Глава 5

Пров решил: «Хочешь сделать хорошо, сделай сам». Лишнего у графа просить не стали. Десять боевиков из личной команды Прова ребята проверенные, да он сам, да писарь Акимка. Умный мальчишка, семнадцать лет уже. Пусть пороху понюхает. Черную работу надо уметь сделать. Взяли две трубы и по три ракеты на каждую, четыре новых пистолета с барабанами и по сотне патронов к ним.

Вскоре основной караван повернул на Решт. А группа Прова верхами со сменными лошадьми отделилась и пошла по реке верстах в десяти параллельно дороге на Тебриз.

Говорят, тут разбойники шалят. Пров посматривает, где бы гнездышко для отсидки он сам соорудил. Скрыплев карту дал. Акимка ее перерисовал. Есть местечко, где вдоль ручья можно к большой дороге выйти. И удобно уйти.

Угадали место. Двадцать человек на дневной жаре прячутся под навесами из драных рогожей. Спят. Половину положили, половину повязали. С собой забрали.

Посланник ехал споро. Десять человек пехоты в красных мундирах на крышах и скамьях двух дилижансов. Десять улан в синих мундирах колониальной кавалерии. Но по всем расчетам на ночёвку придется им встать в предгорье. До города верст пятнадцать не доедут.

Так и получилось. Посол пил чай на раскладном кресле возле белоснежных палаток. Потом палил из револьвера по камням. Не пожалел граф патронов. В шесть вечера без сумерек стемнело. Костры выхватывали сидящих солдат. Перекликались два часовых в темноте. В стороне фырчали лошади на привязи.

Место выбрано впереди. Удобное ущелье для засады. Но там дорога на город. И днем точно будут свидетели. А здесь они отъехали к речке в сторону на версту. Решение созрело внезапно.

Около четырех утра часовых закололи. Потом переключились на спящих у костра, но неудачно. С крыши дилижанса грохнул выстрел в спину боевика. Эх, какой парень был! Тут уже не до деликатностей.

С пятидесяти метров из труб фыркнули ракеты и плотным пуком картечи снесло палатки. Вдарили из всех стволов по дилижансам. Через пять минут стрельба стихла.

От расстройства Пров сам порешил раненых. Мертвый посол нашелся в изрешеченной ткани шатра. Все вещи и трупы закидали в дилижансы и в утренних сумерках унеслись к выбранной расщелине. Бумаги сложили за пазуху расстегнутого мундира. Пров сам прострелил грудь англичанина прямо через бумаги и погладил бороду: «Екзамян, так екзамян. Не глупей других, поди. Мне доверил, с меня и спрос. Мне и хлопотать».

Пленных кончили тут же.

— Ты пойми, Акимка, — прищурился Пров, — он не плохой и не хороший. Он лишний. Либо он сейчас сгинет, либо ты, а потом и твои близкие. Давай, не дрейфь.

— Этого? — Акимка вытянул нож и показал на испуганного тощего разбойника.

— Этого. Только нож спрячь. Возьми камень. Сможешь арбуз с одного раза расколоть?

Акимка подошел к стоящему на коленях пленному. Глубоко дыша, примерился и сбоку-сверху вдарил что есть сил продолговатым камнем в висок. Бандит завалился на бок.

— Молодец! Это тебе не письма писать. Помойку тоже разгребать кто-то должен. А теперь вложи камень в руку вон тому здоровому. Героем будет.

Из мертвых сделали композицию эпической битвы. Оружие вложили в руки. Золотые гинеи не тронули. Лошадей отпустили.

А вечером ворота дома калонтара города Зендижана сотряслись от ударов. Слуги не смогли ничего понять, и «мэр» вышел разбираться сам. Пред его взором предстали двое измызганных местных дехкан и несколько трупов английских солдат на арбе. Остальные сахибы валялись в трех часах пути от города в перемешку с бойцами банды «Льути», со слов торговцев.

« Льути» — тайная организация, представляющая старых хозяев торговых путей Ирана. Конкуренты нового клана Каджаров, к которому принадлежат правители Ирана. Имели закрытую систему посвящения и языческих верований. Центр Исфахан. Распространялись и в Тебризе.

«Мэр» долго смотрел на перевязанные веревкой бумаги и небольшой мешок с вещами. «Это нужно немедленно передать в английское посольство в Тебризе. Но что мне до неверных? К тому же эти ишаки наверняка обобрали трупы. Если мне привезли хоть треть, то денег было много. Надо вытрясти остальное. Нет, бумаги можно передать завтра или послезавтра. А еще лучше будет отправить их Аббас-Мирзе. Пусть он и разбирается. А я сначала разберусь с трупами и деньгами».

Довольный собой калонтар гаркнул охране:

— Трупы с телегой на двор. Деревенских в сарай до утра. И обыскать все немедленно. 

* * *

Дальнейший путь переселенцев обошёлся без осложнений. Жара только началась. Опасаться можно было волнений в Исфахане, но встретили нас спокойно. Бумаги Шаха возымели действие. Я сверкаю орденом на халате. Да и сотня русского полка в форме гвардии впечатляет. Провианту и фуражу не дают, но мы приспособились. Договариваемся за полцены, а расписываемся, что получили бесплатно. Через месяц после выхода из Тегерана на горизонте блеснул Персидский залив. А на следующий день головные дозоры вошли в Бушир.

На рейде лес мачт кораблей со всех концов мира. Тут арабские маленькие доу и большие по двести тонн водоизмещением самбуки, всякие багаллы, джонки. Над ними возвышаются американские военные фрегаты, английские, французские корветы. Выделяются ост-индские корабли, смесь военного и грузового судна. На них можно только облизываться. Внешне похожи на линкоры, но пушек мало, команда уменьшена. От арабских пиратов отстреляется, но с военным кораблем тягаться нельзя. Зато водоизмещение до полутора тысяч тонн. Сейчас как раз потянулись обратные караваны из Индии в Англию.

Каландара Бушира наши бумаги, особенно личное указание шаха, поставили в тупик. Но Шах далеко, море близко. Пришлось достать серебро в знак уважения. Нас разместили в тихом месте по берегу за портом. Там ночуют всякие бесприютные моряки, бродяги и просто местные бомжи. Обжитое место. С другой стороны, расположение такое, что незаметно трудно подойти.

Верблюдов и ослов рота русского полка увела в обратный путь, в Решт. Остался только Скрыплев с двумя десятками бойцов.

Только я упал на полосатые восточные подушки в шатре, как меня окликнула охрана. «К вам срочно. Европеец богатый и слуги у него негры». Это взбодрило. Я уселся в ожидании. Полог распахнулся и предо мной предстал Жан Орэ собственной персоной. И да, два негра из фединой команды. Вид гости имели эпичный. У капитана загар оттеняет седую короткую бороду. Расшитый мундир, как в прошлом веке, но на Востоке весьма уместно смотрится. В руке трость черного дерева. По бокам негры в белых черкесках, леопардовые шкуры накинуты на плечи, пояса широкие с бляшками, торчащими рукоятями пистолетов и кинжалов, на головах на бедуинский манер намотаны зеленые платки. И золотые цепи на шеях. Куда же без этого.

— Наконец-то, мой друг, — распахнул руки Жан Орэ, — уже месяц, как мы здесь.

— Вы же в Бразилии должны быть, — промямлил я в крепких объятиях.

— Не осуждайте старика. Кому надо, уже на месте, да хранит его Святой Иона. Как я могу сидеть, если жизнь кипит?

Я выдохнул. Заглянула Алена, пискнула. Жан поцеловал ей руку, а негры подошли по очереди и приложились головами к ее руке. Мы с женой переглянулись. Она скрылась. Послышались ее команды по организации кофе и еды. А Жан начал свой рассказ.

Жан Орэ

'Отправились к берегам Бразилии на торговом российском шлюпе. Вооружение, как помните, четыре карронады. Так, акул пугать. Дошли до Гавра. Хотели пойти в Плимут, да я отговорил. Во Франции есть старые приятели. Да и Веретенниковские люди нашли бриги в Гавре. Надо посмотреть. Вот я и пошел. И знаете, своевременно. По моей команде агент купеческий перегнал в порт на ремонт оба брига. И даже удалось купить пушки. А шестнадцать 18-фунтовых карронад, хоть и старых, это совсем другое дело.

И тут к нам приходит известие о вашей опале, внезапном отъезде и прочих неприятностях. Никифор постарался изложить в письме подробно. Да, каюсь, мы несколько задержались. Федор Оманович подрался в порту. Пришлось улаживать неприятности.

Но как только мы узнали новости, сразу рвались вернуться. Но, к сожалению, у шлюпа имеется свой утвержденный маршрут, дипломатическая почта, и несколько человек, которых нужно доставить в Рио. И капитан я весьма условный. Помощник капитана назначен Морским ведомством, мы несколько раз ругались, но его надо понять. Он блюдет государственные интересы. Кончилось тем, что мы успокоились и трезво взглянули на ситуацию.

Порешили так. Пусть шлюп идет, куда Государем велено. А нам нужно брать корабли, что для вас закуплены, в свои руки. А то торгаши питерские сначала хотели тяжелые пушки поставить втридорога. Так мы все вместе с неграми заявились в контору и устроили форменный погром. В итоге я достал ваше указание о назначении меня главным над нашим маленьким флотом. Оно старое, еще американского похода. Но никто же не отменял, правда? Да, деньги забрали, каюсь, но я написал расписки представителю Веретенникова. И транспорт закупали мы сами. Видите того красавца в тысячу двести тонн? Это ост-индский корабль французской постройки. И много лучше, чем был «Марсель». Его имя «Индиан». Как раз подходяще. И команду на бриги я набрал из бравых ребят. И припасов полные трюмы'.

Я протер лицо руками.

— Федя где?

— Так уплыл в Бразилию. Мы решили, что долг важней. А помочь я сам смогу. Он оставил мне двух казачков, — Жан кивнул на негров.

— А что за друзья? Ты мне писал, но я не понял.

— Если просто, то каперы. Они щиплют транспорты Ост-Индской компании возле Цейлона. Сейчас эти бриги спасут положение. Но потом неизвестно как будет, друзья не помешают. На «Индиане» разместится тысяча человек с учетом груза. На бригах по пятидесяти в дополнение к команде. А у вас больше двух тысяч, лошади, верблюды. Куда девать остальных?

— Что про Никифора слышно?

— Ничего. Я думал, он с вами.

Жан замолк. Я задумался. Когда-нибудь выяснится про великие пьянки в портах, обманутых проституток, избитых сутенеров, драки на ножах и трупы в волнах, подкупы полиции и бегство. Будут и рапорта Императору про дезертирство Жана Орэ с корабля, и про недостойное поведение полковника казачьих войск, дворянина Федора Оммановича Золотого-Каспийского. И ограбленный со всех сторон Веретенников напишет еще много чего обидного. И деньги зажмет, не взирая на мои инструкции.

Но все это будет потом. Сейчас есть факты. В порту Бушира два брига с пушечным вооружением и огневым припасом, с командой и капитанами из французов, крепкий транспорт размером с линейный корабль при двадцати орудиях, с минимальной командой, загруженный зерном, бочками с солониной, топорами, вилами, лопатами, английским сукном. Это мини эскадра может взять половину людей. Я-то думал переправляться на «попутках», как крайний вариант. Так что положение наше вполне определено. Старый капитан поступил вполне в нашем духе. Подделал документы и силой забрал управление, да еще и с каперским братством связался. За что его ругать?

Я обнял Жана.

— Я знал, что ты не подведешь, ты все сделал правильно. А что до скандалов, так без них не бывает, особенно, когда пассажиров не ты выбирал.

— Прости, Андрей Георгиевич, — кольнул он мою щеку бородой, — не найдет сокровища Федя. Карта у меня осталась. Да и читать ее он не умеет. И кристалла никакого у него нет. Государь ему перстень с камнем пожаловал.

— Я знаю, — грустно улыбнулся я, — разболтал уже черный полковник всем. Ну и пусть плывет к сыну. А мы с тобой пойдем своим путем.

— За вами удача. Даже в изгнании.

— Ну уж не так все плохо.

Жан выслушал с оживлением про наши приключения в Иране, про купленную РАК[4]

 — Официально назначаю тебя адмиралом, — торжественно заявил я, — и дел у нас много.

— Да, монсеньор, — вытянулся Жан.

У палатки уже собрались все близкие. Их попытки расспросить негров к успеху не привели. Когда мы вышли, удивление вперемешку с радостью озарило лица.

— Представляю адмирала нашего флота. Алена готовь приказ по компании.

Жан солидно поклонился и повернулся в сторону отдельно стоящих капитанов. Один в темно-синем мундире с длинными фалдами, другой в коричневом сюртуке.

— Поль Дюран, капитан «Фоксхаунда», — представил Жан, — его синий мундир остался от времен Великой армии. Поль служил в морском батальоне и при Березине командовал наведением переправы. До конца сражался рядом со своим Императором и люто ненавидит англичан.

— Рад знакомству, капитан, — пожал я руку.

— А это мосье Шарль Моруа, капитан «Электры», — тут Жан немного замялся, — один из моих друзей. Очень опытный моряк.

Шарль изобразил улыбку, но шрам через левую щеку помешал. Под расстегнутым сюртуком видна белая рубаха, штаны, заправленные в короткие сапоги, широкий турецкий пояс с рукоятями пистолетов и ножей. Видно, что сюртук накинут ради приличия.

— Очень рад знакомству, — улыбнулся я, — поверьте господа, у нас будет чем заняться.

Мы посетили корабли. Команды бригов, действительно битые жизнью. Моряки скалятся: «Виват адмирале, виват граф».

«Фоксхаунд» был раньше французом. Захвачен англичанами и служил экспедиционным шлюпом, поскольку очень хорошего качества постройка. Триста семьдесят четыре тонны водоизмещения. Семь карронад по каждому борту, две погонные восьмифунтовые пушки. До того, как его перекупил Жан, ходил китобоем к Японии и Фиджи.

«Электра» проекта «Кюри» поменьше, двести девяносто тонн водоизмещением, но схожей судьбы. Вооружен также. Ходил конвоем к Ньюфаундленду. Потом судьба его мутна. Команда имитировала поджог и гибель. И вот теперь он здесь под русским флагом.

«Индиан» прекрасен. Все приспособлено для перевозки грузов и пассажиров. Пушки слабые, но это же транспорт.

Неделя ушла на поиск недостающих моряков, закупку еды и фуража. За это время пришли новости из Тегерана. Аббас-Мирза с плохо скрываемой радостью пишет, что теперь есть повод подавить бунты. Разбойники убили посла, и теперь им конец. Собирает еще пять тысяч конницы и установит свой порядок. Шах изобразил великое огорчение, объявил траур на три месяца[5].

И мне передали сверток с револьвером и остатками патронов.

Отплытие назначено на завтра. Но планы расстроились.

После обеда в бухту втянулись три корабля под флагами РАК. Жан распознал в них два флейта и голландской постройки транспорт.

— Похоже на фрегаты, — кивнул я на флейты.

— Ну, что вы, — улыбнулся мой адмирал, — скорее на шлюпы. Но много вместительней. И мореходные качества прекрасные. Видите, на одном восемь портов. Скорее переделан из военного. А другой только два порта имеет, значит, изначально торговец. А вот транспорт поменьше нашего. Тысячи тонн не будет.

— Теперь большой вопрос, кто прибыл? Если встретились бы в Сингапуре, то понятно. Вполне могут быть перевозки мехов или насущного из России. А здесь?

Корабли встали на рейде. В подзорную трубу я увидал Никифора. Человек-загадка собственной персоной. С чиновниками меня Аббас-Мирза научил общаться. Таможенный начальник прочитал мои бумаги. По холеной роже видно недовольство. Но через два часа все оформлено.

И я обнимаю Никифора.

Никифор Питерский

Через час мы сидим за чаем, и я слушаю рассказ.

'Когда все началось, никуда я не собирался. Напротив, думаю, жаловаться на меня некому теперь. Ох, закручу порядок, чтобы не стыдно было. Ан, нет. На фабрики сначала ревизия пожаловала. А не травим ли народ? И требуют формулы подать. Про сулицин понятно. Что не дать? А про секретные исследования речи не было. А им как раз в лабораторию надо. И английские доктора с ними. Наши полицейские вроде извиняются, но люди подневольные, мол, прикажут, так и в зубы определим. Не серчайте.

Оборудование показали, а бумаги ученые спрятать удалось. Дальше больше. На резиновую компанию пришли. Вот там все вынюхали. И как плащи пропитывают, и палатки.

Когда на военные склады пойдут, я дожидаться не стал. Документы подделали и изделие вывезли. Большие ракеты, то бишь. Четыре штуки. Две с мелинитом, две с пироксилином. Взрыватели к ним отдельно хранились. Тоже со мной.

Потом еще хуже. Верные люди сообщают, что лаборатории к военному ведомству припишут. Объявил я эвакуацию. Кто хочет, тот с нами собирается. Немного желающих, но химиков, кто по взрывчатке работал и по лекарствам, я вместе с оборудованием вывез. Всего шесть человек. Трое с семействами.

Как узнали, что облава будет, так пошел я к купцу нашему Веретенникову и забрал все денежки, какие нашел. И резво в Финляндию, а там в Швецию. Есть знакомцы старые. Помогли. Составили мы письма поддельные от имени Шведской академии наук про необходимость закупки всякого. Что под рукой оказалось, то и брали. Два флейта мне сосватали, да наводку на торговый корабль дали. Команда шведы да голландцы. Аванс им даден. В Англии еще по тем письмам оборудование купили да два паровых двигателя. Ну и что химики велели. Свинец, медь, проволоку, камедь. Ружей шведских удалось взять пятьсот штук, старые, прошлого века еще. И английские «Браун Бесс» триста штук, тоже старые, но вполне приличные.

А вот припасов не успели взять. Пришла весточка, что три фрегата за нами собирают в Кронштадте. Так что мы уж бочком, да к вам. Еле успели. Нам бы недельку на ремонт, да воду залить, да съестное пополнить, да морячков добавить, а то некоторые домой собираются'.

Я молча протянул свежую почту Алене. Подоспели газеты. Английские. С восторгом описывается пожар в наших лабораториях. По дате, почти сразу после бегства смотрящего. Не хотел спешить с выводами. Тем более погибло пятнадцать человек. Вот оно, варварское отношение к людям и науке. Разве можно доверять таким? Алена переводит.

Никифор, некогда грозный и жестокий, виновато потупился и закусил губу. Хотелось другого. И сейчас полное право имею рыкнуть. Да и пристрелить. Но это мои эмоции. На что я рассчитывал? Что Никифор, как наиболее способный, использует все возможности агентурного аппарата. С такой тщательностью прикармливались полицейские, чиновники, снимались явочные квартиры, тренировалось силовое крыло. И на кого все осталось? А Веретенникова кто прикроет? Сейчас нырнет под государево крылышко.

Что Никифор сделал? Забрать много денег ему не дали. Это Веретенников жалуется. На деле что планировалось на закупку, то и взял. Ну, может прихватил чего лишнего из кассы. Да в конторе много и не держат. Партия оружия для нас давно готовилась. Сплавал и забрал. По пути перекупил, что можно. Два небольших паровых двигателя сгодятся для цеха или пилорамы. Товар не в Питер повез, как обычно, а сюда.

С другой стороны, ушел живым, часть людей спас. А может, хуже было бы, если бы он без меня смог освоиться? Сам бы игру затеял или в казаки поступил. К Петру в есаулы легко определят.

— Рад, что ты успел приехать, Никифор. Без тебя, как без рук. Пров теперь занятой человек. Кирилл видимой силой командует. Уля разведкой занимается, вот с ней и союзничай. Будешь силовым прикрытием заведовать, — я встал и вышел на воздух.

Сзади выскользнула следом и прильнула Алена.

— Не злись на дядьку Никифора. Он отчаянный. Коли мог бы, так остался.

— Я все понимаю. Только думаешь так, а выходит иначе. И не про него разговор. Я надеялся, что мои высокие друзья прикроют. А на деле все прахом идет.

— Так и у них, может выбора нет. И ничего еще не прахом. Ты же не знаешь, кто остался, кто на связи. Деньги же с резиновой, водолазной и лекарственной компаний идут? Расходы расписаны. Главное, людей в Суличе не трогают, на Остров не лезут и отъезду не мешают.

— Это временно, солнце, — вздохнул я, — не мешают, потому что Государь считает, что первыми уедут самые бунтовщики и разбойники, которых приручить не удалось. И вполне обоснованно. А вот когда полиция доложит, что обычные крестьяне пошли, тогда и остановят. Рабов из России не выпускают никогда.

Никифор взялся прытко за дело. Пока мы грузим мешки ячменя, пшеницы, риса, бочки с солониной, фрукты и сухофрукты, тарим воду, ткани, фураж, он нашел мастеров и сделал ремонт такелажа. Теперь флейты и голландский транспорт крепкие, хорошо смоленные и вычищенные от ракушек.

Лошадей всех не возьмешь, отобрали сотню лучших. На «Индиане» как раз устроены стойки. Разместились тесно, но дружно.

Из четырех ракет, привезенных Никифором, две оказались с пироксилином на порохе. И пострадали при хранении. Взрывчатку, что не отмокла, ссыпали. А две исправные ракеты были самой первой партии, с мелинитом и на сахарном топливе. Взрыватели хранились отдельно и оказались в хорошем состоянии. А вот пусковой станок только один. После размышлений я приказал установить его на бриг «Фоксхаунд», как самый быстрый.

В десяти милях от порта за мысом Кирилл произвел учебные стрельбы обезвреженными бракованными ракетами. Одна вышла хорошо и упала через три мили в море, а вторая через сто метров утонула.

На совещании решено переименовать «Фоксхаунд» в «Лиса», а «Электру» в «Шамана», голландский транспорт «Аугуста» и «Индиан» остались так.

Жан поднял адмиральский флаг на «Индиане».

Ясным утром десятого июня эскадра снялась с якорей.