Глава 16

Встреча в Вальпараисо прошла радостно, но без помпы. Нас разместили в нескольких больших домах. Петров тут очень неплохо устроился. То, что мы хотим видеть в Мексике, у него уже есть, правда в меньшем масштабе.

Белоснежная колониальная застройка с немецким акцентом очень привлекательно выглядит. Гармонично расположены корпуса фабрики и лабораторий, фармацевтического училища и домов сотрудников, клиники и приюта. Погода дождливая. Зато не жарко. Тут зима сейчас, и после жары в Акапулько нам хорошо.

Алена с Ариной и Марией не разлучны.

Тискают хорошенького Андрейку. И нашего Кольку. Андрейке четыре года, и он заливисто смеется, когда щекотят.

Нам устроили показательную экскурсию. Петров наслаждается эффектом, когда я развожу руками при виде новейшего немецкого, английского и американского оборудования. Светлые классы и радостные лица учеников аж слезу выбивают. Среди этих лиц большая часть приехала из Европы и США. Поступить в «Фокс-колледж» престижно. А попасть на закрытые занятия закрытых классов можно лишь избранным. И завербованным. Но народ идет на все ради знаний.

— Надо к мэру сходить, показаться, — говорю я Сергею, — официальный визит нанесу. Алену брать?

— Да не надо никуда ходить. Подожди немного.

— Зачем?

— Всегда боялся этого момента, но делать нечего, — вздохнул Петров, — пока ты витаешь в своих эмпириях, недоступных для смертных, обстановка вокруг меняется.

— Так открой мне глаза.

Сергей Павлович занимает очень важное положение. Мало того, что имеется доля в серебряных рудниках, фармацевтическое производство сулицина, героина, кокаина, шприцов, клиника и земли в предгорьях, так еще имеется доверительная связь с местными андскими казаками. Бывшие бандиты Братья Пинчейра наши себя в полулегальном бизнесе, и заняли нишу по удержанию политического равновесия. Чили сейчас принимает беженцев из Европы, чьи взгляды требуют тюремных сроков. Но демократия хороша в меру. И в последней войне Диего Бешенный со товарищи поддержал недавно избранного консервативного Президента Хосе Хоакина Прието. Он не ярый монархист, но против всемирных баламутов. А главное местный и крепкой рукой навел порядок. А Диего наградил орденом за помощь.

У казаков во владении крупные наделы — эстансия, вроде ранчо. А они теперь уважаемые эстансьерро. И благословляют тот день, когда стали казаками. И уж горло перегрызут тому, кто покусится на их безбедную жизнь и свободу.

А главный по казакам, свадебный генерал на посвящениях и лидер профсоюза при переговорах с правительством как раз Сергей Павлович Петров собственной персоной. Положение выше сенатора.

А я на недосягаемой высоте. Вроде пророка. Хоть писания пиши. Столько легенд про меня сочинили. Каждая битва, каждая речь приукрашена, хоть в граните высекай. Дети в школах проходят на факультативных уроках. И про мое путешествие к Невидимым, и про борьбу с пумой, и про горы золота, и про вознесение Диего из ада ссылки. Ягуар, кстати, стоит в кафедральном храме Сантьяго. И про потопление английского линкора. И многое другое. Алена почитается, как воплощение женской мудрости, индейская богиня, сошедшая к людям.

Петров не военный, и за безопасность переживает по мере понимания, а потому на слухи и легенды средств не жалеет.

А тут я сам приехал. Местные сидят, не знают, чего делать. Президенту доложили курьером в тот же день. И он собирается сюда. Официально с проверкой боеготовности порта и таможенных складов, где у него доля. А неофициально на встречу со мной. Вот они и ждут, чтобы первыми не вылезать.

А вторая причина — мэр еще не приехал.

И Диего тоже доложили. Теперь андские казаки скачут в гости.

Через день начался кошмар. Не люблю я такие мероприятия, но деваться некуда. Поэтому лицо гранитом, в глазах перуны. С Диего мы обнялись с троекратным целованием. Потом со всеми тремя сотнями приближенных. И все подошли под руку Алены. У них прямо культ. Алена каждого по головушке гладит, благословляет. Я ловлю ее взгляд, но никаких признаков усталости. Она действительно к ним обращается как к детям, с любовью и лаской. И они это чувствуют. Один казак весь в шрамах и без ноги привел своего сына, кудрявого красавчика. Так Алена ему свой амулет с шеи повесила. Теперь будет семейная реликвия.

После официальной части пир на весь мир. Никакой особой дружбы с Диего я не чувствую. Вижу, что он постарел, подобрел, но все так же властен и силен. Но он млеет от осознания нашего приятельства. Мы пьем густое терпкое чилийское вино с его виноградников.

— Я долго думал, Андрей Георгиевич, что вы дали нам путь к благосостоянию и власти. Но это есть у многих. Потом я решил, что вы подарили нам славное прошлое. И теперь мы не бандиты, а уважаемые патриархи казачьих родов, и за нами не охотится элитная бригада.

— Разве не так? — улыбаюсь я.

— Это было так пять лет назад. Потом я думал, что вы дали будущее. И теперь наши семьи уважаемы. Все хотят родства и хороших отношений с нашими детьми. Но сейчас я понял, что подарили нам вечность.

— Ой ли? — Прищурился я.

— В Сантъяго дети изучают историю казакьерро и мою биографию. Я принимаю мальчишек в казачата, — пьяная быстрая слеза скользнула по выбритой умелой рукой щеке, — это уже не изменить. Мы навсегда в истории нашей страны. И не как изгои, а как элита.

— Путь так и будет, мой Диего, — обнял я его, — вашими именами назовут школы и кавалерийские дивизии. Но главное, память в народе. А чтобы и от меня память была, подарю тебе саблю дамасского булата. Вон, завернута в красном бархате. Твоя!

— И она будет за тебя по первому зову, мой Андрей Георгиевич.

После пары кубков, взаимных клятв в дружбе и братстве разбойник уснул сном праведника. Я откинулся на спинку стула и цедил красную кровь винограда. «Вот что я устроил? — смотрел я на улыбающегося во сне Диего, — что дальше делать?» Но пьяные мысли вскоре покинули и меня.

Президент прибыл со свитой через три дня после отбытия казакьерро. Прието обосновался в резиденции мэра. А я все же запросил визит вежливости. К мэру, раз он тоже приехал. С извинениями, что с дороги не здоровилось после шторма, поэтому сразу и не зашел.

Хосе Хоакин Прието

Петров одобрил такую тактику. Все всё поняли. Посещение назначено на десять утра. Поехали делегацией. Тут два шага идти, но таков неписанный регламент. Сергей предоставил ландо и лошадей.

Прието среднего роста, с острыми чертами лица, высокий лоб, умный изучающий взгляд. Рядом с ним ближайший соратник, в недавнем прошлом министр внутренних дел и международных отношений, а сейчас министр обороны и мэр провинции Вальпараисо Диего Порталес. Они чем-то похожи с Президентом. Оба брюнеты, с испанскими дворянскими корнями. Порталес чуть ниже и нос подлиннее, Прието стройней. Впрочем, военный мундир всех стройнит. И они друзья.

Я поблагодарил за столь неожиданную аудиенцию. Когда первые впечатления получены, мы разговорились о делах.

— Мы очень ценим помощь уважаемого господина Серхио Педро, — чуть склонил голову Прието, — и наслышаны о ваших удивительных открытиях и изобретениях, которые облегчили страдания человечества. Удивительно видеть среди своих граждан вашего близкого соратника. Но еще удивительней лично познакомиться с вами.

— Позвольте выразить благодарность за оказанную поддержку и понимание моего брата и соратника, — чуть улыбнулся я, — надеюсь, что все его действия послужат укреплению чилийского государства и благополучию народа.

Порталес — фанат расширения территории и военного влияния Чили.

— Ваши пожелания не останутся бесплодными, — вставил он, — мой Президент рад служить избравшим его гражданам и для их блага задумал медицинскую школу в Сантьяго. Ваш бесценный опыт может послужить основой для знаний будущих борцов с болезнями.

— Все мои знания в полном вашем распоряжении, — склонил я голову.

Президент сюда не просто так приехал. Петров ничего конкретного не узнал. Только, что есть личные мотивы, да и то по намекам.

Мы очень мило обсудили наше путешествие. А на вечер через день назначен ужин. Приглашены жены. Такого столпотворения я не ожидал. Местная знать как из нор повылазила. Вальпараисо заполнился народом, лошадьми, слугами в ливреях и редкими по причине дороговизны неграми в белых штанах, важными господами всех мастей.

Над двором резиденции растянуты полотнища на случай дождя, расставлены столы.

Алена оделась в русском стиле, по ее представлениям. Приталенное темно-красное платье с высоким воротом и жемчугами вокруг прелестной шейки, короткая соболья шубка открывает пояс с кинжалом. Соболья шапочка сверху прикрывает белые волосы.

Арина, Мария тоже в мехах. Дамы развлекаются. Местные кавалеры слюной исходят. А мы после дегустации местных вин перешли к кальвадасу. И через час стало понятно, что от меня нужно.

После витиеватых разговоров о чудесах, неизлечимых болезнях и научном прогрессе я спросил:

— Господин Президент, возможно за вашим интересом к прогрессу скрывается конкретный случай.

— Вы проницательны, граф. Мой единственный сын болен сахарным мочеизнурением.

— Диабетом, что ли?

В этом времени такое заболевание смертельно. Человек постепенно угасает и живет очень мало. Есть варианты радикальной диеты, но помогает не всем, и все равно сахар делает свое дело.

— Это случилось после жесточайшей инфлюенцы. В Европе эпидемия «гриппе». Хоакин сильный мальчик для своих двенадцати лет. И мы уже надеялись, что все позади. Но судьба распорядилась иначе, — на глазах Прието слезы, — о, если бы вы смогли совершить чудо. Я понимаю всю бесплодность надежд. И пусть мое отчаяние вас ни к чему не обязывает. Но вы поймете меня, как отец отца. И хотя бы почтите посещением и осмотром. Моя жена очень верит в вас.

Я внутренне взвыл. Очень плохая ситуация. И сразу не откажешь, и смотреть — лишь оттягивать приговор. И он прозвучит из моих уст. Да, все Прието понимает, но цепляется за соломинку. И разочарование останется ядом в его сердце. А супруга и вовсе возненавидит за неудачу.

— Хорошо. Я осмотрю мальчика. Вместе с Серхио и доктором Гавриловым мы составим консилиум. Но прошу вас, чтобы событие то оставалось приватным.

Девушки веселятся. Мария танцевать не умеет и на испанском еле говорит, но шарма хватает. А вот Алена и Арина поглядывают на очередь кавалеров. И на меня. Я лишь тихонько мотнул головой. Мол, делайте, что хотите.

Так бывает у мужчин. Когда задача поставлена и мозг вытаскивает все, что можно, не до развлечений. А вытаскивать и нечего. Я же не эндокринолог. И уж тем более не фармацевт. Все мои познания из лекций ребят-биохакеров. В свое время мы отмазали их от тюрьмы за незаконные эксперименты с наркотиками. И приобрели грамотных консультантов и энтузиастов от науки.

Консилиум по ситуации у нас произошел утром.

— Ничего, это не поражение, — Петров грел руки о чашку крепкого чая, — это тот случай, когда легенды сыграли недобрую шутку. Но все мы понимаем, что неизлечимые болезни потому так и называют, что нет средств против них.

— Но вы, Сергей Павлович, пострадаете, — вздохнул Гаврилов, — мы приехали и уехали. А вам тут жить. Возможно, Алена Петровна поможет травами отодвинуть неизбежный конец.

— Если бы такие травы были, то стоили миллионы, — пожала плечами Алена, — Вы же знаете, что я подбираю состав для каждого человека отдельно. Какая трава отзовется, та и его. Нужно смотреть болящего. И идти к травам.

— Ничего, Прието разумный человек, — Сергей бодрится, но видно, как переживает, — мы утешим, назначим травы, диету.

— Если после простуды, значит, вирусное поражение поджелудки, — не слушаю я их и бормочу свое, — она погибла, и сахар болтается в крови без усвоения.

— Прости, — насторожился Петров, — при чем тут поджелудочная железа?

— В смысле? А как, по-вашему, происходит усвоение сахаров в организме? — Выныриваю я из тумана памяти.

— Этого никто не знает, — вздыхает Сергей, — ты предполагаешь, что участвует панкреас?

— Как это никто не знает? — сжал я губы, — там же островки, как его?

Чуть не ляпнул — Лангерганса. Но он еще не родился. Я отвернулся к окну. В голове мелькнули все обрывки ночных воспоминаний и стали складываться картину.

Во время Второй мировой войны в оккупированном японцами Шанхае муж с женой смогли буквально в сарае сделать инсулин. И они не были даже медиками. Просто у жены был диабет и надо выживать. Поставок лекарств не было. И выжили. И спасли четыреста с лишним человек самодельным инсулином. Их именами детей называли. Надо вспомнить и смочь.

Когда я повернулся, все, не отрываясь, смотрели на меня и ловили каждое движение.

— Ну что? Да, в поджелудке. Но от этого не легче. Надо еще инсулин вытащить оттуда.

— Ну и что, Андрей Георгиевич? — Петров подскочил ко мне и вгляделся в глаза, — ну и что? Это сахарная болезнь, вот что. И ты не врешь. Я тебя знаю. Такими словами не шутят. Если подтвердится, что сахар растворяется в поджелудочной, это уже открытие мирового масштаба. И что такое инсулин?

— Не растворяется. Сахар в крови плавает, а усвоить его помогает гормон инсулин. Уф! Сейчас буду говорить. Не перебивать и вопросов не задавать.

Я рассказал, все, что знал из физиологии. А знал я не много. Но этого достаточно для начала экспериментов.

Петров начал работы тут же. Скуплены быки с окрестностей. Мяса теперь будет много. Потому что по-другому поджелудочную железу не извлечь. А нужна она свежая, не позднее получаса после убоя. Но в ней не только инсулины, что в клетках островков Ларгенганса, но и трипсин, который разъедает все. Чтобы его нейтрализовать, нужна обработка спиртом с подкислением серной кислотой. Я вспомнил-таки, как ребята студенты рассказывали смешной случай про алкоголика и про слухи, что спирт у них кислый. И что не получалось поначалу из-за разбавленного спирта. Еще помнил, что надо отстаивать двое суток, а потом упаривать. Или наоборот?

Главное было найти в себе силы подать информацию порциями, намеками, полунамеками, удивиться непониманию. И добиться нужного уровня понимания. Наука далека от системы и держится на гениальных единицах. Луи Пастеру еще десять лет. А Гете в этом году умер. И он известен не только как автор Фауста, но и создатель «Опыта о метаморфозе растений». Это он придумал слово «морфология». Клеточное ядро еще только в прошлом году открыли. Но клеточной теории еще нет. Может, гениальный Шванн уже собирает материал, но о роли и различных функциях клеток никто и понятия не имеет. Это пока магия!

Но жить надо сейчас. Мои соратники поняли смысл добычи экстракта. Оставалось полагаться на волю Бога.

Президенту Хосе Прието сообщили, что мы постараемся приготовить волшебный экстракт, но уйдет время. Не надо было так говорить. Он теперь ждет с горящими глазами. Но пришлось оправдать отсрочку визита.

Месяц работы буквально в поте всего, что может потеть. Для эксперимента у собак просто удаляли поджелудку. И кололи лекарство. От первой порции варева они передохли. Или от шока, или от диабетической комы, не поймешь. Через неделю удалось собак вывести из болезненного состояния, и ни одна не сдохла. Но нужна очистка, нужны стандарты.

Через две недели к нам прискакал курьер. Маленькому Хоакину стало хуже. Пришлось брать, что есть — бутылку с коричневатым прозрачным экстрактом и шприцы.

Путь на сменных лошадях. Даже на ночевке все молчали. Не было сил и желания обсуждать. И так все понятно.

Я думал, хорошо, что стало хуже. Если даст анафилактический шок на плохую очистку, то вытащить его не чем. Гормоны — глюкокортикоиды еще не изобрели. За них в 1950 году нобелевку дадут. Помрет — спишем на диабет.

К обеду второго дня в экипаже со свежими лошадьми мы мчали к президентскому дворцу. Нас ждали. Хоакин начал входить в кому.

Это когда инсулин вколют, инсулиновая кома быстрая. А при избытке сахара в крови медленная, постепенно человек угасает. В просторной комнате заплаканная изможденная, но красивая жена Президента — Мануэлла и их дочь Виктория.

Инъекцию делал я сам. Нечего своих подставлять. Все наугад. Сахар крови даже померить нечем. Но нам повезло. Когда Хоакин очнулся, Хосе бросился всех обнимать. Его жена красавица вся в слезах хватает за руки, заглядывает в глаза. Я молчу. Эмоции кончились.

— Мы попытались совершить невозможное, — заговорил Петров, — эликсир действует, но такого еще никто не делал, поэтому нельзя говорить о последствиях.

— Он жив, — положил руку на плечо Петрову Президент, — это главные последствия. Пока жив человек, все можно исправить. Когда умер, не поможет ничего.

— Нужно доктора вашего научить делать уколы, — тяжело выдыхаю я, — и продолжить работы. Но с этим господин Серхио Педро справится.

Через три дня понятна примерная доза и Петров настоял, чтобы мальчика перевезли в клинику Вальпараисо.

— Мы не сможем держать этот эликсир в тайне, — заявил по дороге Сергей, — ты врач, и я врач. И Алексей Гаврилов. И у нас есть долг перед человечеством.

— Долг долгом. Но насколько я понимаю, мы постигли несколько революционных этапов. Выяснилась роль поджелудочной железы. Найдены клетки, которые выделяют вещество, ответственное за утилизацию сахара. Нейтрализованы ферменты, разрушающие инсулин. И, наконец, выделен он сам. Конечно, впереди работа по совершенствованию очистки препарата, дозировки, стандартизации. Но как объяснять уже достигнутое? Ученое сообщество к антисептике еще не привыкло. Берут на вооружение, поскольку опыт клинический за нас, а понимать пока не желают.

— Общество не готово принять, что жизнь зависит от невидимых микроскопических существ, — пожал плечами Петров, — но работы ведутся и вполне успешно.

— И ты хочешь публикации технологии в «Ланцете»?

— Нет, — поднял брови Петров, — я хочу твоего разрешения на приготовление и продажу. И на направление образцов в Европу для испытаний.

— Дерзай!

В Вальпараисо Алена набрала трав и составила рецепты. Через несколько дней Хоакин уже гулял и даже бегал во дворе друга отца, Диего Порталеса, губернатора провинции.

Новости расходятся быстро. И кому надо, все прекрасно поняли. И пошли на штурм.

— Общественность требует, как минимум, массового производства, — заявил мне Президент, — я все понимаю, все пожелания будут учтены, но взываю к чувствам гуманности в наш просвещенный век.

Известно, какая общественность. Гуманитарными идеями тешатся масоны, кои во всех сферах латиноамериканской молодой политики. В тонкости я не вдаюсь, но это политика. Игнорировать нельзя, придется отыграть роль.

— А вам не кажется, дорогой Хосе, что в нашей ситуации нет никаких совпадений, а есть великий план? — сложил я руки на груди и принял загадочное выражение, — и план этот состоит в привлечении внимания именно к Чили. Оплот гуманизма в Латинской Америке. Ведущие умы Европы ринутся сюда, чтобы прикоснуться к сферам науки.

— В таком случае, все как нельзя лучше складывается, мой дорогой Андрэ. Все мои полномочия к вашим услугам.

На том и разошлись. А вечером мы с Петровым составляли план поэтапной легализации. Сначала в ведущие журналы пойдут статьи о роли поджелудочной железы в развитии сахарного диабета. Потом найдутся клетки. Назовем их по имени первого пациента — Хоакин-островки. И тут же для клинических испытаний пойдет первая партия инсулина. Надеюсь, Петров очистит к тому времени лекарство до нужной степени. Как ни торопились, два месяца еще ушло на организацию дел.

1 декабря 1832 года под звуки местного оркестра и после объятий Прието и его семьи, наших близких, Диего с ближайшими товарищами, наши корабли подняли якоря. Здесь сейчас начинается прекрасное лето. И в Акапулько неплохо. А на Аляске зима. В Ситке не самая суровая, но все же. Очень хочется узнать, чем наши осенью занимались.

* * *

Индейцы ходили в патрули с удовольствием. У таких следопытов не грех поучиться. И Чапай старался задобрить краснокожих, чтобы подсунуть молодняк на выучку. Те не отказывали. Отношения сложились не то, чтобы родственные, но соседские по-деревенски.

Когда между собой могут и лаяться, но общее дело делают, миром за своих стоят, а уж тем более против чужих поднимутся.

Новые русские не претендовали на родовые земли, одинаково проверяли промышленников, алеутов, американцев и англичан, охотно вступали в брак и брали индейские имена. Или переводили свои. Тлинкиты поняли вкус таможенных сборов.

Зато американцам и англичанам стало несладко. Если не было бумаги на бланке из Сан-Франциско, то никакого прохода не было. Закон есть закон. Все равно лезли. Откупались. А то и стрельбу устраивали.

Василий Иванович привез по заданию Фрола на Аляску новую ракету. Точнее, ракета старая, боеголовка новая. И требовался к ней особый подход. Сто килограммовую дуру нельзя ударять, бросать и мочить. Для этого она упакована в деревянный ящик со стружками и опилками. Индейцам объяснили, что это зуб дракона. И правда похожа. Реактивный двигатель шел отдельно. Новшеством был электрический запал с проводами и коробочкой.

Случай предоставился быстро. Принеслись гонцы. Бриг Компании Гудзонова залива пробирается по реке Ситкин. По сведениям, хотят поселок ставить. Есть там золотишко, не так много, как в Калифорнийской долине, но англы про то не знают. Нужна им база. Пустишь, потом замучаешься выгонять. Еще войска подгонят для защиты бизнеса. Патруль пробовал договориться, но убеждения плохо действуют. Бахнули картечью из восьми пушек борта и уложили пятерых индейцев. Оплакали наши вместе с местными погибших честь по чести. И мстить пошли.

Два дня флейт пробирался между островов. А дальше по реке на быстрых индейских батах. Догнали супостата и лесом-берегом вперед зашли. Хорошее место для засады. Отмель рядом, быстро не пойдет и не развернется для залпа.

Ракетчик командует четырем подручным, а Василий Иванович ус крутит, крякает, да с невозмутимыми индейцами трубку курит. Накрыли ракету сетью с нашитыми тряпками зелеными. Тоже хороша придумка. Индейца не обманешь, а белый не увидит со ста метров, если глаз не наметан. Бриг идет на веслах. За собой лодки на буксире тащит. Сотни полторы народу. Стерегутся. Порты открыты.

Как поравнялись с засадой, ракетчик сеть сдернул и к установке прилип, крутит колесо, глаз прищурил. На бриге заволновались, команды орут, ружья направили. Помощник наводчика крутанул рукоять коробочки.

Зафырчала ракета, дым пошел хвостом, потом трубой. Разметала струя старые листья и палки. Сорвалась ракета с установки и в корабль вдарилась. Что там сто метров пролететь?

А рвануло так, что индейцы наземь попадали. И Василий Иванович бы упал, да опешил. А когда обломки деревяшек западали, уже вроде и не по чину пригибаться. Авось, не прибьет. «Зубы дракона, — показал он трубкой, — а вы что себе думали? Наш граф ерунду не пришлет. Вперед, олухи!»

Команда вывела из оцепенения. Из ельника к воде бросились с лодками над головами группы захвата. Бриг с развороченным бортом не затонул, налетел на мель и теперь медленно разворачивался по течению и погружался в мутные волны Ситкина.

Через секунды группы влетели на борт и устроили резню. «Никого не должно остаться, ни гвоздя, ни щепки», — наставлял Чапай. Пытать индейцам никого не дали. Скальпы разрешили снять и всю добычу определили:

«Все вам, братья, все вам, — приобнял Чапай вождя, — переживаю вашему горю, помогите семьям погибших».

Хозяйственные индейцы вытащили все до гвоздя, которые немало стоят здесь. Пушки обещали переплавить на котлы. Мертвых пустили по реке. Все, что могло сгореть, сожгли. И настойчиво интересовались, много ли таких зубей прислать могут.

На этом почуявшие силу вожди кланов в своем негодовании не остановились. Не пропустили ни одного корабля англичан, пока те не прислали виру за погибших. И на все вопросы про пропавшую экспедицию отвечали: «Уплыла по реке вверх, сильно злая была, плохой купец, наша убивать, тлинкита плакать, у костра танец прыгать». Все, как Чапай научил. И ржали. Дикари, что с них возьмешь.