Глава 17

Новый 1833 год мы успели встретить в Акапулько. Первая хорошая новость та, что Рослин выправился от болезни. Я уже подозревал туберкулез, но сейчас гляжу на довольную физиономию с бородкой и усами, щегольским пенсне и понимаю, что человек хочет жить полной жизнью. Есть любимое дело. Устроена семья и быт так, как в России и мечтать нельзя. И ни в какую Калифорнию ему не надо. А уж тем более на Аляску.

Дома в русском квартале выстроили под крестьянским суровым надзором и требованиями. С криками и матами. Знали бы мексиканцы, какое место в мире им определили, так бы не улыбались, а хватались за навахи. Но суровые русские платили без обмана, руки не распускали, и даже за равных считали, что сразу видно. Ладно, зимнего отопления или утепления не требуется, чем избегли многих трат. По желанию некоторые складывают камины. Или даже голландки по привычке зад погреть в дождливую погоду. Но своими силами. Зато у всех специалистов есть роскошное по российским меркам жилье. Во дворах насажены кусты и саженцы фруктовых деревьев. Жены развели цветники и щебечут о своем с местными доннами.

В лаборатории неделю держалась тишина. Только химики хитро смотрели. А потом предъявили мензурки с веществами. Пурпурный и красный красители. И торжественно вытащили из сейфа образцы крашеной ткани. И отдельно фиолетовые кристаллы, с которыми не знали, что делать — дорого в синтезе и при нагревании цвет неустойчив.

— Вероятно, тупиковая ветвь исследований, — развел руками Рослин, — красить ей что-то можно, шерсть или шелк, но много дополнительных условий.

— Не надо шерсть, — встряхнул я пробирку на свет, — если я ничего не путаю, то красить этой штукой можно микробы.

— Те микроорганизмы, что вызывают бурные дебаты? А зачем?

— Затем, чтобы видеть. Кто в нашем медицинском колледже инфекциями занимается?

— Пока никто, — пожал плечами Рослин.

С сульфаниламидом, как лекарственным средством, пока никак. Работа идет, заложены эксперименты в закрытой лаборатории. Просто нужно еще время. Но и это уже много. Очень много. От опытов до производства огромная пропасть. И за полгода ее не преодолеть никакими подсказками, особенно, если слушать и понимать некому. Кадры решают все.

В колледже идут занятия. Пришлось посетить, дать обзорную лекцию по антисептике. Студенты и врачи, биологи и фармацевты заполнили всю аудиторию, сидели на ступенях и стояли в дверях, муху не услышишь. И среди них привлек вниманиегорящий взгляд, как на явленное божество, молодого человека. Худой болезненно до сухости, он даже рот приоткрыл.

Лекцию я готовил заранее. Без фокусов нельзя. Кристаллы оказались метиловым фиолетовым. Одним из анилиновых красителей. Господин Грам не сделает свое открытие, как окрашивать бактерии. Я все выходные провозился с пробирками, но технологию восстановил, благо она несложная. Что йодом фиксировать надо, где-то отложилось и вспомнилось, а до промывки спиртом пришлось доходить.

Далекому от микробиологии человеку такие тонкости ничего не скажут. А для науки огромный прорыв. Микробы с толстой стенкой окрашиваются в синий, с тонкой остаются прозрачными. Но их можно докрасить красным. Зачем? Да чтобы просто видеть под микроскопом. И хоть как-то отделить одни от других по внешнему виду.

Я поманил скуластого юношу с горящими глазами. Он не сразу понял, что именно к нему обращаются.

— Как вас зовут, мой друг? — я сделал хитрую физиономию, — и кто вы?

— Меня зовут Леопольдо Рио де ла Лоса Гильен, — чуть сбиваясь ответил он, — мне двадцать шесть лет, и я только что закончил факультетскую медицинскую школу при Королевском Папском университете в Мехико и получил звание врача, хирурга и фармацевта.

— Вот так все сразу? — я взмахом руки остановил смешки в зале, — и что же привело вас в Акапулько?

— Я узнал, что приехавшие русские преподают нечто необычное. Про вас читал только в журналах и не мог упустить возможности лично услыхать.

— Прошу, доктор Гильен, к микроскопу, — я повернулся к аудитории, — есть способы увидеть весьма четко ранее прозрачные микробы, что дает возможность отнести возбудителей инфекций к тому или иному виду. Сейчас вы без толчеи посмотрите на возбудителей пневмонии, а я расскажу, что примерно можно увидать.

Леопольдо Гильен

Лекция произвела сенсацию в узком научном мире. Это будто в темной комнате фонарик включить. Все сразу пожелали рецепт окраски. И тут же его получили, но формула красителей, конечно, осталась в секрете.

Ответы на вопросы заняли час. Потому что более я не разрешил. И то, большая часть вопросов об источниках вдохновения, научном пути и других исследованиях отклонялась без компромиссов.

Когда уже закончился торжественный обед в кабинете директора колледжа, я увидал в окно, как охрана выпроваживает молодого человека. Тот отошел за ограду и уселся на траву.

— Возьмешь шефство? — Кивнул я на него Рослину.

— Из таких испанские инквизиторы получаются, — поежился Химик, — как клещ вцепится. Не отдерешь. А что в голове у таких, потемки. А ну как захочет мир облагодетельствовать?

— Мир мы сами просветим, по мере возможности. Поставь его заведовать лабораторией инфекций. Пусть стеклышки красит, да микробов описывает. Все равно нужны испытания сульфаниламидам. А если себя зарекомендует преданным соратником, то решим, к чему допускать.

По моему приказу бойцы привели Гильена.

— Доктор, я случайно увидал вас, — указал я на стул за столом, — хорошо, что вы не ушли. Не откажите в любезности угоститься за нашим столом. Сейчас приборы принесут. А мы с вами выпьем по бокалу чилийского.

— В сравнении с вами я не доктор, а средневековый цирюльник. Я не достоин даже говорить с вами, а уж тем более сидеть за столом.

— Оставьте самоуничижение, — я вручил ему полный бокал и чокнулся, — вы ученый, и я ученый. Только стоим на разных ступенях. Но я готов протянуть руку и подтянуть, докуда смогу. Только готовы ли вы ее принять?

— Я? Да я не могу поверить тому, что слышу. Я дожидался директора, чтобы узнать, могу ли стать вольнослушателем в вашем колледже, — Леопольдо сглотнул при виде принесенного жаркого.

— Решаем здесь и сейчас, — я стал серьезен, — вы принимаете руку. А вместе с ней и обязательства выполнять то, что скажу я или мои собратья. Либо мы не тратим время на пустые разговоры и оправдания.

— Без сомнений, я счастлив быть под вашим началом, — пролепетал Гильен.

— Не под моим. Ваш начальник Рослин Иван Яковлевич. Хуан Джакобо де Альтос в местной традиции. А вы начальник новой лаборатории микробиологии и инфекций. С окладом по штату, премиями за достижения, обеспечением жильем и защитой. А теперь ни слова, пока не перепробуйте местную стряпню и не выпьете с каждым из нас по бокалу.

Накачали мы его знатно.

В конце января пришло официальное приглашение от Бустаменте из Мехико. Президент встретил нас в кабинете. Подчеркнуто дружески, но вполне официально. Когда же мы остались наедине, состоялся приватный разговор.

— Скажу прямо, — выдохнул Тачо, — смерть Санта-Анны напугала многих и повергла в шок даже европейских дипломатов. С одной стороны, вы все сделали по закону, с другой, я должен быть свергнут. Возможно, немного тюрьмы. Потом тихая жизнь и снова взлет. Как это и бывает. А теперь все в подвешенном состоянии. Нужен политический ход. Время и так против меня работает.

— Я так понимаю, нас рассматривают, как некую заинтересованную сторону?

— Вы таковым и являетесь. Эта сторона должна заявить о себе. И как можно быстрее.

— И что ты предлагаешь? — погладил я ручку кресла.

— Самым лучшим маневром будет назначение твоего человека главой военного министерства. Место Санта-Анны нужно занять.

— На Кирилла метишь? — прищурился я.

— Мечу. Молодой, энергичный, семьянин, жена, дочь. И главное, твой представитель и доверенное лицо. Ты же не бросишь его одного?

— Я-то не брошу. А ты?

— Звание полковника. Ну, для начала. Пост министра.

— Мексиканская армия — не самый притягательный кусок, — усмехнулся я, — в походах Санта-Анна тащил солдат индейского происхождения связанными, чтобы не разбежались по дороге. А их не меньше половины. Остальные креолы. Тоже не подарок.

— А у меня есть выход? — вскочил Президент, — Анди, думаешь, я не понимаю, что на равных нас разобьет любая европейская армия. Если испанцы высадят не три тысячи десанта, как в 1829 году, а хотя бы экспедиционный корпус в тридцать тысяч при орудиях и поддержке флота, то республика падет[13].

— Не разобьет, если не предадут, — смотрю я в упор.

— Мне нечего сказать, — опустил голову Тачо, — только то, что я твой друг.

Предательство обычное дело. Во время войны за свободу креольская армия предала испанскую корону и перешла к повстанцам. А у нас интересы только с Бустаменте. Так что мы, действительно, его шанс.

— Полковника мало, — задрал я голову вверх, — генерал, не меньше. А то не уговорим.

Кирилл смотрится эффектно в белом мундире с лентой через плечо за заслуги перед демократией. Аня им любуется. Даже уговаривать на должность не пришлось. Я обещал ему никуда не уезжать, пока не определимся с основными направлениями.

Кирилл и Анна

Но уехать надо когда-то, и мы с утра до вечера занимаемся работой. Назначены инструктора из наших для выявления наиболее дееспособных офицеров и солдат в войсках. Для чего нужны учебные маневры, хоть и небольшие. И на все нужны деньги. На стрельбы, на порох и пули, на еду и жалование.

Каждый бывший русский солдат в Мехико стал сержантом и уважаемым человеком. Каждый оперативник матерым инструктором-диверсантом. Каждый казак — кавалерийским лейтенантом.

Через месяц удалось собрать на совещание генералов со всей Мексики. С каждым провели беседы, о каждом собрали информацию. Троих сразу отправили в отставку. Из остальных отобрали самых лояльных и патриотично настроенных.

Территорию Мексики разделили на военные округа. Назначены командующие. По образцу учебного центра в Акапулько велено устроить учебные части в каждом округе.

В июне мы прибыли в Росс. Изменения после долгого отсутствия видны еще с причала. Множество кораблей, лодок, тарахтят нефтяные движетели нескольких ботов, новые склады на пирсе. Торжественная встреча с хлебом-солью и рюмкой водки. Еще цыган не хватает. Поставили для меня новую резиденцию. Небольшой дом метров пятнадцать на пятнадцать. Фундамент на скале. Первый этаж из тесанного камня, второй из толстенных бревен. Крыша из красной черепицы. Освоили производство, значит. В комнатах еще пахнет свежим деревом. Мебель недавно сделанная. И огромная кровать в спальне. Отопительная печь на первом этаже с отводом в каждую комнату. В большом кабинете дубовый стол и стулья. Пока простые, но крепкие очень.

После обеда я начал принимать дела и доклады. А тут нас ожидали сюрпризы. Первым стало прибытие почти трех тысяч переселенцев с эскадрой на новоприобретенных Жаном кораблях. И не очень новых. Полакра еле пережила поход и дальше сгодится только для обучения или для плавучей батареи в Бодеге. Шлюп еще походит в каботажном плавании. Бостонская шхуна хороша для разведки и патрулей. Отправим на Аляску. Жан не знал, что мы заказали через Мексику бостонские шхуны с пожеланием увеличить водоизмещение. Двенадцать штук двенадцати пушечных очень быстрых клиперов. Такие в будущем будут использоваться для доставки старателей в Калифорнию. Быстрей и дешевле обогнуть Южную Америку и добраться до Росса, чем перебираться в фургонах через великие пустоши.

Вторым сюрпризом оказались месье Анри Бернар с коллегой по цеху Пьером Фотье и со товарищи. Они уже наняты на службу в Компанию. Решение Жана я не отменил, но задачи им определил сам. Кадры нам нужны. Будут его пираты между рейдами преподавать в морском Бодега-колледже.

Третьим удивлением стала прыть Фрола. Сам ночей не спал и другим не давал. Все для трудового фронта! Зато пять драг с паровыми двигателями на реках и речках предгорий Сьерра-Невада моют золото ежедневно. На ручьях, где по-другому нельзя, нанимают индейцев и моют сами. Текут потоки золотого песка. За первые три месяца отправлено в США в обмен на товары на двадцать миллионов долларов. Поток чуть снизился, но это потому, что людей не хватает. А американцы на севере владений уже пытаются зайти на нашу территорию. Были конфликты. К тому же выделенный отряд в сотню добрался до серебряных залежей за озером Тахо. Руда залегает неглубоко и доступна легко, узнают про нее быстро. Полезут и туда.

Решено устроить нечто вроде концессии и продавать лицензии на добычу и паи. При условии сдачи золота только нашим приемщикам. Территория добычи для чужих старателей ограничена. Зато наши открывают магазины, поскольку на розничную торговлю приезжим запрет. Организованы патрули совместно с индейцами, как на Аляске. Очень престижная для них должность. За преданную службу выдают одеяла, еду, ножи и принимают под защиту всю семью.

Переселенцев прибыло много. А еще больше новостей: Пров наладил в Реште производство нефтяных движетелей. Точнее, сборку. Части для них делают в Астрахани и Нижнем Новгороде. Два десятка мастеров с учениками собирают на заводе южнее Решта. И тут же ставят на персидские ленджи. А на боевые так и по два сразу. Один двигатель дает пятнадцать лошадей. И десять узлов стабильного хода. А два сразу дают пятнадцать узлов. А если еще ветер попутный и паруса поставить, то ни один купец не уйдет, не заплатив. Чем Пров и пользуется.

Хивинцы взвыли от внезапных набегов десятков ленджей на прибрежные селения. Оказывается, в игру про грабежи и угон в рабство можно играть вдвоем. На нос судна ставится картечница.

Пулеметы не освоены. Но патроны на Острове в Костромской губернии все еще делают и переправляют вниз по матушке по Волге, а там и в Персию. Под этот патрон по первым еще, старым чертежам освоили картечницы на ручной механизации. Один крутит, чтобы стреляло, другой целит. Магазин на тридцать патронов торчит сверху коробкой. Поэтому целить надо сбоку. Это, конечно, не лента на двести пятьдесят патронов. Но тоже очень хорошо против кремневых ружей туркмен и хивинцев. Все побережье обложили данью так, что многие баи и ханы подумывают о русском подданстве и за счастье считают знакомства с Провом.

Из ископаемых в Гиляне много только нефти. Руду и уголь привозят. Лаборатории и мастерские устроили в пещерах, как и велено. Револьверы тоже сами освоили. Получился в местном исполнении короткий карабин револьверного типа на пять патронов. И стал жутко популярным. Правда, курок взводится рукой для каждого выстрела. Но сотня бойцов при поддержке двух картечниц все равно выдает беспрецедентную плотность огня.

Десяток таких карабинов прислали с хитро-издевательским комментарием: «Нижайше просим Вашего Сиятельства посмотреть, как мы, убогие, справляемся да мысли светлые претворяем к Вашему удовольствию. О том просим непременно выразить пожелания, Благодетель наш». И далее еще на три листа в том же духе.

Вот, зараза! Карабины из стволов старых турецких ружей, при выстреле из барабана прорываются пороховые газы. Но у Прова они есть. А у нас еще нет. Всё глобальные вопросы решаем. А люди используют, что имеют под рукой. С другой стороны, у нас под рукой как раз не так много. Даже луки персидские все расходятся. Индейцы очень оценили. Жан привез еще турецких из запасников Шаха. Аббас-Мирза постарался. И копья расходятся. Все железо, включая обручи от бочек, имеет цену.

Одно дело удовлетворить потребности диких племен. Они и без английских тканей и американских ружей прекрасно жили и проживут, другое дело устроить хотя бы мастерские, не говоря про заводы и должный уровень жизни.

У Прова политические дела идут удачно. Часть переселенцев остается у него. Думаю, не самые худшие. Кроме оружейной мастерской и цеха сборки, механики делают заряды для гранатомётов: фугасные на пироксилине в чугунной рубашке либо зажигательные. Взрывателя ударного нет, есть запальная трубка к капсюлю после отработки топлива. И уже опробовали против конницы: Пров по поручению Аббас-Мирзы участвовал в операции против туркмен. Лошади и верблюды огня пугаются и бегут в разные стороны.

Три сотни бойцов высадились с десятка ленджей и разгромили всю прибрежную торговлю, а потом сделали рейд на пятьдесят верст в глубь.

Захватили богатую добычу, кого продали на рынке, кого подельней на поселение определили. Девок покрасивей на развод оставили. Свободные рынки рабов в Персии до двадцатого века продержатся. Прова ругать не за что. С волками жить, по волчьи выть. Что там туркмены? Лишь бы за своими усмотрел. Главное, чтобы переселенцы живыми добирались.

А они добрались.

Четвертым и главным сюрпризом стал господин Рыбин собственной персоной. И три помощника при нем. Я как увидел, даже рот открыл. Первой опомнилась Анна. «Папенька приехали», — только и выдохнула.

Что смысла описывать трогательную встречу? Кирилл в мундире бригадного генерала мексиканской армии с дочкой на руках. Семен Семенович со слезами на бакенбардах и усах, в белом картузе и белом же сюртуке и полосатых брюках.

— Да что я без вас там делать буду, — причитал он, — дочь единственная и внучка моя за тридевять земель. Уж прости, Андрей Георгиевич, нет моих сил оставаться. За себя замену оставил достойную. Не подведут. Позволь на старости лет нянчиться с внуками.

— А уж я-то ка рад, — вытер слезу и я, — тем более Анюта снова беременна. Алена говорит, внук у тебя ожидается.

Охи и ахи оставим. Но такой управляющий больше, чем на вес золота.

Пятым сюрпризом стали двенадцать офицеров. Гурский мою просьбу выполнил и нашел отставников с опытом и желанием, но обиженных системой или судьбой. Три артиллериста капитана и два поручика, пехотных два поручика, один капитан и один ротмистр, два казачьих есаула и один уланский поручик. Причем семь из них с семьями.

— Итак, господа, — начал я разговор с ними, — объяснять буду кратко. Вы не представляете здесь Российскую Империю, вы прибыли на службу мне лично. Но в составе разных структур. Кто не согласен, прошу сейчас же покинуть совещание.

— Напротив, Ваше Сиятельство, — ответил за всех пехотный ротмистр, — мы знали, куда шли. Имеем надежду на вашу протекцию и готовы служить верой и правдой. К тому же наслышаны о вас немало.

— Тогда проще, — кивнул я, — кто семейный, поедет в Мексику, в Акапулько. Там тепло, фрукты, образование для детей. Будете устраивать местную армию под руководством Кирилла Ивановича Турин-Костромского. Но сначала мы побеседуем.

Вместе с Кириллом мы устроили форменный допрос кандидатам. Выяснилось, что со всеми Гурский проводил беседы на предмет «Родина вас не забудет и у нас длинные руки». Но в целом господа офицеры решились на переезд от рутины, армейского дурдома и бытовых неурядиц.

Искать забытье в бесконечной кавказской войне можно, но денег и здоровья не прибавляет. А если нет связей, то и перспективы дальнейшей службы сомнительны. Ротмистра Нечаева несколько раз отодвинули в пользу молодых и знатных. А он так рассчитывал на повышение жалования, чтобы были деньги на лечение жены. Минеральные воды не помогли. И перевод на Кавказ не помог. Супруга умерла от чахотки. Осталась дочь, прекрасная белокурая девочка Лиззи пятнадцати лет.

— Одна она меня и поддерживает, — Михаил Ипполитович смахивает слезу, — так на мать похожа. И такая же деятельная. Только ради ее не искал я смерти в стычках с горцами. От имения нашего осталась одна деревенька, да и ту заложить пришлось. Ничего меня не держит.

— Я смотрю, Алена уже пристроила вашу красавицу помощницей в медпункте.

У всех свои истории. Пришлось разъяснять политику, что бойцов бить нельзя, надо доверие заслужить, что отношения скорее европейские, чем российские. Определили, кого куда. Зоны ответственности Компании распределены на округа: Северный, Калифорнийский, Мексиканский, Чилийский, Окинавский, Персидский.

На кораблях прибыло десять нефтяных движетелей. Пять сотен голландских ружей, патроны к пулеметам, десять самих пулеметов, сабли, шашки, ножи, штыки, пистолеты, продукты, ткани и прочие товары для индейцев. Одним словом, денег у Жана не осталось.

Зато тихонько привели пред светлы очи шестой сюрприз. Японского принца с товарищами. Жан поступил мудро. Оружие не отобрали, объяснили, что разговаривать нужно только со мной.

— Сил моих орать больше нет! — смотрю я на смущенного адмирала, — вот зачем мне тут политика? Утопили бы по дороге и дело с концом. Никифор зачем там оставлен?

— Было такое предложение, — кивает Жан, остальных пиратов мы на островах Бородино оставили. Ну, на северном. Он побольше и подойти можно. Но не подумайте плохого. Отдали десяток лопат и копий. Да семян десять мешков. Ракушек наберут, рыбки набьют, авось прокормятся. Сказано им, если устроят посевы достойные, девок привезем.

— Ты же говорил, что их восемьсот человек? — опешил я.

— Так они по очереди копать будут.

— Настоящий французский гуманист, — запыхтел я, — этих зачем приволок?

— Так Никифор и решил отправить. Поверьте, там ситуация сложилась непростая. А Окинава место очень нужное, — поднял палец Жан, — о, такое мудрое решение сделать там базу.

— Ты стрелки не переводи, — хмурюсь я.

— О, мой брегетт очень точен. Но к капитану Гилмору-младшему уже подходили на Гавайях. Вести быстро расходятся. Думаю, он сам все доложит.

Японцы подождут. В удобный момент я вызвал капитана «Саутгемптона» Питера Гилмора-младшего.

— Садись, Питер, — махнул я на стул, — все ли устраивает тебя на службе?

— О, да, Ваше Сиятельство.

Ну, еще бы, адмиральское жалование, умноженное на два, не устраивало. Но верность не купишь. Надо быть осторожным.

— Рассказывай.

— Я стал понимать ваш гениальный замысел, только когда ко мне обратились уважаемые американские купцы. Как вы знаете, огромный рынок Китая и Япония закрыты для цивилизованных отношений. Но ваши базы и возможности в Королевстве Рюкю могут стать настоящим прорывом. Не только мексиканские купцы, но и англичане, американцы и прочий цивилизованный мир готов поддержать вас в вашем начинании.

— Стоп, — поднял я ладонь, — ты сейчас не от себя говоришь. Кто на тебя вышел?

— Вы знаете его. Сэр Ричард Пакинхэм. Не сам, конечно, но люди по его поручению попросили поговорить с вами.

Пакинхэм красавец. Не просто агентурную сеть раскидал, но еще успел анализ информации провести и среагировать. И это его мирное предложение. Угадать, что дальше, не сложно. Хаб на Рюкю будут использовать, чтобы обойти запреты, все стороны. Потом попытаются отжать. Возможно не получится. Тогда пойдут напролом. Рынок Китая не долго будет держать оборону. Разведка подходов англичанами уже проводится. Через четыре года флот Британии начнет постоянное патрулирование побережья, а еще через два года англичане начнут первую опийную войну. Но покастоит снять сливки.

— Конечно, я знаю сэра Пакинхэма, — изобразил я возбуждение, — мы даже славно выпили с ним в Акапулько. Прекрасный человек!

— И вы согласитесь встретиться с ним, чтобы обсудить возможности торговли? — неверяще спросил Питер.

— Разумеется! Он профессионал своего дела, нам всегда будет о чем поговорить. К тому же, он обещал мне виски. И не забудь сообщить, что у меня в гостях японский принц с Кюсю.

Гилмор убежал радостный. А я упал на кровать, в чем был. Заглянула Алена. Стащила с меня сапоги. И притащила кучу бумаг. «Потом выспишься. Вдруг, что важное?».

При свечах читаю я оперативные справки и доклады из России. Нет, не все сгинуло с нашим отъездом. Шелуха отпала, ядро осталось. И это ядро действует.

За хозяйством, по подробному отчету Управляющего Рыбина, остались смотреть четыре человека из заместителей и учеников. Жалованием их не обижают, плюс процент от прибыли. И охрана к ним по пятьдесят человек на брата. За порядком присматривать. А в случае необходимости пятьсот бойцов за три дня соберутся. И так же незаметно растают в лесах и болотах. Прибыль вся направляется на производство.

Разнесенные технологические этапы работают так же хорошо. В тайных цехах собирают ракеты для гранатомётов и сами трубы. Сотню труб с полсотней зарядов на каждую прислали с Жаном. Белый порох делают, попыток шпионажа не было. Патроны штампуют одного калибра. Изготовили и прислали станки для штамповки гильз и капсюлей. Меленит весь отправлен Прову. И пятьсот килограмм он пожертвовал нам. Прислали двадцать пулеметов на склады. И по десять тысяч патронов к каждому. Дошло десять. Половину занычил Пров по политическим соображениям, кои изложил рукой Акимки на четырех страницах оправданий.

С открытием фармацевтических предприятий в Европе рынок слегка остыл, но на русский сулицин, он же аспирин по-европейски, спрос велик из-за высоких степеней очистки.

Водолазные костюмы по нашим образцам с успехом делает Англия, США и Германия. Как и прочие резиновые изделия. Большая часть рынка уже под ними. Но устойчивый сбыт наших фабрик остался.

Чего никто не делает и не понимает, зачем надо, упаковано, отправлено и успешно добралось в Росс — оболочки для дирижаблей. Пять малых и два больших. Малый, на котором мы с Аленой удирали. Поднимает до пятисот килограмм. Но зато небольшой сравнительно. Не так много водорода требуется. А большой пока даже не испытывали. И не знаю, когда будем. Было в проекте. Сделали в Питере, отправили на Остров.Оттуда по Волге в Персию и далее. От греха подальше. В России по следам открытий устроена специальная комиссия, но ничего найти не удалось. Фрол больше всех обрадовался. Но ему тоже не до полетов.

Из тревожных новостей то, что переход переселенцев стали тормозить. И даже уверения, что идут в мои личные земли на Каспии, не помогают. Все равно в обход проникают, но около сотни развернули и избили нагайками.

Около трех тысяч осели в Гиляне, это в основном, крестьяне. Рады сбежать от крепости. И Пров рад. Люди нужны. Чайные кусты он тут же определил к делу.

Японцев разместили отдельно. Принцу устроили прием. Я извинился за инцидент, подарил персидскую саблю, пару пистолетов и обещал все решить. Лицо Нариокиро сохранено перед его свитой. Принц оказался любознательный. Все ему надо видеть. С Фролом, можно сказать, сдружились. Я велел не отказывать в экскурсиях. Только взять честное слово о неразглашении.

Седьмой сюрприз сам появился через неделю. Полторы тысячи переселенцев-беженцев своим ходом через Сибирь на двух брандерах и транспорте самочинно прибыли в Росс. Тут же бухнулись на колени и ползком в мою сторону. Делегатов подняли, отряхнули, объяснили правила и отправили на проверку в перевалочный лагерь. Там не боле трех дней людей держат, если сомнений нет.

Прибывшим выдают оружие и нарезают землю, много и хорошую, выделяют еду на первое время. Многие плачут по прибытии к месту. От счастья. Никаких урядников, помещиков и чиновников. Фазаны бегают по лесам, деревья в три обхвата руби сколько хочешь, форель в реках, золото в ручьях. Земля родит не сам три, как в Твери или Иваново, а сам восемь, а то и сам десять. И не один урожай можно снять. Да еще и охраняют от заезжих индейцев и бандитов.

А вот на Севере не ладно. Компания Гудзонова залива сильно против ограничения свобод бизнеса. И что совсем возмутительно, атапаски попросились под наше крылышко. Англичане для начала провели разъяснительную работу среди индейцев. Много виски, дешевые ткани и ружья, переговоры с вождями, уговоры недовольных, засылка агентуры и женитьба на местных. Все пошло в ход. Про женитьбу не новость. Французы практикуют браки с оджибве чтобы получить земли и промыслы.

Атапаски, с подачи родственных тлинкитов, объявили браки без признания союза между кланами предательством. У англичан и американцев если еще такие кланы и будут, то никакой союз не признают и вровень с индейцами никогда не встанут. А с полным подчинением индейскому руководству белые не согласны жениться.

Демпинговые цены на виски советом вождей признаны прямой диверсией против здоровья племени. Атапасков тысяч двадцать, тлинкитов всего восемь тысяч человек. А что будет, если сопьются? На нашей территории просто вожди приняли сухой закон. Кто бухает — не тлинкит. Изгоняют из клана на чужую землю. Слабаки не нужны. А слабаков и нет. Воспитание очень жесткое. Марию отец зимой ежедневно отправлял в прорубь окунаться. А после несколько раз вытягивал кожаным хлыстом. Для закалки. А мальчишек и вовсе лупят после моржевания не по-детски. Но с улыбкой.

И кто продает шкуры помимо централизованного склада, тот идет против интересов клана и племени. А чтобы не расстраивались, наши цену индейцам дают не меньше, чем американцы. В компенсацию. Но индейцу надо слово дать, что все именно так и есть. Причем, не русским братьям, а своему вождю. Клятвопреступников не нашлось.

К тому же в культуре индейцев есть такое сложное культурное явление, как патлач. Его долго описывать. Проще сказать, что это умение отдать, подарить, пожертвовать. И чем больше тлинкит умеет отдать, тем выше его статус. Брать намного хуже и непрестижнее. Торговаться тлинкиты могут до потери пульса. Но когда придет время, сожгут лучшие лодки или дом в честь памяти мертвых, отдадут лучшие меха бедным родам. Это делается для гармонии. Дух-ворон даст богатство и так, если внутри равновесие. И никакое богатство не удержится у того, кто не способен его удержать.

* * *

Василий Иванович четко выполняет инструкции. Торговцев без лицензии ловят и отбирают имущество. В пользу индейцев. И немного себе, на командировочные, как граф говорит.

Повод испытать мины, присланные в сопровождении двух минеров, представился только что. Патруль встретил колонну в сотню солдат компании, многие в красных мундирах. И с ними двадцать охотников в кожаных штанах, куртках, мокасинах. Все вооружены ружьями, пистолетами, саблями и палашами.

Дельно выставлено охранение и головные дозоры. Индейцев патруля, что подошли требовать лицензию на торговлю и разрешение на проход, повесили тут же на березе.

С капитаном англичан приехал говорить сам Чапай.

— Вы нарушаете договор, — покрутил он усы, — если дом Совы согласен взять деньгами, то советую отдать виру. Да и езжайте с Богом восвояси.

— Мы не нуждаемся в советах бродяг. И не тебе решать, куда нам ехать, — капитан с рыжими бакенбардами очень гневно кричит, а переводчик переводит со вздохом, но дословно, — убирайтесь с дороги или повисните рядом с дикарями. Впрочем, там и есть ваше место.

— Очень жаль, — Чапай сохранил самообладание, но глаза пожелтели, — прощевайте, господин хороший.

Капитан с видом победителя отвернулся и крикнул команду. Строй двинулся под гудение волынки.

Чапай вернулся к своим.

— Они будут ждать нас ночью. А мы белым днем засаду устроим. Там дорога одна, деваться им некуда.

Когда на утро среди тумана сыграли побудку, капитан усмехнулся. Время русскими упущено. К вечеру рота дойдет до селений и дальше начнутся пожары и резня. Ребятам нужно дать повеселиться вволю. Так, чтобы краснокожие запомнили надолго. На верху пусть решают между собой дипломаты в чистеньких мундирах, куда какие ноты протеста и куда направлять. А здесь все решает сила.

К обеду отряд вышел на широкую дорогу. Справа крутой спуск с елками и осинами, слева на пять-десять метров идет вверх каменный откос.

Удобное место для засады, отметил капитан и отдал команду. Солдаты и охотники взяли ружья на изготовку в сторону скал. И правильно. Потому что именно там индейцы и залегли.

Но опасность поджидала с другой стороны. Раздался далекий звук трещотки и все смешалось. Четыре взрыва снесли строй. Тут же со скал раздался залп и посыпались индейцы с томагавками, копьями и ножами.

Капитан, лежа на спине застрелил из пистолета подбегавшего индейца. Вдали кромсали авангардное охранение. Мелькнуло из-за камня дуло штуцера. Капитан перекатился и нырнул под откос. Пуля задела левую руку вскользь. Дальше бесконечное мелькание сосен, речка внизу и большая река. Когда из последних сил капитан выполз на берег, взгляд его уткнулся в босые ноги. Одна из них оторвалась от земли и наступила тьма.

Чапай сидел у костра. Неспешно пыхнул трубкой Озерный Волк и передал дальше по очереди. Маленький костер в ямке уютно потрескивал. Ясень почти не дает дыма.

— Большие яйца дракона очень хороши в засаде, — молвил Озерный Волк, — но родится ли из них быстрое пламя, если не привязать длинные жилы?

— Малой, — окликнул Чапай минера, — тут интересуются, бахнут ли твои мины без проводов?

— Бахнут, Василий Иванович, — ответил парень лет двадцати, — есть взрыватели ударные. За веревочку дернешь или за конский волос зацепишь ногой и вдарит. Эти, правда, еще в боевых условиях не испытывали. А мне еще отчет писать.

— Так надо испытать. Все сподручней, чем ракету тащить, — тряхнул чубом Чапай и перевел, — достаточно волоска с гривы мустанга, который заденет нога бледнолицего, чтобы быстрое пламя поглотило всех на расстоянии десяти рук. Но проще самому дернуть волосок в нужный момент.

— Наши русские братья научат нас такой премудрости?

— Наше оружие — ваше оружие, — наклонил голову Чапай, — скоро я уезжаю к нашему вождю, чтобы рассказать про храбрость тлинкитов дома Совы, дома Озера, Дома Орла и Волка, про их потери. Чтобы Великий Вождь мог их оплакать и принести жертвы за верных друзей. И тогда я попрошу его прислать вам яйца дракона и обучить ваших воинов.

Через месяц минер написал свой отчет.