело. А тут как раз подходящий случай.

Ветер наполнил паруса «Индиана» и «Саутгемптона». К вечеру услыхали раскаты выстрелов. Утром увидели бухту острова, как на ладони. Фрегат, шлюп и военная шхуна датчан зажали два корабля. От корвета мало что осталось. Люди покидали его.

Жан не ошибся чутьем. Бригантина Бернара лавировала, как могла. Не ясно, что натворил старый Бернар, но быть ему на виселице или на вертеле дикарей уже сегодня вечером.

«Индиан» только с виду похож на линейный корабль. Пушек у него мало. Даже после усиления всего двадцать. И не 32-фунтовых новейших английских монстров, а 18-фунтовых карронад.

«Саутгемптон» солиднее, но при общем подсчете стволов датчане выглядят сильнее. Да еще команды военные, слаженные после многих тренировок и погонь за каперами. По Жану не стреляли. Он спустил лодку и направил парламентариев обеим сторонам. К обеду стал понятен расклад.

Ничего особого Бернар не творил. Отмечали удачную торговую и не самую законную операцию и попали под руку более сильному. А поскольку понятно, что бригантины не государственные, то сильнейший своим правом воспользовался. Тем более корвет оказался в прошлом датским. И военным не терпелось выяснить его историю. Бернар отошел к островам с боями. Корвет медленно тонул. Бригантина потеряла мачту. И надежду.

Когда Бернар поднялся на борт «Индиана», его объятия были самыми искренними.

А вот датчане заартачились. Им следствие нужно. Пришлось превышать полномочия.

— Властью, данной мне, объявляю капитанов Анри Бернара и Пьера Фотье, а также их команды на службе в эскадре графа Зарайского, — картинно вещал Жан, — и помните, господа, что я в мгновение ока могу пустить ваши корабли на дно. Но мы не воюем с Данией, так что предлагаю обойтись без взаимных нападок.

— Мы наслышаны о вашем покровителе, — железным голосом отвечал датский полковник, — но вы в водах Дании. И я напоминаю вам об этом. И пострадали наши деловые уважаемые люди.

— Согласен с доводами. Если есть спорные моменты, присылайте комиссию, как это сделали англичане. Мы решим вопросы путем дипломатии. А в компенсацию вашего драгоценного времени позвольте преподнести вам небольшой презент.

Услыхав про англичан, датчанин чуть смягчился. А когда в каюту принесли мешки серебра с десятью тысячами серебряных реалов и ворох мехов, то сердце его оттаяло.

Бригантине поставили мачту. И взяли с собой. Аравийское море пересекали уже втроем. До Бушира дошли без приключений. А вот в порту уже ожидал сюрприз.

Лагерь на три тысячи беженцев. Корабли встречали криками, молебнами на коленях. И слезами. Потому что болезни, лихорадка, грязь, голод и жара доконали людей. Даже появилось маленькое кладбище, где упокоились на полпути странники.

Берег заполонили бородатые старообрядцы, бравые яицкие и астраханские казаки, отставные солдаты, крестьяне всех видов. Отдельно четыреста двадцать боевиков с ружьями и пистолетами. Тут и Скрыплев с ротой. И Пров с двумя сотнями бойцов в персидской военной форме.

Примерные сроки прибытия были известны, но ждут месяц уже. Жан скрипнул зубами. Не менее двух недель уйдет на ремонт, погрузку еды и воды. Да еще караваны с севера подходят. Подарки Аббас-Мирзе и Шаху отправлены с Провом. Самому отдать визит нет времени. За торговлей приглядеть, опять же, надо. Деньги от продажи мехов, кофе и серебра все прибывают. Причем, персы дают даже больше, чем в Европе.

И Жан решился на еще один самостоятельный поступок. Для капитана Фотье куплен французский транспортный шлюп, а Бернару балтиморский клипер. Ну не смог Жан устоять. Клипер со скошенными назад мачтами очень быстроходный и верткий. Пушек только всего две. И продавец очень хотел сделку. Такие использовались для темных делишек и работорговли. Из команды только половина осталась. На шлюп и клипер докупили по шесть двенадцатифутовых старых карронад. Очень дорого. И без ядер. Только картечь. Но что это за корабли без оружия?

На подготовку ушел месяц. Бригантина взяла сотню пассажиров, шлюп две сотни, клипер сотню. Пришлось выторговать у итальяшек трехмачтовую полакру. И то, кое-как на нее устроились пятьсот человек. Остальные на «Индиане» и фрегате. По списку куплены товары, выгружены чайные кусты для Прова.

Помолясь, двинулись обратно. Теперь уже полноценная эскадра: фрегат «Саутгемптон» и бригантина «Флора» месье Бернара, траспорт «Индиан» и полакра «Маттина», шлюп «Фок» французской постройки и клипер «Феррет». Все груженые под завязку, с тремя тысячами пассажиров.

До Ачеха дошли прекрасно. Приветствовали всей эскадрой датский корвет на рейде. На Рюкю встали на две недели. Нужно дождаться товаров, помочь своим, заправить водой бочки, а трюмы рисом. К тому же ни Никифора, ни его супруги на острове не оказалось. После дел решено уйти на Окинаву. И тут постигла неудача. Попали в шторм после выхода.

Бригантина Бернара шторм не перенесла. Открылись течи, повредился такелаж. Пришлось возвращаться на Йоногуни. Бернар перекочевал с остатками экипажа на клипер. А почти сотне пассажиров из староверов пришлось высадиться на остров до следующей оказии. Им оставили несколько шлюпок, ружья, продукты и прочее для жизни. Экипаж разместили по другим кораблям. Заслуженная бригантина выбросилась на берег. Ее разберут на доски, пушки пойдут в форт. Под слезы Бернара прозвучал прощальный салют эскадры.

Но далеко уйти не удалось. Показался флейт «Один».

Государство Рюкю под двумя протекторатами. Один официальный. Это Китай. Ему платят дань, сообщают о решениях. А другой тайный, княжество, оно же клан — Сацума с острова Кюсю. Ему тоже платят дань. Самураи не велят про себя говорить китайцам, не разрешают носить японскую одежду и писать на японском, но тоже требуют согласования в политических вопросах. Государство Рюкю японцам нужно именно в таком виде. Китай из-за пиратов наотрез отказался иметь с ними дело. И Рюкю являются негласными посредниками в торговле. Да и жизнь у японцев невеселая. Политика Сакоку запрещает торговать с иностранцами, строить морские корабли и велит открывать огонь по любому иностранному судну. Но Сацума все-равно плавают и негласно держат контакты с пиратами. Поэтому Рюкю, вроде как и не иностранцы, а вассалы. С ними можно. Но чтобы не забывались, силу нужно напоминать. Свой флот светить княжество Сацума не хочет, для этого есть пираты.

И сейчас целая эскадра таких пиратов погромила деревни на Якусиме, одном из ближайших островов к Кюсю. Причем с японской жестокостью резали до последнего человека, кто не спрятался. Потом высадились на Осиме. И Ван боится дальнейшего вторжения. «Один» пришел за пополнением.

Жан не мог упустить такой шанс размять старые кости. Вся эскадра немедленно пошла на Окинаву. Через два дня Ван с испугом и изумлением слушал доклад Никифора о прибытии подкрепления, потом лично отправился в порт.

Наш адмирал оставил на рейде Наха полакру и «Индиан» прикрывать порт и разбираться с закупками. На «Саутгемптоне» подняли адмиральский флаг. Шлюп «Фок» и клипер «Феррет» взяли дополнительных бойцов. «Один» не стали дожидаться и отправились к острову Осима.

На следующий день по дымам пожаров стало понятно, что пираты закончили свои дела. А к обеду западнее обнаружилась эскадра из десяти больших джонок. Причем пять имели размер приличных шлюпов, были трехмачтовыми и десятипушечными.

Но из пиратов неважные канониры. Стрельба началась в сторону эскадры еще с мили. Перезаряжали долго. Каменные ядра падали мимо. «Саутгемптон» подошел на кабельтов и дал залп по головной джонке. Хвойные породы и тик не такие крепкие, как английский дуб. Борт разворотило джонки в труху. Следом идущий клипер снес самураев с пиратами картечью.

На шлюпе «Фок» восемь двенадцатифутовых карронад. И этого хватило, чтобы самостоятельно атаковать меньшие джонки. Несколько каменных ядер все же словили в борт, но существенных разрушений не получили. Зато залпы по снастям рвут в клочья паруса и такелаж, ломают реи и мачты. Два-три залпа с пятидесяти метров крупной картечью лишает джонку хода. А потом подходит фрегат на добивание.

Когда стало понятно, что численное преимущество не решает, часть джонок попыталась удрать. Но от клипера не уйдешь

К вечеру все игры в догонялки закончились. Две большие джонки пылали, две маленькие ушли на дно, остальные подняли белые флаги. Их взяли на буксир. Рука не поднялась топить крепкие корабли.

На Окинаве ожидал триумф. Жану выделили трех наложниц, рису и подарили меч.

«Две недели задержки стоили того, — нежился Жан под ручками наложниц в дубовой широкой бочке с горячей водой, — хорошие острова. И люди душевные».

* * *

Никифор счастлив, как может ценить счастье битый и тертый мужик возрастом к полтиннику. Когда, как ни хорохорься, силы уже начали уходить, но у тебя появилась любящая, умная и проницательная женщина. Да еще и красивая. Впрочем, для Никифора внешность уже не важна. Видывал и имел он красивых, знатных шлюшек, которым от безделья или для собственного удовольствия нравится играть мужскими чувствами. Были и простые, безответные, на все готовые женщины. Не было любимой, ради которой горы свернуть хочется.

А тут появилась Мин. Они, действительно, стали как одна плоть. Она понимает, когда ему нужно ласковое слово, еда, рюмка, постель. Он видит, когда не просто нужно плечо подставить, а взять на руки и тащить. И тащит.

Общение далось не просто. Йонагуни отдельный язык. На разных островах свои наречия. Мин быстрее освоила русский, на нем и говорят. Для прочих дел приставили мальчика-адъютанта. Потому как по должности положено. Никифора официально признали местным дворянином и поручили патрулирование от пиратов.

А помимо службы есть и своя работа. База на Йонагуни разрастается. Но основное житие у новобрачных в порту Хана, на Окинаве. У Рюкю идеальное политическое положение. Только им никто не пользуется, кроме японцев. И Никифор с нетерпением ждал корабли из Америки. Сразу же все удалось. Оставленные товары тут же ушли в Китай, на Тайвань. И в Японию. И где-то на Кюсю посчитали, что жизнь вассалов наладилась. Поскольку самим грабить не с руки, Сацума договорились с подконтрольными клану пиратами.

Столица готовилась к защите, а Никифор получил задание от самого Вана высадить десант и сразиться с пиратами на Осуме. Но не успел.

Зато все сложилось, как нельзя лучше. Эскадра пустилась на помощь. Два корабля встали на защиту порта. Высадилось больше тысячи человек русских. Конечно, есть женщины и дети. Но это в обеспечение лазарета и прочих тылов. Большинство составили мужчины с ружьями и суровыми лицами. Капитан Гилмор-младший только весело орет на матросов. Месье Жан руки потирает. А давно ли штаны просиживал в Питере, да к Никифору в гости захаживал на рюмку водки. Все на подагру да ревматизм жаловался. А тут гляди-ка, орел! Что море и война с человеком делают. Да и сам Никифор на подъеме.

И Жан, а точнее Гилмор-младший не подвел. Пираты, может, и разбежались бы. Но среди них оказался сам Симадзу Нариокира со свитой, принц правящего дома княжества Сацума. Насколько Никифор успел изучить оперативную информацию, в Японии никакого единства нет. Да и в самом княжестве распри. Парню двадцать четыре года. Активный, перспективный, и за это его очень не любят. Были мысли оперативный контакт с ним установить, а тут будто наворожили. Сам пожаловал. И не убили, и Жан не повесил.

Только встал вопрос, что с ними делать? Со стороны принца такой поход, это демарш против правящего сегуната Токугавы. Плавание запрещено, связь с пиратами на лицо. И если их казнить, все будет не просто правильно, а послужит к вящему удовольствию Токугава Иэнари, одиннадцатого сегуна. Иэнари интриган и хитрец, но не для Японии, а для себя. У него сорок наложниц и больше полусотни детей, не считая других родственников. Всех надо пристроить, всех прокормить. В результате кумовства развился кризис и сильнейший голод. Тут не до разборок. Вот периферия укрепилась и силу почуяла. Глядишь, совсем отвалится. А тут такой подарок, такой удар по сильному конкурирующему клану. Вернешь принца, навлечешь гнев Иэнари.

С другой стороны, Сацума вроде как сюзерены Рюкю, пусть и неофициально. Ну, поехал мальчик проветриться, да рисом запастись на халяву. Что же сразу голову рубить? Отпустить? Но тогда придется извиняться, дарить подарки и отвозить домой. И неизвестно еще чем дело кончится.

Нариокира Сацума

Решение предложил Никифор. Принца с корабля не выпускать. А вместе со свитой и пиратами отвезти в Америку. Люди графа его взяли, пусть он и решает, что с ним делать. На Кюсю отослать гонца из рыбаков за хорошую денежку с посланием от принца Нариокиры. А джонки пиратские выкупить по дешевке вместе с оружием. Авось, пригодятся.

Ван чуть заметно кивнул. И на утро эскадра подняла паруса к великому облегчению Никифора.