ГЛАВА 16

Бора обхватил меня за талию, прижавшись сзади и тут же промочив ткань платья, накрыл мою кисть своей, не давая расстегнуть пуговицы дальше.

— Не здесь. Холодно, — отрывисто выдохнул он в мои волосы на затылке и, подхватив на руки, понес обратно в спальню.

Я взглянула ему в лицо, решив, что раз уж нашла в себе силы дать согласие и ступить на опасную территорию, то нечего теперь прятаться и отказываться смотреть, даже если огнем сгорю от смущения. Встречный взгляд супруга был ищущим и интенсивным, и меня даже слегка тряхнуло от него и от резкой смены температуры с прохлады на обволакивающее тепло.

— Тебе не нужно бояться, Ликоли, — истолковал по-своему мою дрожь Бора.

Он усадил меня на край кровати, встал на колени и порывистым движением схватил обе моих руки, возвращая их к застежке платья.

— Сделай сама, я все испорчу, — пробормотал он и опустился передо мной на пятки, явно собираясь наблюдать.

Пресветлая, что же это за умопомрачительное зрелище! Огромный, с широченными плечами, прямо-таки отгородившими меня от всего окружающего пространства, с тонкими извилистыми поблескивающими струйками воды, медленно, словно боязливо и преклоняясь перед его неоспоримой мощью, пробирающимися сквозь редкую светлую поросль на его груди вниз, туда, где волоски становились гуще, превращаясь в полоску на подрагивающих, выпуклых мышцах его живота, приводя мои бесстыдные глаза к его вздыбленной мужской плоти. Такой же впечатляющей, пугающей и завораживающей мой неискушенный подобными картинами взор, каким был и ее носитель. Будто приветствуя мою робкую попытку изучения, орган Бора дернулся, сначала прижавшись ближе к его телу, а потом указывая на меня, и на самой его вершине сверкнула капля прозрачной жидкости. Тут же струсив, я вскинула свои глаза, встречаясь с горящими в нетерпении очами мужа.

— Прости, — сама не знаю почему промямлила я, но Бора вдруг улыбнулся и покачал головой.

— Смотреть на тебя, жена моя, радость для меня. Но когда ты глядишь на меня, это так невыразимо хорошо, что мне даже чуточку стыдно.

— Почему?

— Я ведь не дева, чтобы упиваться чужим любованием, — качнул он головой, кажется, немного смущаясь, — но для тебя хочу быть тем, от кого твои глаза просто не смогут отрываться, так же, как мои от тебя.

— Ты очень красивый, просто большой… слишком. — Ой, Даиг, я что, правда опять это сказала? И мои бессовестные глаза метнулись вниз, чтобы нарваться на очередной одобрительный кивок мужского орудия супруга? Так и есть!

Бора подался вперед и разом спустил ткань с моих плеч, не останавливаясь, потянул вниз, освобождая и грудь, мягко, но настойчиво боднул своим лбом мой, опрокидывая на спину.

— О, нет, Ликоли, только не позволяй себе испугаться и закрыться. Каков бы я ни был, верю, что рожден быть идеально подходящим тебе, — сказал он, без видимого усилия приподнимая нижнюю часть моего тела и избавляясь от всей ткани между нами, не обращая внимания на ее подозрительный треск. Я бы сейчас не смогла и сказать, успела ли закончить расстегиваться или ему просто надоело ждать.

Но едва очутившись лежащей на спине в постели, я сразу провалилась обратно в пучину своих страхов и внутренне сжалась, безропотно позволяя Бора раздеть меня и переложить выше, хотя и отчаянно сражалась со своей слабостью. Но эта идущая изнутри скованность напоминала липкую, неразрывную паутину, не просто опутывающую меня, но и прорастающую сквозь каждую мышцу. Даже собственная шея отказывалась подчиняться: я так и застыла глупой деревяшкой, вытянувшейся на простынях, уставившись широко распахнутыми глазами в потолок. Разум отстраненно констатировал, что впереди два возможных варианта развития событий: Бора сейчас возьмет меня прямо такую, потому что он мужчина, в своем праве и ждать вечно не может и не обязан, или же его выведет из себя мое состояние, и он в гневе покинет меня. И то, и другое плохо. Но как сделать с этим хоть что-то, если я сейчас как в клетке из собственных костей и мускулов, что абсолютно не собираются подчиняться мне?

Странно, но мой супруг словно и не заметил моего окаменения. Вытянувшись рядом, приподнялся на локте и, нависнув так, что его рваное дыхание щекотало мое лицо, стал осторожно и совсем неторопливо гладить пальцами мои губы, одновременно захватывая в плен мой опустошенный взгляд. Не нахрапом, визуальным требованием полностью отдать ему все мое внимание, а таким же вкрадчивым заманиванием, каким было это его едва ощутимое обласкивание контура моего рта, лишь с намеком на легкое давление между губами.

Понятия не имею, через сколько времени плохое напряжение вытекло из меня без остатка, но ровно в ту секунду, когда это наконец произошло, Бора наклонился и поцеловал меня, меняя на другое, хорошее. Сначала так же, как до этого ласкал пальцами, создав практически невесомое трение и нажим, но я ведь уже готова была к тому моменту ему открыться. Его язык, без малейшего намека на принуждение, попросил входа меж моих губ, и я их разомкнула, встречая его своим. Муж содрогнулся так сильно, что на мгновение мы потеряли контакт, но сразу же вернулись к нему, обоюдно умножая напор, словно куда-то безнадежно опаздывали.

Когда-то у меня было много поцелуев с Алмером, но ни один не ошеломлял и не захватывал настолько. И дело даже не в том, что все случавшееся между первым мужем и мной оказалось обесценено и испоганено фактом его предательства. Нет, прямо сейчас я вдруг стала осознавать, чем же отличается поцелуй истинно желающего тебя мужчины от того, что у меня было прежде. Потрясающее озарение, во всех отчетливых подробностях демонстрирующее различие подделки и настоящего влечения. Каждое движение губ и языка Бора вливало в меня все новые и новые порции пламени, не сжигающего, а именно оживляющего, пробуждающего к жизни такие уголки моих тела и разума, о коих я, похоже, и не ведала сама.

И пусть это Бора сказал, что он нуждается в возможности прикасаться ко мне, но именно я первой не выдержала и запустила пятерни в его мокрые волосы и выгнулась, жалуясь безмолвно на недостаточность нашей близости. Бора подался ближе, навис надо мной, соски защекотало на вдохе от взаимодействия с монолитом груди моего супруга, и он, а не я, отзывался на это, синхронно выдыхая с еле уловимым стоном, продолжая завоевывать мой рот. Я же совершенно потерялась в ощущениях, бездумно отвечая на его все усиливающийся напор и одновременно буквально ощупывая Бора везде, где доставала. Вряд ли это можно было назвать лаской, потому что я действительно шарила жадными руками по его шее, плечам, спине, упиваясь доступностью такого количества новых впечатлений. Трогать без всякой сдержанности и стыда чужое тело… тело собственного мужа было просто упоительно, но еще более опьяняющим это делала его реакция на мои неловкие манипуляции. Мурашки, которые я прямо-таки ловила своими пальцами, там, где касалась, резкое сокращение мышц под моими ладонями, краткие остановки в бурном дыхании Бора, его неразборчивый, но явно одобряющий шепот в моменты пауз для захвата воздуха. И еще кое-что… запретное, то, что должно страшить… но нет. На мои неумелые поглаживания, трение грудью точно отзывалась и живая обжигающая твердость, что сейчас оказалась у моего живота. Толчок моего нетерпеливого языка — рывок и пульсация в ответ, мой стон, скольжение рук — содрогание и еле заметное давление, которого совсем-совсем недостаточно и нужно все больше.

Десяток алчных поцелуев вдоль линии моего запрокинутого подбородка, и муж ускользнул от меня, стремительно спустившись, и следующее касание его горячих губ уже над моим пупком, отчего я судорожно втянула живот и почти взвизгнула от изумления и неожиданности. Покраснела до удушья, когда Бора уставился… ниже, от этого мне стало тягуче больно где-то в глубине, и я грубовато вцепилась в его волосы, по-дурацки пытаясь вернуть лицо супруга обратно, и заерзала под ним, словно вместо простыней подо мной раскаленные камни. Мой великолепный анир рассмеялся надо мной, нисколько не обидно, сладко-рокочуще и обманул мою стыдливость, поддаваясь. Но не полностью, а обрушиваясь теперь с той же интенсивностью на мою грудь. Втянул в рот и так съежившуюся вершину сразу глубоко, со смущающим и при этом бесконечно волнующим звуком, растер языком, прижал зубами, и я как разума лишилась — изогнулась, подтянула к себе ноги, уперлась пятками в кровать, поджимая пальцы, толкнулась бедрами вверх, скорее даже взбрыкнула. И закричала… кажется… или взмолилась… стала просить.

— Сейчас, Ликоли, — прошептал в мой второй сосок Бора, одаривая его таким же мучением-наслаждением, а во мне — все заново, но сильнее, ибо я сейчас просто некий взрывоопасный сгусток. Царапалась, вскидывалась, стискивала его бока коленями… хочу… горю…

И снова мой муж отстранился, оставляя мою грудь напряженной, дико чувствительной, в голове — полнейший хаос и отчетливое понимание, что мне необходимо еще что-то… и его должно быть много, столько, чтобы наполнило и переполнило меня. И я сказала об этом Бора… ну или собиралась, но он опередил меня, подхватив под коленями и рыкнув: «Наконец-то», практически упал лицом между моих ног.

Мои глаза едва не выкатились от шока и всепоглощающего стыда от понимания, в каком положении оказалась: раскрытая перед мужчиной, как никогда в жизни, с ногами, закинутыми на его мощные плечи, с его дыханием, взглядом, ртом и пальцами в таком месте… где их присутствия я и в самом извращенном сне не увидела бы.

Нечленораздельно замычав, засучила пятками по его лопаткам, потому что Бора держал нежно, но крепко, не позволяя ускользнуть и на самую малость, и как-то одержимо терся щеками, носом, подбородком об меня… там, сопровождая это умопомрачительным рокотом, напоминающим раскатистое мурлыканье.

Но продолжалось это недостаточно долго для того, чтобы мое возбуждение рассеялось совсем под сильным ветром нарастающего смущения. Я едва ли успела почувствовать дискомфорт от происходящего откровенного бесстыдства, как Бора просто убил и меня, и мои понятия о пристойном и дозволенном, лизнув в то самое, дико чувствительное место. И не дав вздохнуть, сделал это снова и снова, а потом просто начал вытворять там то же самое, что только что с моим ртом. Не знаю, сколько не то что слова вымолвить, но и дышать-то не могла, но после — сразу сорвалась в стоны и продирающие горло крики. То самое, проносящееся от макушки до пяток удовольствие, что Бора дал мне испытать впервые вчера, сегодня наступило моментально. Но это не остановило моего супруга.

— Ты хотела знать… как это… снова… — проворчал он и заставил меня опять в потрясении уставиться в потолок, добавив к невообразимым действиям рта еще и пальцы.

Сразу два проскользнули в меня, и ничто внутри не сжалось в испуге и отторжении, потому, что и так уже сходило с ума в тянущих судорогах, порожденных бесстыдным волшебством моего мужа.

— Лико-о-оли-и-и! — протянул Бора, словно в муке, роняя лицо на мой живот и задышав еще тяжелее, чем прежде. — Ты заберешь мой разум окончательно однажды, а может, и саму жизнь.

И с новой силой принялся вытворять свою магию, отнимающую безвозвратно мою способность мыслить и управлять телом, обратил в звенящую тетиву, натянутую на чрезмерно жесткое основание, чей запас прочности все таял, истончался и неизбежно лопнул, ослепив и оглушив меня.

Перед глазами еще мельтешили разноцветные световые пятна, когда Бора медленно, явно нехотя извлек свои пальцы, то ли освобождая, то ли обездоливая, и поднялся, нависая надо мной, опираясь на одну руку рядом с моей головой, а второй, блестящей и мокрой от пролившейся из меня влаги, обхватил свою потемневшую мужскую плоть. Нещадно, будто мучая, стал рывками скользить по ней, сжимая кулаком.

— Смотри на меня, просто смотри, прошу, — взмолился он с глубоким рокотом в голосе.

Но мне хотелось не только смотреть, этого было слишком мало, подняла дрожащую руку и коснулась выныривающего из его немилосердного захвата гладкого, орошенного блестящим секретом навершия, и, очевидно, это и привело моего могучего супруга за край. Сотрясаясь всем телом, он излил беловатую обжигающую густую жидкость на наши ладони, издавая звуки, разрушившие в моем сознании еще одну какую-то преграду, за которой внезапно обнаружились иррациональные для меня гордость и ликование за причастность к его откровенному наслаждению.

Обмякнув, он опустился сверху, не наваливаясь, но заключая наши сомкнутые и покрытые его семенем руки в некую ловушку между телами и продолжая вздрагивать и постанывать, продлевая тем самим мою эйфорию.

— С тобой я вновь как мальчишка, — прошептал Бора в изгиб моей шеи. — Горю огнем и не способен сдерживаться.

— Это хорошо или плохо? — спросила, оглаживая свободной конечностью его затылок.

— Это лучше всего… так, что и слов нет, — ответил супруг, смещаясь вбок и лишая полноты контакта, о чем я тут же стала сожалеть.

Меня, как и прошлым вечером, охватило это волшебное состояние, когда тело сразу и легче легкого, и восхитительно отяжелевшее, в голове — безумно приятная звенящая пустота, веки поднимаются с трудом, только на этот раз оно было прямо-таки всеобъемлющим. Бора потерся носом о мой висок и поднялся так запросто, что меня посетило нечто похожее на зависть к его выносливости, учитывая, что самой желалось сейчас не двигаться целую вечность, бережно сохраняя и упиваясь отголосками пережитого.

Вернулся предводитель спустя всего минуту, он держал в руках скомканную мягкую ткань со смоченным краем и хмурился.

— Холоднющее оно, — проворчал он, прижимая материал к себе. — Нельзя тебя таким обтирать.

— Прости, забыла… — начала я извиняться за свою безалаберность, но он остановил меня порывистым жестом и присел рядом.

Только пригрев на себе мокрый край, он взялся удалять следы нашей близости сначала с моей руки, потом с живота и под грудью. Мягко нажал на внутреннюю сторону моих бедер, собираясь сделать то же самое и там, но тут я уж не смогла лежать спокойно.

— Я сама, — прошептала, краснея так, что заполыхало горячо не только лицо, но и шея с грудью.

— Ну уж нет! — отдернул тряпку Бора, словно дразнясь или чуточку обижаясь. — Ты разрешила мне себя трогать, так что привыкай, Ликоли.

— Но ведь это не имеет никакого отношения к… — Надо что-то делать с моим неумением как-то называть все эти вещи, связанные с постелью.

— Еще как имеет! — фыркнул супруг и взялся ухаживать за моими самыми интимными частями, заставляя гореть от его сосредоточенного взгляда с отчетливо просматриваемыми восхищенными искрами. О, Даиг, ну разве можно глядеть туда так, будто и правда видишь нечто необыкновенное!

Но, невзирая на мою неловкость, близкую к шоку, в груди появилось какое-то щекочуще-прекрасное чувство, как если бы там медленно распушался прежде сильно сжатый комок мягчайшей шерсти или же раскрывал свои лепестки большой цветок, изливающий сладкий нектар по венам. Благодарность, вот что это было!

— Спасибо тебе, муж мой, — сдавленно прошелестела, вдруг осознавая, что и в горле ком, и глаза на мокром месте почему-то.

— За что? — удивленно вскинулся Бора и тряхнул тканью. — За это, что ли?

— Не только. То, что ты сделал со мной… для меня… что позволил пережить… — Мой язык заплетался, а всхлипы уже невозможно было скрыть. — Я и не знала… не представляла. Извини, я сейчас прекращу реветь.

— Ничего я тебе не позволял. — Муж отбросил тряпку и снова улегся рядом со мной, притянув ближе некуда, умостил мой затылок на свое мощное плечо и укрыл нас одеялом. — Это ты меня одарила правом попытаться усладить тебя.

— Если это была только попытка, боюсь не перенести, когда возьмешься творить такое в полную силу, — сквозь слезы хихикнула я. — И вроде как нечестно… что все только для меня.

— Как это только для тебя? — приподнял голову Бора, заглядывая мне в лицо. — Я и так получил больше, чем рассчитывал пока.

— Но… — Пресветлая, да как же это говорить и не прослыть заикой? — Ты так много… э-э-э-э-эм-м-м… трудился над моим удовольствием, а я тебя едва коснулась. Это разве справедливо?

Греймунна, ты сдурела? На что напрашиваешься? Как будто хоть примерно представляешь, чем могла бы отплатить, и не перепугаешься, узнав. Или не умрешь на месте от стыда и своей безнадежной неопытности.

— Справедливо, Ликоли, — спокойно ответил Бора, поглаживая мои волосы. — Лаская тебя, поглощая твой отклик, я сам едва не дохожу до края от упоения. Мужчине куда как проще достигнуть своего предела, а для плотского счастья женщины нужно гораздо больше. А раз так, то все правильно. И я раздуваюсь от гордости, что мне удалось порадовать тебя.

Пресветлая, да знай я, что существуют такие «радости», что я могу от него получить, неслась бы в Аргаст бегом впереди экипажа!

— Но я ведь могу… трогать тебя похожим образом… Это будет тебе приятно? — Ни за что не смогла бы смотреть ему в лицо, спрашивая такое.

Бора рвано вдохнул, завозился рядом, чуть отодвигаясь, и подтянул одеяло до самого моего подбородка.

— Приятно — это неправильное слово, Ликоли, — резко охрипнув, отозвался он. — Но давай-ка теперь спать. Иногда поторопиться — только хуже сделать.

Я была только «за», потому что веки и так уже слипались.

— В следующий раз я хочу пойти дальше, — промямлила почти во сне, отпуская на волю признание, которого было не удержать сонному разуму. — Не хочу больше бояться.

— Насколько дальше? — практически вернул мне мои слова супруг, прижимаясь губами к виску.

— Насколько ты захочешь пойти, не причиняя мне боли.

— Никакой боли, жена моя, ни за что, — последнее, что услышала.

И, кажется, уже спустя всего минуту блаженных грез, подпрыгнула от грохочущего стука, наполнившего спальню.

— Предводитель! Скорее! — звал нервный мужской голос из-за двери.

За окном едва забрезжил рассвет, в комнате было серо, очертания предметов едва угадывались. Что за манера у местных постоянно ломится к нам, словно нарочно задавшись целью не давать толком побыть вдвоем?

Бора вскочил с постели, вернул одеяло на место, надежно прикрывая меня, торопливо натянул штаны и распахнул дверь.

— Что случилось? — грозно спросил он, и, вытянув шею, я смогла разглядеть перед ним давешнего хромого конюшего.

— Лошади… Беда с ними, — задыхаясь и, похоже, едва ли не плача, сказал анир. — Две вовсе пали, пять кобыл скинули жеребят, да и с остальными худо!

— За Готга уже послали? — отрывисто спросил мой муж, пока моя сонливость ускользала безвозвратно от осознания услышанного.

— Ну дак… — как-то беспомощно пожал плечами конюший. — Он тут, наверное, не помощник.

— Посылай! Я сейчас буду, — распорядился Бора и, захлопнув дверь, распахнул сундук со своей одеждой.

Я тоже сразу же сорвалась с кровати и стала рыться в своем коробе, ища что попроще да потеплее.

— Ты еще куда? — удивился предводитель, натянув рубашку.

— Я иду с тобой! — решительно заявила, вынимая меховые одежды. Скорее бы уже дотащился Инослас с запасами моих нарядов для верховой езды, все же носить штаны из меха мне непривычно, а сегодня, почти уверена, ждет много активных действий, в которых платья будут помехой.

— Незачем, Ликоли, — покачал головой Бора. — Не нужно тебе смотреть на такое, да расстраиваться.

— Я. Иду. С тобой! — с нажимом повторила я, подкрепив это прямым взглядом, показывающим, что не позволю просто от себя отмахнуться. — И прежде чем ты начнешь возражать мне, пытаясь опять выставить хрупким и требующим неусыпной опеки созданием, скажу тебе, что ты должен быть в курсе — часть твоих людей считает меня кем-то вроде колдуньи, способной нанести реальный вред им самим, их детям и всему остальному. Беззащитным и безобидным существом я им не кажусь.

— Греймунна, не стоит придавать этому значения, — легкомысленно отмахнулся предводитель. — Не сердись на них, мы обязательно разберемся с этими глупостями позже.

Он подхватил кожаную безрукавку и двинулся к двери, явно не собираясь меня дожидаться и давая этим понять, что лезть в его дела все же неуместно. Но я догнала его, прыгая в одной уже натянутой меховой штанине, и вцепилась в локоть.

— Нет уж, мне кое-что сказать нужно, прямо сейчас, и ты меня выслушаешь, — стояла я на своем.

— Ликоли… Меня ждут, — вздохнул Бора так, словно я была лишь вздорным ребенком, отнимающим его время. — Прошу тебя, чтобы там ни было, оно может подождать.

— Нет, не может! — Я стала одеваться в ускоренно темпе, одновременно объясняя: — Я бы тоже только посмеялась над этими дурацкими сплетнями о какой-то морской вештице еще вчера и даже упоминать бы тебе эту чушь не стала, ибо моя цель — не пожаловаться совсем, а дать тебе понять, с чем ты, весьма вероятно, будешь иметь дело, выйдя сейчас за двери. Мне понятно неприятие меня как чужачки в принципе, сплетни о моей внешности и выдумки о том, что я тебя как-то околдовала, заставив разум потерять…

— Ну последнее-то чистая правда, — с улыбкой буркнул мой супруг, похоже, смирившись с тем, что просто так от меня не отцепиться.

— Мне вообще не до шуток! Все это прошло бы со временем, но совершенно точно в чьи-то планы это не входит.

— Жена моя… — возвел очи к потолку Бора, но я нахально перебила его:

— Я вчера была на конюшне! — выпалила я. — Понимаешь? Ни за что не попросила бы Ронра отвести меня, не умерла бы со скуки, но я же не подозревала о подобных слухах тогда! Знаю, что мой статус в глазах твоих людей весьма неоднозначен, но я считаю себя твоей законной супругой, я тебе клятву принесла на алтаре, и прежде, чем мы выйдем отсюда, хотела бы, чтобы ты узнал от меня, что никогда бы не сделала ничего столь отвратительного с животными. Как, впрочем, ни за что не стану вредить людям, относись они ко мне хоть как, любому имуществу, вообще всему! Верить или нет твое пра…

— Ликоли, тш-ш-ш! — шагнув ко мне, Бора прижал мое лицо к своей груди, завершая мою речь. — Спокойно, милая. Я ведь тоже тебя женой своей назвал, значит, готов не только верить, но и быть с тобой и за тебя всегда и везде. Мы разберемся с тем, что сейчас случилось, но запомни на будущее: чтобы ты ни сделала — я буду на твоей стороне.

— А если вдруг предам? — вскинула я глаза ошарашенно. — Или так покажется?

— Всегда обо всем говори со мной, и ничего казаться не станет, Греймунна. А о том, что предашь и в самом деле, я думать не хочу. Я верить хочу в нас и надеюсь, и ты тоже.

Я открывала рот, как рыба на суше, желая сказать так много, но слова не находились, кроме жалких:

— Так и есть, — пробурчала под нос и только тогда заметила, насколько сильно сжимала кулаки. — Но я все равно считаю, что мне следует пойти с тобой и помочь, чем смогу, иначе будет выглядеть, будто я прячусь. Я умею обращаться с лошадьми, понимаю немного в их лечении и могу быть полезной. Своего Орега я своими руками выхаживала, хоть и с помощью придворного главного конюшего…

— Ты права, — остановил тараторящую меня Бора и взялся застегивать меховую куртку, помогая. — Но от меня ни на шаг, Ликоли.