ГЛАВА 17

Покинув нашу комнату, мы с Бора увидели главного рунига, торопливо поднимавшегося по лестнице нам навстречу. Заметив нас, он молча сделал знак, призывающий пока не спускаться. Был Инослас без верхней одежды, значит, прибыл некоторое время назад и, судя по почти сошедшимся в одну линию нахмуренным бровям и острому взгляду, похоже, уже был в курсе последних плохих новостей.

— Приветствую вас, онор Бора, и благодарю за позволение гостить в вашем прекрасном доме, — почтительно кивнул он сначала предводителю и после обратился ко мне: — Рад лицезреть вас в добром здравии, кресса Греймунна. Очень скучал по вас, моя великолепная подопечная, и хотел бы перемолвиться парой слов.

— И тебе здравствовать, кресс Инослас, — ответил Бора, пытаясь увлечь меня за собой вниз. — В моем доме тебе не гостить, а жить теперь отведено, так что он и твой дом тоже. А на разговоры у моей жены прямо сейчас времени нет. Можешь с нами пойти и поговорить по дороге, коли особых секретов нет.

— И все же я настаиваю на кратком разговоре, — с извечным упрямством возразил руниг, заступая нам дорогу, отчего мой супруг посмотрел на меня с «ну вот как не прибить такого» выражением. — И более того, я также весьма рекомендую крессе Греймунне в целях ее безопасности пока не покидать дом и не появляться перед весьма расстроенными местными жителями, до того как главные страсти не улягутся.

— Кресс Инослас, благодарю за беспокойство, но мы с мужем приняли противоположное решение, предположив, что как раз скрывать меня будет неправильным и пробудит в людях большее недоверие и гнев.

— Послушайте, я всего час как приехал и уже успел понять, что о вас здесь ходят очень неоднозначные слухи, — подступив ближе к нам, мужчина сильно понизил голос, перейдя почти на шепот. — А после известия о странной болезни лошадей, только что снаружи собралась целая толпа, и все как один твердят, что несчастье случилось после вашего вчерашнего визита на конюшню. Народ встревожен, если не сказать зол, и видит на данный момент именно в вас, кресса Греймунна, источник неприятностей. Позвольте заметить, что уж кое-что в психологии толпы и ее возможных реакциях в подобных ситуациях ваш скромный слуга понимает. И поэтому повторюсь: моя настойчивая рекомендация — не появляться на публике, хотя бы до тех пор, пока не будет внесена некая ясность в происшествие и не установят виновных.

— Ты, смотрю, прямо цель перед собой ставишь, воин, — раздражать меня и оскорблять способность защищать то, что принадлежит мне, — тихо ответил Бора, не скрывая, впрочем, угрожающих ноток. — Извиняет тебя лишь то, что ты действительно заботишься о безопасности моей жены, пусть и исходя из тех реалий, в которых жил прежде. Здесь же тебе стоит усвоить — ничего не грозит моей Ликоли рядом со мной.

— Рискну взбесить вас окончательно, онор Бора, но как быть с тем, когда вас рядом не окажется? — без тени язвительности уточнил Инослас. — Стоит ли испытывать терпимость… э-э-эм-м… общей массы здешних жителей…

— Замолчи! — рыкнул Бора на него и обратился мягко ко мне: — Ликоли, никто тебе не нанесет вреда, слышишь? Рядом ли я, или меня нет, но в моем доме, моем дворе ничего с тобой случиться не может. Никто из живущих тут не осмелится даже задумать дурного для тебя, и не важно, насколько чужой ты им кажешься и что там болтают. Веришь?

— Конечно. — К сожалению, кивнуть твердо у меня не получилось, ибо уверенности у меня в этом не было.

— И все же, не лучше ли будет с вашей стороны оставить свою супругу на месте, а самому разобраться с явной диверсией?

— Я не комнатный питомец, чтобы оставлять меня под замком, кресс Инослас! — едва сдержалась от того, чтобы вспылить. — Я собираюсь встретить что бы там ни было рядом со своим мужем и намерена помочь по мере сил. Не желаю быть бесполезной обузой, отнимающей силы на охрану, а надеюсь посодействовать в улучшении ситуации в меру своих сил.

— А то, что, если это улучшение действительно наступит при вашем участии, то это вполне способны истолковать именно как подтверждение прежней злонамеренности, вам в голову не приходит? — прищурился раздраженно руниг. — Сначала наколдовала, а потом пришла и колдовство сняла — почему нет-то?

— Да хватит цепляться за эти глупые бабские байки! — вышел-таки из себя Бора. — Не станет моя жена сидеть в спальне, будто и правда виновная и сразу заключенная! Если она хочет идти со мной и помогать — так тому и быть. Хватит ей перечить, воин! Пререкания со мной я тебе еще прощу, но не ее расстройство!

Я огладила его запястье, успокаивая (ведь нам сейчас только лишних нервов не хватало), и муж ответил мне быстрым поцелуем в висок.

— Кресс Инослас, отважусь выглядеть в ваших глазах безрассудной, но считаю, что при нынешних обстоятельствах правильнее будет пытаться работать над их улучшением, невзирая на вероятные или невероятные последствия, нежели сидеть и бездействовать, дожидаясь, пока все минует само собой.

Главный руниг тяжело вздохнул, обреченно посмотрел в потолок, после — на Бора, уступая нам дорогу.

— В таком случае я настаиваю на том, чтобы сопровождать крессу Греймунну повсюду, онор Бора, — отнюдь не смиренно попросил он, и тут же поторопился добавить, услышав нечто вроде глухого рыка от моего супруга: — Не потому, что не верю в вашу способность защитить ее самостоятельно, а потому что это все же смысл моего нахождения здесь в принципе.

— Да пойдем уже! — отмахнулся предводитель и повел меня вниз по лестнице. — Заболтал уже — сил нет слушать!

В трапезном зале сидели, понурившись, десятки аниров, и наше появление было встречено молчанием и совсем не добрыми взглядами, естественно, адресованными исключительно мне.

— Моя жена не вештица! — громыхнул Бора, будто топором отсек, и повел меня наружу.

В лицо ему никто не возразил, да и в спину не зашептались.

Снаружи действительно собралась приличная толпа: все взрослые мужчины и плачущие женщины. Увидев нас, некоторые вообще заголосили, но предводитель оборвал это резким движением руки и, не глядя по сторонам, стремительно повел меня в сторону конюшни.

Перед широкими дверями там стояло еще несколько воинов, среди которых я знала только Вада и Ронра.

— …она не виновата! — донесся до меня возмущенный голос моего недавнего гида, но после наступила тишина. Лицо парня горело, а яркие отцовские глаза буквально метали молнии.

— Что там? — спросил Бора у Вада. — Поняли кто?

— Нет, — покачал седоватый мужчина головой.

— Как так? — насупился мой муж.

— Сам зайди, сразу поймешь.

Бора распахнул дверь, и на нас сразу пахнуло сильным пряным ароматом каких-то экзотических специй, абсолютно не свойственных нормальному запаху конюшни, но который показался мне знакомым. Бора тут же зачихал, затряс головой, часто моргая и фыркая, и гаркнул:

— Что за мерзость такая?!

— Что — не знаю, но под ней ничего не распознать, — проворчал в ответ Вада, и я краем глаза заметила, что он и остальные воины, кроме Ронра, очень похоже, что принюхивались ко мне.

— Но такой след найти легче легкого! — нахмурился Бора.

— Так и нашли. В реку он ведет, — пожал плечами еще один мужчина. — В воду как раз.

— Вы-то хоть не городите ерунды! — взъярился предводитель, и все потупили глаза. Так подчиняются, но отнюдь не соглашаются. Плохо.

— Позвольте! — мимо нас протиснулся Инослас и тоже потянул носом воздух конюшни, а потом обернулся ко мне и произнес одними губами: — Вытяжка грисрио!

Мое сердце ухнуло в желудок ледяной глыбой, ведь проклятый грисрио в мизерных количествах растили исключительно в Гелиизене и использовали в весьма специфических целях. Крошечные дозы этой вытяжки добавляли в сладости, призванные возбудить того, кто их употребит, и очень сильно. Большей дозой легко было просто убить или свести с ума. Насколько не случайно для отравления животных было выбрано столь недешевое и своеобразное средство, производимое только на моей родине, я подумаю потом. Но, по крайней мере, это давало надежду на то, что спасти кого-то удастся. Еще будучи везде сующим свой нос подростком, я случайно стала свидетельницей того, как одна из дядиных фавориток пыталась отравить грисрио другую, и то, как ее спасал лекарь, тоже видела.

Инослас явно прочел решимость в моем взгляде и покачал головой, требуя молчания, но я его не послушала.

— Открывайте двери, зовите людей на помощь, несите одеяла и прикажите греть много воды! — развернувшись к Бора, перечислила я. — Лошадей нужно укутать, вывести из стойл на улицу и гонять до тех пор, пока не станут сильно-сильно потеть. Поить теплой водой и опять гонять. Кто лег — поднимайте хоть как и водите, водите!

Предводитель замешкался лишь на несколько секунд, переведя цепкий взгляд с меня на Иносласа и обратно, и после, с непроницаемым лицом, обратился к своим людям:

— Вы слышали, что делать.

Ронра без единого возражения сорвался с места и бегом понесся к главному дому, а вот остальные мужчины не торопились уходить, наоборот, насупившись еще больше, уставились на Бора.

— Разве твоя жена — знахарка? — ворчливо спросил анир, имени которого я не знала. — Откуда ей знать, что делать?

— Оттуда, что от ничегонеделанья добра все равно не будет! — явно напрягся Бора. — Ступайте!

Воины быстро ушли, хотя я и уловила отголоски бормотания о том, что лучше было бы Готга дождаться, а не слушать всяких…

— Стоило бы все это сделать не так, — негромко заметил нахмурившийся главный руниг, подойдя ко мне поближе. — Вам, кресса Греймунна, следовало бы сдержаться и переговорить с мужем наедине, а не отдавать приказы практически через его голову.

— Прости, — подняла я виновато глаза на супруга, с опозданием осознав, что действительно действовала чересчур самоуверенно, если не сказать больше.

— Не за что, — жестковато ответил муж, зыркнув недовольно на Иносласа. — Если что не по-моему, я и сам тебе скажу, а так… всем привыкать тоже надо, что твое слово имеет вес и с ним считаться придется, особенно когда меня рядом не будет.

— Данное несчастье, на мой взгляд, показатель того, что сейчас выпячивание значения крессы Греймунны для вас, онор Бора, не слишком своевременно, — с вежливым кивком, но с прежним упрямством продолжил гнуть свое руниг. — Выбор средства для отравления подсказывает, что цель ставили подкормить и так уже запущенные слухи, но, однако, вряд ли метили непосредственно в мою подопечную. Тогда легче было бы отравить ее саму.

— Что несешь ты! — мгновенно взорвался Бора, притискивая меня к себе порывистым движением до хруста в ребрах. — Здесь тебе не Гелиизен, у нас на такую подлость никто бы не пошел, моя Ликоли неприкосновенна!

— Так я же и не говорю, что ей хотели навредить или сделают это! — увещевающим тоном возразил Инослас, и я уже взмолила его взглядом о молчании, ведь, находясь так близко к телу Бора, ощущала, как его буквально потряхивает от сдерживаемого гнева. Но кто бы внял моему безмолвному призыву. — Причинить зло вашей избраннице — это вызвать гнев, не только ваш, но всех тех, кто вам предан. А вот исподволь внушить мысль, что женщина, чья репутация… э-э-эм и так омрачена домыслами и сплетнями, обладает чрезмерным влиянием на вас — это был бы нужный результат для кого-либо, кто желал бы подорвать ваши властные полномочия.

— У нас интриг не плетут, воин, здесь принято в честных поединках решать, кто достоин этих полномочий, а кто нет, — раздраженно ответил предводитель.

— А на данный момент есть кто-либо, обладающий реальной силой одержать над вами, онор Бора, такую вот честную победу?

— О таких не знаю, — ответил, как отмел, Бора, еще больше распрямляясь, похоже, нарочно немного красуясь передо мной.

— Но это не значит, что и желающих оспорить это положение вещей нет в принципе. Они всегда бывают, — со вздохом уточнил руниг.

— Пусть приходят и попытаются! — отрезал мой супруг, оборачиваясь на шум приближающихся людей и явно давая понять, что обсуждение этой темы закончено.

— Боюсь, что они уже тут как тут, — проворчал себе под нос Инослас. — Но вряд ли они выйдут на местную площадь с прямым вызовом. Времена и нравы имеют свойство меняться.

Вскоре конюшню стала наполнять толпа людей с одеялами и ведрами, но прежде чем вывели даже первую лошадь из стойла, предводитель, схватив меня за руку, утащил из помещения и заставил стоять за оградой внутреннего загона, куда практически выволакивали бедных животных.

— Хочешь участвовать и руководить — делать это будешь отсюда! — произнес он непререкаемым тоном и подтвердил это непреклонным взглядом.

Поначалу все шло туго, лошади едва могли переступать на трясущихся ногах, смотрели вокруг мутными полубезумными глазами, и растолкать их, заставив двигаться, стоило анирам огромных сил. Я только наблюдать и подбадривать их словами употела, что уж говорить о пусть и могучих мужчинах, которым пришлось таскать ослабленные туши почти на своих плечах. Меня наградили десятками неверящих, а то и откровенно злых взглядов, но предводитель работал наравне со всеми остальными, так что слов дурных ни у кого не вырвалось. А уж когда потихоньку несчастные коняги стали расшевеливаться, ускоряясь и приобретая все большую ясность карих глаз, все будто обрели новое дыхание и ободрились, забыв недобро коситься на навязчивую меня. Сама начала бегать вдоль изгороди туда-сюда, не в силах сдержать радости и возбуждения, как только животин удалось сбить с шага в тяжеловатую рысь. Я не то что бегать, плясать там была готова!

Главный руниг же, несмотря на то что вызывался сопровождать меня повсюду, исчез из моего поля зрения, а я, будучи сосредоточенной на процессе, и не силилась выловить его среди остальных.

Как только стало понятно, что дело идет на лад и остается только догонять лошадей до обильного пота, обтереть насухо соломой, да отправить отдыхать в выскобленные и даже вымытые до блеска на всякий случай денники, Бора передал повод буланой крупной кобылы, с которой бегал по загону, одному из своих воинов и, перемахнув через изгородь, быстро направился ко мне. Утерев пот со своего лица рукавом рубахи, он коснулся губами моего взмокшего лба и взял за руку.

— Домой пошли, тут уже и без нас справятся, а ты у меня и вчера без ужина, и с утра голодная, — сказал он и повел по вымощенному досками двору.

Я бы предпочла вымыться, конечно, прежде чем есть садиться, но мой живот стал выдавать такие неприличные трели, как только вдохнула пропитанный вкусными запахами воздух в доме, что о необходимости освежиться забылось сразу.

Бросив мою верхнюю шубейку и безрукавку Бора на ближайшую лавку, направились мы прямиком на огромную кухню к Нарге.

Пожилая женщина сразу захлопотала, усаживая нас и выдавая по тарелке каши на молоке, и, сколько я ни всматривалась, осуждения или подозрительности в ее светло-голубых глазах не рассмотрела.

— Нарга, скажи, а кто первый слух-то пустил о том, что Греймунна — вештица? — спросил Бора, как ни в чем не бывало невозмутимо работая ложкой.

— Да кто ту брехню-то слушает! — махнула повариха рукой, но отвернулась. — Дуры разве всякие малолетние.

— И все же! — надавил голосом предводитель.

— Говорю же, бестолочи мелкие и начали болтать. А Лиска среди них первая вроде. Я же все так и сказала этому воину приезжему, — не стала упираться стряпуха. — Он и Вада тоже выспрашать приходили, да пошли девку глупую искать. А толку-то? Она же и сама не знает, че мелет, подхватила где и носит! Дурного чего об ней не подумай.

Говоря последнее, Нарга обращалась уже скорее ко мне, чем к моему супругу, чем удивила.

— Разберемся, — не зло, но веско уронил Бора, отодвигая опустевшую миску. — Но носить на языках всякий мусор о моей жене я никому не позволю. Идем, Ликоли, переоденемся и отдохнем.

Но выйдя обратно в трапезный зал, мы застали там мрачно сидящих напротив друг друга за длинным столом Иносласа и Вада.

— Что? — без всяких предисловий спросил предводитель.

— Лиску мы нашли, — не поднимая глаз, ответил седоватый анир. — Ее чуть ниже по течению к корягам у берега прибило. Со свернутой шеей.

Бора глухо пробормотал что-то отчетливо ругательное себе под нос и грохнул пудовыми кулаками по столешнице, а я, едва сдержав испуганный и сочувствующий вскрик, прижала руку к горлу. Бедная девчонка! Кто же с ней так?

— Неужто совсем никаких следов? — громыхнул Бора. — Мне что, самому пойти искать?

Он явно был в гневе, но его подчиненный не выглядел напуганным этим.

— Коли не доверяешь мне, так пойди да сам глянь! — по мне так, нахально огрызнулся анир и кратко скосился на меня, тут же снова отворачиваясь. — На берегу у городьбы всегда натоптано, сколько же народу к реке по всяким надобностям ходит, а там, где нашли мы ее, никто точно много дней не ходил.

— Понимаю, что реагируем с опозданием, но я бы настаивал на обыске, в том числе и личном, каждого жителя дома и всех вхожих сюда, — подал голос Инослас.

— Чего несешь-то, чужак! — окрысился на него Вада. — Отродясь такого у нас не творили! Да и что найдешь-то?

— Как вы уже заметили, вытяжка грисрио обладает весьма сильным запахом, и если кто-либо хранил ее в своих вещах, остаточный аромат задержится продолжительное время. Его просто водой долго не смыть, а на одежде не выветрить. К тому же, попадая случайно на кожу, сей эликсир оставляет не сходящие по многу дней желтоватые следы. Нужного аромата от тела мертвой девушки я не уловил, да и вы, уважаемый, наверняка тоже. Опять же пятен на руках покойной не наблюдалось. Из этого смею сделать вывод, что совсем не эта Лиска — исполнительница отравления лошадей. Но, учитывая, что как раз она являлась самой активной распространительницей слухов о крессе Греймунне, то, при всей недалекости, смогла бы узреть простейшую связь между тем, кто эти домыслы вложил в ее голову и скоропостижной диверсией. Ее устранили либо по конкретному поводу, либо на всякий случай, и выходит, некто и затеявший все это, остается здесь, в непосредственном окружении предводителя, иначе нет смысла идти на убийство.

— Среди нас нет предателей! — взвился Вада, вскакивая и угрожающе нависая над невозмутимым Иносласом. — И кому не знать об этой вашей отраве, как самой крессе?

— Ты мне друг, Вада, но сейчас о моей жене говоришь! — Теперь еще и Бора наклонился вперед, упершись в стол, и стало нечем дышать от флюидов агрессии.

— Послушайте, не нужно сразу так выходить из себя! — вмешалась я. — Я не против того, чтобы и меня обыскали, мне скрывать нечего и никакой вины за собой не знаю. Готова даже стать первой, кого проверят!

— Да не бывать такому! — прошипел предводитель сквозь зубы. — Никто тебя так не унизит!

— Тем более что в этом нет особой необходимости, кроме разве что в качестве демонстративного акта, — поддержал Бора руниг. — Кресса Греймунна не слишком хорошо осведомлена в некоторых… деликатных вопросах, в том числе и в точных свойствах и специфике воздействия того же грисрио, а я вот — да. Дело в том, что первые признаки работы вытяжки появляются где-то спустя полчаса, после попадания внутрь, а максимальное воздействие развивается в течение двух часов. Насколько известно, в том числе и вам, онор Вада, моя подопечная находилась в обществе своего супруга всю ночь. То есть не менее семи часов. Даже если она как-то пробралась бы на конюшню с вечера и отравила лошадей, то спустя столько времени, были бы обнаружены уже их остывающие трупы. Вы же не поставите под сомнение тот факт, что ваш предводитель обязательно заметил бы, покинь его юная жена их общую постель, а главное, вернись она, благоухающая шараак разбери чем?

— Ты мне заумными речами мозги не дури! — проворчал Вада, заметно сдуваясь. — Про свойства яда ты все и сочинить мог вот сейчас, но то, что девица ушла бы, а предводитель не заметил, да не учуял — чушь.

— Что нас приводит наконец к тому, что кресса Греймунна никак к потраве не причастна, — преспокойно закончил свою мысль Инослас. — Можно ткнуть в меня, но и тут промашка. Ни единой минуты с прибытия, я не провел в одиночестве.

Послышались чьи-то шаги, и Бора сделал повелительное движение, прекращая обсуждение.

— Хватит! — негромко, но тяжеловесно сказал он. — Руниг прав. Обыску быть, но тайному. Вада, возьми еще нескольких воинов, накажи молчать, да осмотрите каждую комнату, тряпку и угол, но так, чтобы не явно это.

— Да как же не явно то? — возмутился анир. — Не слепые же все.

— Учить тебя, что ли? Подгадай, пока на работе кто, нет, так поручения давай, Наргу тоже в помощь с этим привлеки, она скоренько всех займет, чтобы с вопросами не лезли. Как остальные закончат с лошадьми, отправь и за городьбой все прочесать. Где-то, да след этой вони ядовитой должен найтись.

— А если нет? И как с Лиской-то быть? Что людям скажем?

— Ничего, — с тяжелым вздохом ответил Бора. — Несчастье вышло, упала девка да утонула.

— Плохая это идея, — покачал головой Вада. — Все слышали, как она твою жену вештицей морской нарекла, и на тебе — и до утра после этого не дожила, от воды и погибла.

— Довольно мне уже про эти сплетни толочь! — разозлился мой супруг. — Как наболтали, так и забудут. А кто сам не захочет забыть, так я помогу! Идем, Ликоли.

— Могу я немного пообщаться с крессой Греймунной, онор Бора? — тут же поднялся Инослас.

— Нет, не можешь! Ей и так от всего этого уже худо! Найдете что — меня зовите.

Не дав и рта открыть, Бора повел меня в нашу спальню.