ГЛАВА 18

Хоть по факту работать пришлось Бора, именно я ощущала себя дико уставшей и больше как раз оттого, что на меня тяжким грузом легла новость о гибели почти незнакомой девушки. Глупая болтовня и распускание слухов — это, конечно, неприятно, но не повод же для настоящего гнева и тем более убийства. Несравнимо просто.

— На самом деле, я не до конца понимаю, какие причины у тебя доверять мне настолько, — тихо заметила я, когда муж взялся, по обыкновению, освобождать меня от одежды. Его забота, даже в таких мелочах, была необычайно приятна и вызывала странную теплоту в груди, она была такой искренней. — Или это просто потому, что домыслы о моей вине лягут тенью и на тебя?

— Отрицать подобное — смысла нет, Ликоли. — Бора усадил меня на край постели и опустился снять меховые сапожки. — Но не в том главная причина. Я действительно верю в то, что ты не стала бы делать что-то настолько отвратительное.

— Почему?

— Потому что ты так мне и сказала с самого начала, — улыбнулся он и снова чмокнул в лоб, почти как ребенка.

— Всего лишь слова женщины, которую ты едва знаешь, — не отстала я.

— Слова женщины, что я избрал спутницей своей жизни.

— А если серьезно?

— Я вполне серьезен, Греймунна, — немного нахмурился Бора. — Разве запала бы мне в душу лицемерная и коварная особа, да еще мгновенно и настолько сильно? В тебе нет ничего дурного и обманного. Ты не готова быть полностью открытой со мной, это мне понятно, но не потому, что сама еще не до конца доверяешь и мне, и тем чувствам, что в тебе вызываю, и тем более не оттого, что держишь камень за пазухой.

Восхищение трепетом, прозвучавшим в его словах, и стыд за то, что не слишком-то его достойна, смешались внутри и забурлили, бросая меня в жар, и я подалась вперед, обхватывая его лицо, ловя его взгляд.

— Бора нельзя же быть… вот таким! — почти возмущенно выпалила и кратко поцеловала. — Ты веришь своим людям, хотя как можно так смело ручаться за всех и каждого, ведь все разные и мало ли что у кого на уме. Ты счел достаточными доводы Иносласа, не имея шанса их проверить, доверяешь мне просто так! А что, если я этого не заслуживаю?

— Тебе ничего и не нужно заслуживать, жена моя, — покачал головой предводитель и вернул мне ласку быстрым прикосновением губ, и в его глазах появились крошечные лукавые искры, заворожившие меня. — А в остальном… Я произвожу впечатление слишком наивного и доверчивого парня?

— Ну… есть такое дело, — не смогла соврать я.

— Это же хорошо, Ликоли. Своим лучшим воинам и друзьям я действительно безоговорочно доверяю, а остальные пусть и думают, что я простоват и чересчур прямолинеен.

— Вот оно что… — немного растерянно пробормотала я, а Бора, не теряя времени, спустил с моих плеч нижнюю рубашку, обнажая грудь.

Странно, но я не вспыхнула от смущения, оказавшись раздетой по пояс перед его взором. Наоборот, по коже побежало щекотное греющее тепло, похожее на легкое покалывание, а соски стали съеживаться, посылая в мой разум воспоминания о прикосновениях к ним его рта. Я хотела этого снова. Сильно. Но и разговор следовало закончить, ибо я чувствовала, что неправильно как-то все развивается между нами, несправедливо, и это досаждало мне и вызывало стыд.

— Послушай, Бора… — я прикусила нижнюю губу, но он тут же положил большой палец на нее, мягко высвобождая, — дело в том, что я как раз и не заслуживаю с твоей стороны такой легкомысленности.

— Хочешь сказать, что это ты отравила лошадей? — усмехнулся супруг, явно не собираясь воспринимать меня всерьез. — Или ты задумала некий вред мне и остальным?

— Нет! Я же говорила, что не стала бы, но…

— Ликоли, если ты о том, что кресс Инослас приехал с тобой не просто так или что его подарок тебе на свадьбу с двойным дном, то не напрягайся. Не настолько же я глуп, чтобы не понимать таких немудренных вещей.

— Но… почему?! — распахнула я глаза в изумлении. — Отчего тогда согласился, позволил?

— Ты меня попросила взять его, и как я бы мог отказать. А если просила, значит, у тебя были веские причины, пусть я и видел, что тебе самой это поперек горла.

— Это так, — прошептала я, сникая. — Он угрожал благополучию моего отца, единственного родного и важного для меня человека.

— С этим мы еще разберемся позже, но и Иносласа я тоже, кстати, понимаю, — без тени раздражения или осуждения сказал супруг. — Он верный служака, хоть и не считается со средствами. Но при его занятии и не до щепетильности. К тому же он в самом деле полезен и печется о тебе и твоем благополучии. Исходя из своих целей и ради определенного результата, но все же.

— Ты оставишь его? — с любопытством спросила, откидываясь на спину на кровать и позволяя окончательно раздеть себя.

— Конечно, — пророкотал Бора чуть огрубевшим голосом и уставился прямо в развилку моих бедер, а по моему позвоночнику ручейком потекла потребность выгнуть спину и развести ноги, бесстыдно открываясь ему. И откуда это только взялось во мне? — У меня на него тоже есть свои планы. Он абсолютно не дурак, и когда поймет, что с Аргастом воевать не стоит, а, напротив, всячески нужно дружить, может принести реальную пользу.

— А я могу быть в этом полезной? — Мой интерес разгорался все ярче.

— Не ради пользы ты здесь, Греймунна, совсем для другого. — Бора потянул меня за руку, поднимая, и, подхватив, понес в ванную.

— Бора, участь игрушки и бесполезного создания лишь для услады глаз и не только глубоко неприятна мне, — пробурчала я в его шею.

— А судьба возлюбленной и любящей жены больше подойдет? — хмыкнул он, входя в уже опять нагретое влажное пространство.

— Подойдет, только… я ведь не могу гарантировать тебе, что полюблю. — Может, и не нужно сейчас быть излишне честной, но что уж теперь.

— А я гарантий и не прошу, Ликоли. Просто позволь мне узнать, что тебе необходимо для счастья, а остальное само собой придет.

Мы погрузились в теплую воду и неторопливо вымыли друг друга по очереди. Я открыла для себя новую грань удовольствия — купать своего супруга, оглаживая мыльными руками его гладкую кожу и твердые мускулы, улавливая их сокращение под моей скользящей ладонью. Возиться с его волосами показалось не менее приятным, чем самой принимать от него ту же заботу. А еще я поняла, что Бора был очень возбужден, но не пытался ни меня подтолкнуть к чувственным играм, ни сам не ласкал. Это был наш момент неприкрытой нежности и близости, без акцента на то желание, что затаилось под кожей у обоих, ожидая времени для того, чтобы полыхнуть.

Мы уже покинули купальню, вытерлись и переоделись в чистое, когда в дверь настойчиво постучали.

— Заходите! — громко сказал Бора, укрывая мои плечи пушистым платком из сундука.

Вада и Инослас вошли друг за другом с мрачными лицами, и почти сразу Бора потянул воздух носом и скривился, а спустя несколько секунд, и я учуяла знакомый запах.

— Где нашли? — нахмурившись, спросил Бора.

— У Друзы в комнате. Среди вещей твоей дочери спрятано было, — сквозь зубы процедил седой анир.

На одно лишь мгновение внутри вспыхнуло некое темное торжество, пусть и характеризующее меня как не слишком хорошего человека, но эта несносная женщина успела вызвать столько отторжения и гнева, что предполагаемое возмездие для нее практически обрадовало меня. Но тут же я осознала, что радоваться нечему: то, что Друза сотворила такое, казалось из разряда невероятного — стерва она, само собой, но не дура же, а если и сделала, то это будет выглядеть все равно не в нашу пользу.

— Это не может быть она! — выпалила я, зарабатывая от всех трех мужчин совершенно разные взгляды. Вада уставился с удивлением, Инослас с одобрением и любопытством, Бора же как будто с облегчением и благодарностью. — Ну не сумасшедшая же она мало того, что открыто, считай, кидаться на меня, а потом сразу и пробовать подставить, да еще и собственную дочь риску подвергнуть. И если она на место жены предводителя метит, то зачем же будущего супруга в такие убытки вгонять? Лошади же могли и не выжить.

Будь это Друза, она скорее меня грисрио накормила бы, пока Бора отсутствовал, и выставила шлюхой, когда с ума от похоти сходить стала бы.

— Не она это, — поддержал меня муж и коснулся губами виска, прошептав: «Спасибо». Я не поняла за что, но выяснять это буду позже.

— Правильно ли я понимаю, что до появления крессы Греймунны эта дама пользовалась вашей благосклонностью, онор Бора, и это широкоизвестный факт? — сухо уточнил главный руниг.

— Все между нами было закончено, едва я встретил мою Ликоли, — отрывисто ответил предводитель.

— Не суть, — отмахнулся Инослас. — Важно то, что о ваших отношениях все осведомлены и тем более совместный ребенок есть. Любые действия, будь то допрос или наказание, сработают опять против вас и моей подопечной. Бывшая любовница и мать вашей дочери вдруг попадает в тяжкую опалу сразу после появления новой подруги-чужачки. М-да, та еще картинка.

— Верно. Хотя, говоря по чести, баба со зла на многое способна, а такая, как Друза, тем более, — ворчливо заметил Вада, — но если на нее думать, то и брата ее подозревать придется.

— Это не тот ли воин, что не хотел нас пускать в Аргаст и велел проваливать обратно? — капнул желчью руниг. — И, кстати, в добыче грисрио его можно было бы обвинить.

— Атир — мой друг и преданный воин! Обвини я его или хоть заподозри, многие меня не поймут, — покачал головой Бора.

— И я о том же, — поддакнул Инослас. — Предводитель съездил в Гелиизен, его как подменили, порвал с женщиной, которая всем со стороны казалась кандидаткой в супруги, голову потерял от чужачки, репрессии начал для всех, кто был до того ближе некуда, — вот примерно как станут звучать расползающиеся слухи.

— Ну так и что делать тогда? — сердито рыкнул Вада. — Лошади потравлены, девка жизни лишилась, а сделать ничего не моги?

— Я бы рекомендовал никак пока не реагировать, затаиться и наблюдать. Тот, кто затеял все это, не получив тех результатов, на которые рассчитывал, весьма скоро предпримет еще что-то, но теперь-то мы в курсе его существования и наличия злонамеренных замыслов, станем наблюдать и получим шанс поймать с поличным.

— Согласен, — кивнул Бора.

— Это кажется разумным, но что, если кто-то еще пострадает? — возразила я. — Что, если, не приведи Даиг, он в следующий раз на детей замахнется? Ведь ясно же, что яд дали лошадям в надежде на широкую огласку, скрыть такое невозможно, но если тронут детей… Это буря будет. Быть может, пока и не стоит слишком уж тебе, Бора, наседать на прекращение слухов обо мне. Тогда все будут настороже, тщательней следить за всем и всеми станут.

— Недопустимо, — сразу же отверг мое предложение Бора. — Мы решим эту проблему быстро, а дурно говорить о тебе никому я не позволю.

— Ладно, — не стала спорить я. — Так что мы станем делать прямо сейчас?

— Гулять мы пойдем за городьбу, Ликоли, — без улыбки ответил предводитель. — И тебе стоит показать, как у нас живут, развеяться опять же, и мне тобой перед всеми прихвастнуть. Пусть видят, что у нас все хорошо, не пробрало.

— Верное решение, — одобрил главный руниг. — Чем быстрее разговоры пойдут, что никакой драмы и жестких мер после происшествия не последовало, да и вообще все обошлось, тем быстрее и необдуманнее могут быть ответные действия преступника.

Покидая комнату, Инослас значительно посмотрел на меня, явно намекая, что пообщаться нам приватно необходимо, но на этот раз я встретила этот его взгляд без прежнего отторжения, всего лишь кивнула.

— Мне одеться как-то особенно? — уточнила у супруга, заметив, что число сундуков у стены увеличилось. Судя по всему, вещи, что вез для меня из дома руниг, уже доставили сюда.

— Ничего нет особеннее тебя самой, — немного рассеянно ответил Бора, чьи мысли наверняка сейчас были далеки от моих нарядов. Умнее нужно быть, Греймунна, у твоего мужчины такие проблемы камнями в голове переворачиваются, а ты со своими тряпками.

Открыв ближайший инкрустированный серебром короб, я порылась в вещах, размышляя, что же выбрать. Почему-то появляться в роскошных, но совершенно здесь непрактичных платьях гелиизенского фасона показалось мне каким-то неуместным, да и не дальновидным. Это же еще больше подчеркнет мою непохожесть, чуждость для местных. Но что с этим поделать?

— Мне нужно кое-куда сходить, — сообщила я супругу, и это тут же переключило все его внимание на меня.

— Куда? Зачем? — встревоженно спросил он, подходя ближе в захватывая в плен мою талию.

— Здесь, в доме, — погладила я его по плечу успокоительно. — Я очень быстро вернусь.

— Хочешь поговорить со своим сопровождающим?

— Позже, не сейчас.

— И, так понимаю, не желаешь, чтобы я шел с тобой? Разумно ли это, Ликоли?

Вообще-то, если у меня получится раздобыть платье, то пусть это будет сюрпризом для него.

— Бора, ты же сказал, что в твоем доме мне ничего не угрожает, да и слишком наглядно это, если я и шагу ступать без тебя или сопровождения здесь не буду.

— Только недолго, — насупился он, — или очень скоро я пойду тебя искать.

— Не успеешь даже заметить, как я уже вернусь.

— Мне тебя не достает даже когда просто не касаюсь, — напутствовал меня супруг, и такая отчаянная простота его слов делала со мной нечто, подзадоривающее спускаться по лестнице вприпрыжку, словно ребенок.

Разве мало я слышала прежде комплиментов, романтических приторных признаний, восхвалений моей внешности? Расшаркивания от вельмож, бесконечные «люблю» и «ты прекрасна» от Алмера… Нет, о нем я вовсе вспоминать не стану! Достаточно, всей этой словесной мишуры было вполне достаточно, ведь среди аристократии в порядке вещей засыпать дам высокопарными словами, превозносящими их внешность и таланты, даже при отсутствии оных, и никогда ничего не чувствовала, вежливо и безразлично выслушивая эти часто длинные и витиеватые тирады. Так почему тогда каждая короткая фраза Бора обо мне, о том, какой он меня видит и что при этом чувствует, проникала в душу так глубоко? Почему все, что он произносит обо мне, заставляет верить: это не просто красивая болтовня, оно наполнено истинным смыслом и является крошечной видимой частью чего-то намного более огромного, еще скрытого от меня.

Практически добежав до кухни, я нырнула внутрь и застала Наргу, что-то укладывающей в приличных размеров глиняные горшки, которые потом ловко отправляла прямо в зияющее жерло печи с помощью длинной рогатой палки.

— Уважаемая Нарга, могу я попросить вас о помощи? — обратилась я к ней. — Мне очень нужно прямо сейчас раздобыть платье местного покроя хоть приблизительно моего размера.

— Это что ж, тебе всех тех одежек, что тебе предводитель запас, да этот ваш воин привез уже мало? — нахмурилась пожилая женщина.

— Нет, их на целую жизнь достаточно, но муж собирается вывести меня на прогулку за городьбу, и я думаю, что стоит появиться там в чем-то максимально простом и привычном, — не стала я скрывать свою задумку.

Повариха посмотрела на меня прищурившись, при этом ее руки ни на мгновение не остановились, продолжая накладывать лежащие горками на столешнице ингредиенты в очередной горшок. Отправив и его в печь, она молча махнула мне рукой и повела с кухни.

Мы отправились на женскую половину дома и вошли в самую первую дверь по правой стороне коридора. Обстановка была незатейливой, но уютной, и сразу подумалось, что это личная комната Нарги. Что-то ворча себе под нос, она стала ковыряться уже в своем сундуке — простом деревянном, покрытом лишь затейливой резьбой, без других украшений. С самого дна она вынула платье цвета белой шерсти, никаких пуговиц, жесткого лифа и даже, судя по всему, видимых швов. Очень похоже, что оно было изготовлено при помощи тех самых длинных тонких палочек, которыми так ловко орудовала кухарка в трапезной. Мягкое, с удивительными рельефными узорами, созданными непостижимым пока для меня образом.

— Скидывай свою одежку, — скомандовала Нарга, и я торопливо начала расстегивать пуговицы.

Пока снимала платье, женщина обошла-таки меня со спины, и я еле сдержала улыбку, понимая, что она все же решила окончательно убедиться, что не рассмотрит сквозь мою тонкую полупрозрачную нижнюю рубашку припрятанный хвост.

— Эх, я так и не поносила, так хоть ты походи, — сказала повариха с грустным вздохом и принялась натягивать на меня через голову пахнущее чем-то нежно-цветочным платье, как одевают обычно детей.

— Длинновато по нашим меркам, но так-то в самый раз, — заключила она, отойдя от меня на пару шагов и придирчиво оглядев.

Местные платья и правда были гораздо короче тех, к каким я привыкла, так что тут-то все нормально, но вот то, что село довольно свободно… нет, конечно, не висело балахоном, но как странно было не ощущать жестковатого захвата материала от талии и до груди… я прямо казалась себе частично обнаженной, но, безусловно, такая одежда была удобной — двигайся себе как угодно, почти как при мужском покрое.

— Спасибо, я буду очень обязана вам! — поблагодарила я анирку. — Готова отплатить при первой же возможности.

— Ты главное нашего Бора держи обласканным да спокойным, — отмахнулась от меня женщина, и я, смущенная и довольная, помчалась обратно.

Ух, при каждом шаге грудь подпрыгивала и колыхалась так непривычно, а мягкая, но тяжеловатая ткань приникала к бедрам и ногам, и это было… как-то волнительно.

Почти вбежав в трапезную, я налетела на Бора, что, по всей видимости, сдержал свое обещание и пошел меня искать. Обняв меня, он прошелся ладонями от лопаток до ягодиц, вырвав у меня вздох удовольствия, и вдруг подхватил и поставил на лавку. Шагнул назад и стал шарить по моему телу глазами, будто изучал заново. Брови нахмурены, в лицо не смотрит, ноздри нервно трепещут, челюсти сжаты. Я ошиблась? Не стоило рядиться по местному обычаю?

— Не подходит? — несмело спросила, сжав ладони в кулаки. — Плохая идея?

— Ликоли… — всего одно слово и гулкий звук затрудненного сглатывания, сопровождаемый резким рывком его кадыка, и со мной начало твориться что-то необъяснимое. Щеки загорелись, дыхание участилось, грудь отяжелела, соски сжались, а в животе разлился влажный тягучий жар.

— Значит, подходит, — расплылась в улыбке я.

— Мы будем гулять совсем-совсем недолго, — произнес Бора, словно угрожал, и торопливо подхватил мою так и лежавшую тут шубейку. — Не хочу, чтобы ты устала, потому что когда мы вернемся…

Накинув мех мне на плечи, супруг порывисто обхватил мой затылок, заставив склониться к нему с того насеста, на который сам же и водрузил, и столкнул наши губы, причинив легкую боль интенсивностью этого контакта. Я открылась для проникновения его настойчивого языка сразу же, впиваясь пальцами в его мощные плечи, отвечая на поцелуй с полнейшей безрассудностью, той же шальной свободой, что и совсем недавно в нашей постели. Бора прижал свою большую ладонь с растопыренными, пытающимися захватить как можно больше пальцами к моему животу и скользнул вверх, накрывая и сжимая одну грудь, потом другую, не прекращая атаковать мой рот, и спина выгнулась сама собой, вдавливая мою плоть еще больше в его руку. В ту секунду я готова была от него оторваться лишь для одного — попросить отложить прогулку и забрать меня наверх, ибо сойду с ума, если он не позволит мне рассыпаться сладостными искрами от его потрясающих ласк.

— Ну видишь, доченька, у папы совсем нет для тебя времени, — разнес в клочья наш горячечный изолированный мир противный язвительный голос Друзы.

Я вздрогнула, пораженная неловкостью момента, а вот Бора, наоборот, как окаменел и не позволил мне порывисто отстраниться. Неторопливо, как если бы мы были по-прежнему одни, провел своими губами по моим, огладил талию, аккуратно снял с лавки и только после этого повернулся к бывшей пассии и дочери. Широко улыбнулся и присел, раскрывая приглашающе объятия, явно демонстративно глядя исключительно на ребенка. Девочка радостно взвизгнула, отпустила мать и бросилась к предводителю, повиснув у него на шее, и что-то неслышно прошептала ему в ухо, настороженно глядя на меня.

— Ну ты же у меня растешь самой умной девочкой на свете, Гиса, — произнес Бора и покачал головой. — Разве станешь верить в глупые россказни? Иди-ка лучше оденься, пойдем купим сладостей тебе и твоим подружкам. Давай скорее, мы с Греймунной тебя на улице подождем.

Снова ликующе закричав, Гиса ускакала прочь, исчезнув с поразительной скоростью, присущей лишь воодушевленным обещанием приключений или вкусностей детям.

— Собрался вести эту… за городьбу, да еще и кровью родной рискнуть решил? — злобно зашипела Друза, пронзая меня убийственным взглядом. — Не позволю! А что, если народ захочет твою вештицу камнями закидать, так еще и моя дочь пострадает!

Мой муж шумно и рвано вдохнул, где-то в глубине его груди глухо загрохотало, поднял глаза к потолку, замер так на пару секунд, потом с силой выдохнул, сделал пару быстрых шагов и остановился напротив мерзкой бабы, нависнув над ней.

— Нет ничего, связанного с нашей дочерью, на что мне бы требовалось твое позволение. Не после этого твоего последнего отъезда и отсутствия без попыток интересоваться ее судьбой, — он говорил обманчиво спокойно, делая краткие паузы между словами, заставляющие их звучать еще весомей, а когда Друза раскрыла рот, собираясь возразить, резко поднял перед ее лицом указательный палец, не касаясь, но явно предупреждая не делать этого. — Памятуя об извечной скверности твоего нрава, спущу один раз оскорбление неверием, что я не только в состоянии защитить своего ребенка и возлюбленную, но и вообще не допущу для них хоть какой-то опасности. Но я ни тебе, никому другому не позволю порочить и обижать Греймунну.

— И что сделаешь? — едва не оскалилась несносная женщина. — Ударишь сам? Воинам наказать прикажешь?

— Второе оскорбление мне, а еще и достойным мужчинам, моим воинам, — констатировал Бора. — Еще одно гадкое слово о моей жене, обо мне и других жителях дома — и ты будешь изгнана.

— Что?! — взвизгнула отвергнутая любовница, и я заметила несколько девушек, привлеченных, очевидно, ее воплями, что любопытно выглядывали из коридора. — Посмеешь выгнать меня на улицу? Меня? Вдову своего брата? Мать своей дочери?

— Это мой дом, а теперь еще и Греймунны, мы в нем хозяева, а остальные — гости, которым безмерно рады, — говоря это, предводитель нарочно повысил голос и выпрямился, отворачиваясь от Друзы, и обращался уже не совсем к ней, а ко всем развесившим уши, — но только в том случае, если сами гости ведут себя достойно, не причиняют вреда, не плодят сплетен и отвратительных слухов и не замышляют чего вместе с врагами!

— Ты из-за нее оконча…

— Прежде чем произнесете еще хоть слово, подумайте о последствиях и предупреждении моего супруга! — оборвала я злобное шипение упрямой идиотки, заработав ее взгляд, полный ненависти.

Вмешиваться, собственно, у меня не было особого желания, но ляпни она сейчас опять очередную дерзость Бора, и он будет вынужден выставить ее вон сразу, ибо так и сказал во всеуслышание, а спустить — значит, показать слабость. В нынешних обстоятельствах это недопустимо, но и изгнание бывшей любовницы в такой момент со скандалом (а в том, что Друза его организует, сомнений у меня нет) очень нехорошо. Да и однозначно расстроит Гису, а нам это нужно?

Взбешенная анирка с минуту испепеляла глазами по очереди то меня, то Бора, но потом взмахнула подолом платья и умчалась прочь, едва не зарычав себе под нос, когда ей навстречу выскочила дочь, на ходу натягивающая пушистую шапочку. Гиса окликнула мать, но та потопала дальше, не удостоив даже словом, и у девочки обиженно задрожали губы.

Мой муж подхватил малышку, отвлекая, и, схватив меня за руку, отправился на улицу.