ГЛАВА 11

— Все хорошо, Ликоли? — спросил спустя несколько минут Бора, косясь на меня настороженно.

Мне и прежде приходилось ездить быстро, но это было верхом. В Гелиизене дожди шли слишком часто, а дороги строили отвратительными, а значит, ни о какой скорости при передвижении в экипажах речи и не шло. Тяжелые, закрытые вечно еле плелись, а в легком, открытом ты рисковал приехать до места с ног до головы облепленным грязью, летевшей из-под лошадиных копыт, так что я на некоторое время обомлела, ошарашенная мельканием мимо нас последних строений пограничной заставы и первых деревьев окружающего леса.

— А можно еще быстрее? — поддаваясь азарту, который не случалось испытывать последние месяцы после бегства из родительского дома, попросила я и тут же поправилась: — Только если коням это не повредит.

— Наши лошадки выносливы и неутомимы, не то что ваши тонконогие кузнечики! — ухмыльнулся предводитель, явно провоцируя меня возразить, и снова заливисто свистнул.

— У-ух! — вырвалось у меня, когда и до этого идущие резвой рысью животные сорвались в галоп. — Это спорный вопрос, супруг мой! Моему Орегу не было равных в Гелиизене, и здесь он мог бы достойно посоревноваться, если бы не ваши холода.

Вспомнив о любимом жеребце, я тут же ощутила укол грусти и непроизвольно бросила взгляд назад.

— Однажды мы разрешим этот спор, Ликоли, и весьма скоро! До весны мы отстроим теплую конюшню для твоего южного красавца и отправим моих людей за ним.

— Не думаю, что это необходимо, — постаралась я скрыть грусть за улыбкой.

— А я говорю — необходимо! — с нажимом и даже намеком на раздражение возразил Бора. — Жить здесь, со мной вовсе не должно для тебя значить отказаться от всего, что ты прежде любила!

Он опять заливисто свистнул, щелкнул вожжами, и скачка стала просто бешеной. У меня дух захватило от бьющего навстречу воздушного потока, кусающего мои непривыкшие щеки. Находиться так близко к земле во время движения было так чуднО, немного пугающе и в то же время возбуждающе. Мое сердце колотилось, и из груди так и норовил вырваться самый настоящий девчачий визг, а хихиканье не поддавалось контролю.

Воины-аниры скакали по обеим сторонам дороги шеренгами, задевали макушками ветви крайних деревьев, отчего с них сыпался искрящийся на солнце снег, окружая могучих мужчин целыми призрачными облаками. При этом они тоже посмеивались, иногда теснили друг друга с дороги, дурачась, как мальчишки, или вообще нарочно дергали над головой товарищей особенно засыпанные ветки, окатывая потоком снежинок.

Поразительно, казалось, их всех действительно не беспокоит холод, а ведь наверняка они получали щедрые порции этого ледяного безобразия за шиворот, да и на Бора не было ни шапки, ни перчаток, и он не укрывался одеялами, тогда как мне, при всем веселье и интересном зрелище вокруг, приходилось то и дело совать под мех нос и прикрывать горящие щеки.

В любом случае происходящее вокруг нисколько не было похоже на чинные и преисполненные пафосом выезды Окнерда Пятого в сопровождении эскорта из аристократов.

Но первоначальное веселье поутихло, когда лес вокруг стал еще гуще, чем прежде, хотя мне и так-то все виделось непроходимыми дебрями. Солнечные лучи уже не пробивали густых крон, и окружающий мир помрачнел, будто наполнился скрытой тревогой, не переставая, однако, завораживать меня этим своим поразительным сочетанием разных оттенков зеленого, проглядывающего сквозь снежное серебро.

Вдруг впереди раздался свист совершенно иной тональности, чем тот, каким подгоняли лошадей, я бы даже назвала его предупреждающим.

Бора напрягся, уставившись вперед, его лицо потемнело и пробрело какое-то свирепое, хищное, но при этом предельно собранное выражение, совсем не такое, как в моменты гнева, что мне пришлось увидеть. Он снова стал выглядеть устрашающим… и все же не пугал меня, а, наоборот, заставил пялиться во все глаза на его резкие черты, пока не одернула себя и не приподнялась, чтобы тоже попытаться разглядеть хоть что-то. Бора же властно нажал на одеяло на уровне моей груди, вынуждая оставаться на месте, при этом я уловила отзвук слов, переданных воинами по цепочке, и, кажется, это было «только следы» или что-то в этом роде. Я открыла рот спросить, как муж оборвал меня:

— Расскажи мне о своем детстве, Ликоли, — попросил он как ни в чем не бывало с прежней широкой улыбкой, которая глаз не затронула.

— Что? — удивилась я такой скорой его перемене.

— Как ты жила, что любила, что тебя радовало, что огорчало? — перечислил он.

— От чего ты пытаешься меня отвлечь? — прямо спросила в ответ.

Всадники перестали дурачиться, теперь ехали молча и, как мне чудилось, с особой пристальностью всматривались в чащу.

— Тебе не о чем волноваться, пока я рядом, — нахмурился Бора.

— Я ведь не гостить сюда приехала, супруг, — возможно, резче, чем следовало, возразила ему. — И ни в твоих, и ни в чьих силах быть рядом со мной каждую минуту постоянно. У предводителя должно быть достаточно дел, кроме как сторожить свою жену. И я не настолько пуглива, как тебе показалось, просто желала бы знать, чего мне следует опасаться.

— Ничего! — почти грубо отрезал Бора. — Моей жене бояться нечего! Все, что тебе всегда будет нужно, — это скрываться за моей спиной и верить, что у твоего мужа достанет сил защитить такой хрупкий цветок от чего угодно! Потому что так и есть!

Что же, очевидно, у нас займет некоторое время, чтобы донести до моего супруга, что я не совсем и цветок — уж сидеть и взирать на мир из-за его широких плеч всю жизнь точно не намерена.

Дальше мы ехали молча. Бора поглядывал на меня и вроде и порывался что-то сказать, но так и не сделал этого. Я же тоже предпочитала не отвлекать никого болтовней, потому что хватало ума понять, что не просто так эти огромные мужчины пребывают настороже. Трещать, как бестолковая беспечная птица, сейчас ни к месту.

Как ни странно, я умудрилась как-то уснуть, хоть вроде и пялилась во все глаза вокруг. Проснулась, только почувствовав, как будто лечу. Бора поднял меня, как была, в ворохе одеял, и куда-то понес.

Копыта анирских лошадей загрохотали по, похоже, деревянному настилу, вокруг зазвучало много голосов, не только мужских, но и женских, детских, что обменивались приветствиями. Запахло дымом и пищей, отчего мой желудок тут же заурчал, и я распахнула глаза, чтобы увидеть кучу народу, снующего с факелами.

— Чего ты больше хочешь, Ликоли: дальше спать или же поесть? — спросил Бора, пока я силилась рассмотреть подробности в суетливом мельтешении света и темноты вокруг.

— Папка вернулся! — зазвенел над толпой тонкий детский голосок, прежде чем я успела ответить, и мой супруг быстро поставил меня на ноги, и, приседая, с радостной улыбкой раскрыл свои объятия прыгнувшей ему на шею девчушке лет пяти.

Вслед за девочкой из толпы к нам направилась, даже прямо-таки выплыла, покачивая бедрами, высокая, потрясающе фигуристая женщина в ярко-красном платье с открытыми в такой холод великолепными округлыми плечами и распущенными роскошными светлыми волосами ниже поясницы.

— Ты все-таки привез ее, — прошипела она Бора в гневе вместо приветствия.

Возмущение поднялось мутной волной во мне. Иметь любовниц и бастардов не являлось чем-то из ряда вон для аристократов в Гелиизене, я знала о как минимум пяти незаконнорожденных отпрысках собственного дяди, например, но это не было принято демонстрировать так открыто и уж, конечно, речи не шло о том, чтобы женщина, греющая постель мужчине, вела себя подобным образом перед его законной супругой. Для этого она должна чувствовать за собой некие особые права, знать, что ей такое простят и спустят с рук. Внезапно внутри похолодело от этой мысли.

Об обычаях аниров никому ничего не известно, и с чего я вдруг решила, что у них принято иметь только одну жену? Да и стоило бы помнить, что жена-то я Бора только по нашим традициям, судя по тому, что упоминал лекарь Ундо, а по их… Смешно сказать, но даже не любовница, учитывая, что ничего такого между нами еще и не было.

Гадкое, совсем недавно отступившее чувство собственной никчемности, что ли, и жестокого разочарования, так похожее на то, что я испытывала после смерти Алмера, начало коварно возвращаться.

Предводитель неторопливо поднялся, удерживая с любопытством сверкающую в мою сторону глазками малышку одной рукой, второй обнял меня за плечи и обвел взглядом всех стоящих перед нами, не задерживаясь даже на мгновение дольше на раздраженной красавице, чем на любом другом.

— Моя супруга — кресса Греймунна! — произнес он зычным мощным голосом, что перекрыл весь шум и суету вокруг, прижался губами к моему лбу и сказал уже мягче и тише: — Добро пожаловать домой, Ликоли!

Толпа негромко загомонила, но атмосферы недовольства я от людей не ощутила, ну за одним исключением, само собой. Муж, переместив свою руку мне на талию, развернул нас и повел к высокому крыльцу дома, размера и очертаний которого было не разобрать в темноте безлунной ночи. Но дверь была гостеприимно распахнута, и по стенам висели лампы, позволяя мне увидеть достаточно длинный коридор, где наблюдалось оживление в виде практически бегущих вглубь помещения нескольких женщин с большими блюдами.

— Ты же расскажешь, чем тут занималась, пока меня не было, кроха моя? — Бора прямо-таки заворковал, обращаясь к дочке, отчего я споткнулась, начиная злиться еще больше.

Захват на моей талии сжался сильнее, поддерживая, а может, и предостерегая. Как будто я собиралась опускаться до публичного скандала, пусть все внутри и клокотало, заставляя чувствовать себя почему-то бесконечно обиженной, обманутой. Ну, а с другой стороны, с чего это я решила, что во втором браке мне повезет больше, чем в первом? Я вообще, по сути, не думала до сих пор в таком ключе, а стоило бы, наверное, вместо того, чтобы позволять себе пялиться на Бора не отрываясь. Время нужно было тратить на выяснение местных обычаев и собственного реального положения, а не на глупое лупанье глазами и воспоминания о вгоняющих в краску касаниях и предположения, что же будет дальше.

— Супруга? Не диала? — прилетело в спину насмешливое восклицание от нахальной красавицы. — Это как жена? Как у чужаков, выходит?

Мы поднялись по ступеням и вошли в дом, но наглая женщина двинулась за нами.

— Мама опять на тебя сердится? Из-за нее? — шепотом спросила девочка, а я сжала зубы.

— Мы поговорим с тобой об этом завтра, хорошо, Гиса? — с улыбкой ответил Бора. — Сейчас ты иди к нянюшкам и ложись спать. Поздно уже такой маленькой девочке бегать тут.

Спустив ребенка на пол, предводитель легко подтолкнул ее в одну из дверей и тут же снова подхватил меня на руки и стремительно зашагал вперед. Пересек очень большой, ярко освещенный зал с длинным деревянным столом, который уже накрывали женщины, уставившиеся на нас с любопытством. Кивнув им, Бора понесся дальше, взбежал по резной деревянной лестнице четыре пролета и, толкнув плечом еще одну тяжелую дверь, внес в едва освещенную комнату, самым примечательным предметом интерьера в коей была огромных размеров кровать.

— Ты не можешь меня просто игнорировать! — сорвалась на откровенный визг шараакова баба где-то у подножья лестницы, прежде чем Бора захлопнул дверь и поставил меня на пол.

— Ну давай, выскажись, Ликоли! — мрачно насупившись, почти потребовал мой супруг. — А то у меня такое чувство, что руки начисто отмерзнут от прикосновений к тебе!

— А мне показалось, что к холоду вы не слишком чувствительны, онор Бора, — сухо ответила я и сделала пару шагов от него, с нарочитым вниманием оглядывая обстановку, хотя в этот момент мало что могла видеть от бурлящей все сильнее ярости.

— Ты злишься, — он не спрашивал — утверждал.

Да, я злилась, только и сама себе не сказала бы сейчас, из-за чего эта эмоция едва ли не душила меня.

— С чего бы? — как же мне хотелось звучать холодно и безразлично, но вышло, скорее уж, стервозно-язвительно.

— Я бы на твоем месте злился.

— Вы и на своем месте прекрасно с этим справлялись, онор Бора, — процедила я, сбрасывая с плеч меховую куртку.

— Прекрати мне «выкать» и изображать из себя живую сосульку, Ликоли. — Супруг быстро преодолел расстояние между нами, стянул с моей головы смешную ушастую шапку и беспардонно ткнулся носом в волосы на макушке. — Все что тебе нужно — это спросить, и тогда ты поймешь, что причин сердиться у тебя нет. Делай так всегда.

— Я уже пыталась спросить тебя в дороге, но все, что получила в ответ, — указание не совать свой нос не свое дело, не так ли?

— Я не сказал ничего такого. Разве нам было нужно, чтобы ты пребывала в страхе всю дорогу? — с легким оттенком обиды проворчал Бора, потерся лицом об растрепавшиеся кучеряшки и вдохнул глубоко, протяжно и не думая скрывать своего наслаждения от такого элементарного действа. — Я просто пьяный от твоего аромата.

Как же он легко сбивает меня с настроя, раздражение стало ускользать, как вода сквозь пальцы, от его дурацкого сопения и низкой хрипотцы, появившейся в голосе, так что я упрямо отстранилась и сделала еще один шаг от него, оказавшись слишком близко к исполинской кровати с мощными ножками и столбами в углах. Вещь под стать хозяину.

— Просто спроси, Ликоли, — и не подумал отстать от меня Бора, развернув и легонько толкнув, заставляя плюхнуться на стеганое одеяло.

Сам он опустился на колени и начал стягивать мои меховые сапожки. Ведет себя как ни в чем ни бывало, заботливый муженек, сосредоточенный весь на мне, а дурной бабы, оравшей нам вслед будто и не существует! Не говоря уже о детях! То есть против детей я не настроена, но в конце концов…

— Спросить о чем? О том, что, судя по всему, мой статус твоей супруги законен только в моем воображении, выходит? — взорвалась я и, к своему стыду, даже взбрыкнула, отбиваясь от его рук. — Или о том, сколько у предводителя аниров может быть женщин одновременно? Или же о существовании скольких твоих бастардов я еще должна узнать?

Бора схватил меня за руку молниеносно, дернув чуть на себя и накрыв второй ладонью мой рот.

— Не называй так моих детей! Никогда! — приказ, жесткий и безапелляционный, который нарушить осмелиться лишь безумный. А я была зла, но не сошла с ума. — Запомни, Ликоли, у моего народа нет самого понятия «бастард». Дети, рожденные в законном браке или вне его, — просто наши дети, и никак иначе. Все они равны в правах и любимы.

Чувство вины буквально захлестнуло меня. И в самом деле, обиды — обидами, но трогать детей… это низко. Тем более я все еще понятия не имею, в каких отношениях состоял Бора с их матерью… или матерями?

— Прости. За детей прости, — сказала, чувствуя, как щеки заливает краска. — Но это не снимает вопроса с количеством твоих женщин.

— Их может быть сколько угодно. — Да брось он в меня ледяной глыбой, и то, похоже, не было бы так… больно? — Да ты вся побелела, Ликоли! Что опять не так?

— То есть у вас разрешено многоженство? — кажется, мои губы едва шевелились от того, что я так сильно сжимала зубы, силясь не заорать ему в отчего-то довольное лицо. — Зачем тебе тогда была я? Шарааков военный трофей? Ты выбрал не ту, онор Бора! Мне такая жизнь не подходит!

— А какой жизни ты хочешь, горячая моя полукровка? — ухмыльнулся анир и потянул за завязку на меховых штанах, распуская ее. — О чем ты мечтаешь?

— Я хочу быть единственной для своего мужа, понятно? — выпалила, отпихивая его руку снова и тут же начиная себя ненавидеть за эту почти истерику. — Я не смогу ложиться с ним в постель и знать, что он ее делит с кем-то еще!

Вот что я несу? Разве мне должно быть до этого дело? Не сама ли совсем недавно чуть ли не молилась мысленно не получать чрезмерного внимания от этого здоровенного варвара? Но вот в эту секунду поняла, что говорю правду. Мне отвратительна до тошноты мысль делить своего мужа с кем-то. Опять. Пусть нелюбимого, но должно же быть хоть какое-то понятие о честности и верность данным у алтаря клятвам? Или я безмозглая дура, верящая в утопию?

— То есть ты злишься сейчас, потому что ревнуешь? — улыбка Бора стала еще шире.

— При чем здесь ревность? — принялась обороняться я, стыдясь нервной вспышки.

— Ты не желаешь меня ни с кем делить и злишься, лишь допустив мысль, что другая может на меня претендовать. Это ревность, Ликоли. А еще это очень-очень хорошо, — голос моего мужа походил на раскатистое мурлыканье. — Это значит, что все между нами идет как надо.

Я открыла рот возразить, что не усматриваю тут ничего хорошего, но Бора снова закрыл мне его ладонью.

— Прости меня, я не хотел тебя так злить, но так душу твой гнев согрел после того, как ледышка ледышкой стала. И я правду тебе сказал — женщин у меня, как у любого анира, может быть сколько угодно, как и у наших женщин мужчин — это вопрос личного выбора, но только пока мы свободны. А я не считал себя свободным с того дня в Гелиизене, когда встретил тебя, Ликоли.

— Но я… То есть… Та пощечина, она… — растерявшись, я глупо начала заикаться, не зная, как сказать правду без обиняков, но не вызвать вспышку ярости супруга. — Для меня она не была…

— Мы это уже прояснили, милая, — анир не рассердился, но заметно помрачнел. — Но сейчас мы ведь речь не о том ведем, как восприняла ее ты, а о том, чем она стала для меня.

Я, конечно, могла бы снова попытаться возразить, что до сих пор считаю ту ситуацию с установлением каких-то обязательств таким причудливым способом дикой, но какой смысл переливать из пустого в порожнее? Мы имеем свершившийся факт: его провокация, моя слишком несдержанная реакция на нее, в итоге — мы муж и жена. Все, чего уж о том, что уже состоялось и обратного хода не имеет, когда есть вопросы более насущные. И у меня их просто тьма.

— Если так, то позволь спросить, почему та женщина ведет себя подобным образом? Или твоя занятость очевидна только для тебя, но не для окружающих? Отчего она с таким пренебрежением отнеслась к моему статусу твоей супруги? Будто это нечто незначительное, не являющееся достойным внимания и уважения.

— Давай по порядку, Ликоли. Появления Друзы здесь я не ожидал, не хотел и ему не рад, мне, собственно, все равно, — нахмурился Бора раздраженно. — Между нами все закончено, и она об этом уж точно в курсе, просто всегда отличалась дерзким нравом и была избалована.

— А приказать ей убраться разве ты не можешь? Это потому что у вас общий ребенок? Или же дети?

Малодушненько с моей стороны. Вообще-то, все, что мне и нужно, — это получить от мужа заверение, что мой статус его законной супруги не подвержен сомнению, и забыть о существовании какой-то бывшей и уже отвергнутой. Да, как настоящая аристократка, я не должна даже вникать в остальные тонкости, будь она хоть все еще действующей. Но мы не в Гелиизене, где пропасть между мной, стоявшей перед алтарем с Бора, и этой блондинкой была бы неоспорима для всех и каждого. Жена и любовница — где я и где она. Но здесь все, похоже, по-другому, учитывая поведение этой Друзы.

— Нет, Ликоли, дело не только в том, что у нас общая дочь, — предводитель поднялся и стал стягивать безрукавку, и мне сразу же почудилось, что он что-то пытается скрыть от меня. — По нашим обычаям любая вдова и ее дети могут получить в моем доме приют, кров, пищу и все необходимое. До тех пор, пока не выберет себе нового мужчину, или же навсегда.

— Ты отвечаешь на все мои вопросы, кроме тех, что касаются моего положения. Должна ли я это понимать, что обряд перед ликом Даиг не придал мне никаких особых прав на тебя в глазах твоих соплеменников?

Бора встал в полный рост, бросил безрукавку на кресло и, тяжело вздохнув, запрокинул голову, уставившись в потолок.

— Так и есть, — глухо признал он. — По нашим обычаям мы не женаты. Но ты должна понимать, что это важно только для окружающих, Ликоли, в моих глазах ты моя супруга.

— Но по факту-то… кто? — Я словно полным ртом хлебнула какой-то гадости, отчего стало противней некуда. — Любовница?

Высокородная будущая подстилка. Кресса Греймунна, племянница Окнерда Пятого — всего лишь блажь и постельная игрушка?

— Нет, не так, — рыкнул анир и, подняв меня за плечи, стянул по ногам теплые штаны, оставляя лишь в белье, и вдруг наклонился и потерся лицом об мой живот, заставив тут же обмереть, и резко отстранился. — Я надеюсь на то, что ты станешь моей возлюбленной.

— Но не женой? — упрямо настаивала я.

— Ликоли, здесь все сложнее, — он заглянул мне в лицо, с надеждой и легким оттенком отчаянья. — Это зависит не только от меня.

— А от кого?

Он что, совсем не высшая власть здесь, и кто-то так же способен распоряжаться его судьбой, как и моей?

— От тебя, медовая моя, лишь от тебя. Но не проси объяснить все тебе сейчас. Мы оба к этому не готовы, и станет только хуже. Давай просто спустимся и поедим, пока нам натопят помыться, а обо всем остальном говорить станем постепенно, день за днем.

Что же, противоречить не вижу причины. Вот только не пойду же я практически полуголой, о чем я и намекнула сидящему передо мной на пятках Бора многозначительным жестом.

— Одежда. У меня ее нет.

— У тебя тут полно одежды! — мужчина вскочил, что-то сделал с лампой, отчего в комнате стало намного светлее, и, подойдя к стене, распахнул один из здоровенных сундуков, коих стояло там не меньше пяти. — Я по дороге домой скупил для тебя каждый приглянувшийся кусок ткани и в Гелиизене, и в Аргасте. Здесь хватит, чтобы целыми днями рядить тебя да любоваться.

Он подхватил огромный ворох разноцветных нарядов и вывалил их на кровать рядом со мной.

— Вот, выбирай что угодно, Ликоли, — с гордостью сказал он и уставился на меня, ну прямо как мальчишка, ожидающий похвалы за свои старания.

И да, мое девчачье сердце растаяло при виде всех этих платьев, но гораздо больше от того, что я получила реальное подтверждение — он меня ждал и готовился, это не слова пустые.

Выбрав бело-голубое, довольно простое платье, я приложила его к груди и, наклонившись вперед, оставила робкий поцелуй на его колючей щеке.

Бора просиял и потянулся за моими губами, но сразу остановил себя, вздохнув досадливо и весело одновременно.

— Я умею ждать, — произнес он скорее уж себе, чем мне, и взгляд, которым он обласкал мое тело, снова пробудил уже знакомый влажный тягучий жар. — А с Друзой я разберусь, тебя это не должно волновать, Ликоли, не забивай этим голову.

Ну вот опять. Мой супруг думает, что я не могу противостоять наглой бабище и сникну под ее напором, как трепетное, легко ломающееся создание? Как бы не так! Все, что мне нужно, — это знать, что мои права на него исключительны, а она — всего лишь прошлое.

Ладно, это немножечко ложь. Или не немножечко. Осознавать, что здесь я не получила до сих пор никакого официального статуса рядом с Бора — это было… ну почти как ходить перед его людьми голой. Мое восприятие построения правильных отношений страдало от этого и от отсутствия понимания, как же это обретение положения законной супруги зависит только от меня. Но раз ответов получить сию минуту невозможно, то просто осмотрюсь и познакомлюсь пока с обстановкой.