ГЛАВА 26

От неожиданности я чуть не выронила миску с кашей, ведь ни единого звука не слышала, кроме собственных шагов. Обернулась, чуть плеснув молоком на фартук, и увидела темноволосую помощницу Нарги прямо позади меня. Настолько близко, что даже стало как-то неловко и боязно, как если бы от нее исходило что-то способное угрожать мне. Глупость, конечно, учитывая, что сама бедняжка стояла ссутулившись и тревожно озираясь, словно готовясь кинуться наутек, появись хоть кто-то.

— Что, прости? — переспросила я, не уверенная, что точно расслышала смысл ее шепота.

— Я сказала, что готова рассказать тебе обо всех свойствах метки, но только если слово честное дашь, что предводителю меня не выдашь, — повторила она, нервно оглянувшись.

Дверь передо мной резко распахнулась, являя главного рунига, который, несмотря на свое состояние, стремительно шагнул вперед и схватил девушку за запястье, пресекая попытку шарахнуться.

— Я тоже с удовольствием послушаю об этом, Рекра! — грозно сказал он. — Внутрь обе!

Я послушалась, пусть его приказной тон и возмутил меня, но устраивать препирательства в коридоре и терять шанс что-то узнать не хотелось, хотя и делить знание с Иносласом, еще не понимая, нужно ли это, было неприятно. Не могла она меня раньше, что ли, остановить? Немного удивило, что руниг, в отличие от меня, запомнил и саму девушку, и ее имя, и еще что она повиновалась ему вроде и с видом испуга и неохотой, но вот как-то странно глянула из-под ресниц, с чем-то очень уж напоминающим глубоко скрытую радость. Я пристыдила себя за то, что несчастная, пережившая на моих же глазах момент ужаса, который уж кому как не мне вроде понимать, сейчас вызывала нечто неприязненное. Очевидно, раздраженные и осуждающие слова Ронра в ее адрес были повинны в том, что несправедливо.

— Доверяешь ли ты своему воину, чтобы мне говорить при нем? — спросила темноволосая, и теперь ее голос не звучал затравленно, как только что.

— Безусловно кресса Греймунна мне доверяет, кому же еще, как не своему земляку и бывшему опекуну? — оскалился руниг в какой-то опасной улыбке, не давая ответить мне. — А вот тебе ей есть основание верить? С чего бы тебе хотеть пойти против воли своего предводителя? Как знать, не пришла ли ты по наущению одной вздорной дамы, что так и мечтает гадость любую сделать моей подопечной?

Я покривилась от чрезмерной заботливости в его тоне, злясь за вмешательство.

— Я могу и сама спросить, кресс Инослас, — тихо процедила, взглядом напоминая, что Бора так-то неоднократно ему указывал, что я больше не нахожусь под его ответственностью и не ему за меня делать что-то.

— Конечно-конечно, — неправдоподобно покладисто согласился он и даже чуть поклонился мне, передернувшись тут же от боли. — Но как же мне не стремиться вас защищать от всего и всех, великолепная кресса Греймунна, и не следить за соблюдением ваших интересов, когда я единственный здесь, кто способен их понять в полной мере.

Ну как же главный руниг упустил бы возможность упомянуть наш с ним исключительный статус существ другой расы в окружении всех иных. Выглядел он получше, чем вчера за общим столом, но все еще был бледен, пусть и стоял на ногах вполне уверенно.

— Итак, Рекра, меня тоже интересует, почему ты решила прийти ко мне и не послала ли тебя Друза, дабы внести раздор между мной и предводителем? Она ведь желала бы видеть именно себя на моем месте, как и многие из местных, и я не настолько наивная бестолковая чужачка, чтобы прекрасно не понимать этого.

Девушка прикусила губу, прищурилась и оглянулась на дверь, словно планировала сбежать. Ну вот, похоже, мы ее оттолкнули недоверием, и она передумала делиться правдой, ну или вообще хоть чем-то. Помягче нужно было все-таки.

— Не советую размышлять над уходом, Рекра, — жестко произнес Инослас. — Кресса Греймунна у нас жалостливая и добрая и промолчит о твоем приходе, попроси ты ее слезно, но я не она. Или ты говоришь, зачем пришла, или я сообщаю о твоем визите онору Бора.

— Не нужно! — распахнув испуганно глаза, девушка шагнула ко мне и протянула дрожащую руку. Ну вот почему у меня снова скребет внутри, будто за этим всем есть еще что-то, невидимое, но нехорошее? — Я пришла не от Друзы. Эта глупая… она тут ни при чем, и зря вы грешите на то, что я с каким умыслом дурным. Я же никакая не местная, как и кресса Греймунна, пусть живу тут сызмальства и знаю всю подноготную. Потому и хочу предостеречь вас, сказать то, о чем все молчат.

Я недоуменно всмотрелась в лицо Рекры. Она не анирка, выходит? Теперь понятно, почему так отличается на фоне остальных.

— И что же это такое? — тихо спросила, размышляя, человек ли она, как и я.

— Если метку примешь, то себе принадлежать уже никогда не будешь! — выпалила она. — Думаешь, почему я сопротивляюсь, мечусь от одного брата к другому? Пока они дерутся между собой да делят меня, никто из них не принудит меня его метку принять.

— Но Бора меня ни к чему не принуждает! Ты не путаешь ли чего? — мотнула я головой. — Может, это что-то не то с этими братьями, и тебе предводителю на них пожаловаться, чтобы приструнил их и они не смели тебя неволить?

Ронра говорил, что у аниров не принято, чтобы женщины мужчин нежеланных принимали в супруги или любовники. Он все приукрасил, или Рекра выдумывает? Его я вроде уже немного знаю, а с ней так впервые говорю. Неприятное царапанье в душе набирало силу.

— Не принуждает? Разве всего только силою можно добиться? — фыркнула девушка насмешливо. Что-то она прям совсем осмелела, как погляжу. — Да он вокруг тебя кругами, как зверь вокруг добычи, ходит, весь дом в курсе, что ублажает тебя без конца, голову туманит запахом, похоть родящим, с рук кормит да толком глаз отвести от себя не дает. Думаешь, слепые все, не замечают, что ты все больше на него осоловевшими глазами смотришь? Оглянуться не успеешь, как сама ему шею подставишь и попросишь метку!

— Минуточку, тут я не понял, — оборвал мое возражение Инослас. — Супруга и так принадлежит мужу своему и его желаниям и требованиям. Что же меняет метка?

— Да разума она баб лишает! — сдавленно выкрикнула Рекра, сверкнув на рунига яростным взглядом. — Как только получишь ее — ты не ты уже станешь. Ни в чем ему не откажешь! Зверь его тебя напугал? Да только как отметит, ты и под зверя ляжешь, даже если потом житья тебе с этим не будет, а отдашься как миленькая!

Инослас незаметно дернул меня за узел завязок на фартуке, и я вскрикнула от неожиданности, невольно шатнувшись к нему. Обернувшись, хотела возмутиться, но руниг со значением зыркнул на меня и привлек к себе, скрывая на секунду почти насильно мое лицо на своем плече. И что это значит? Изображает, что меня прямо с ног ее слова сбивают?

— Осторожнее с такими новостями и поделикатнее с непристойными высказываниями, девушка! — грозно сказал руниг, несколько раз сжав пальцы на моей ключице. — Кресса Греймунна у нас и так робеет от всего, и ее слух слишком не искушен!

Что он несет? Негодовать вслух, однако, не стала, решив узнать, что же за игру он затеял.

— Я лишь правду говорю, — с внезапной и уже вовсе недостоверной для моего взгляда скромностью потупила глаза девушка.

— Женщины, что здесь встречал, не сильно-то на умалишенных смахивают, — озвучил руниг и мои мысли.

— Так в доме предводителя одни только девки свободные да вдовы живут, у тех, кто с меткой, дома свои за городьбой, — тут же нашлась собеседница. — Да и не умалишенные они особо, просто мужьям своим ни в чем противоречить не могут, хотят того или нет, но во всем подчиняются.

— Все еще не вижу в этом ничего противоречащего норме, кроме разве что упоминания прелюбодеяний в… нестандартном облике, — пожал плечами Инослас, и я вытаращилась на него в уже совершенно искреннем недоумении. — К тому же онор Бора может и не захотеть чего-то столь экзотичного от крессы Греймунны, памятуя о том, что избрал в жены не кого-то там, а аристократку и племянницу самого Окнерда Пятого.

— Да плевать он на это будет, когда ему в край уж занеможется получить ее так. У всех у них это бывает! Ты же сама видела! — последнее она адресовала уже мне. — Видела, что Увиго собирался со мною сделать. Кабы не день и не смотрела ты, да еще куча народу, никто бы и не вступился, не лезут тут в такое. А ты и вовсе предводителя диала, ему никто не указ, что всхочет, то и станет с тобой творить, и никто тебе не защитник!

Да, я видела, что с ней приключилось, и тогда это меня ужаснуло, но сейчас, чем больше она тыкала тем ужасом в глаза, тем сильнее пробуждалась моя подозрительность. Во-первых, что-то во мне противилось поверить в скрытую жестокость Бора. То есть я понимала, что в нем с избытком воли, властности и даже жесткости, ведь без этого никак в его положении, но не жестокость, нет. Я была свидетелем его искренних переживаний о своей вспышке злости тогда на границе и размышлений вслух о восприятии справедливости, признания, как сложно применять ее к себе, в отличие от других, когда бушуют эмоции. И пусть я могу многого не усмотреть и не понимать, но сердце твердило: мой супруг не обратится в монстра, готового помыкать мною по-всякому и принуждать делать то, что поперек горла и совести.

Но было еще и во-вторых. Рекра, пережив такое потрясение, как-то уж слишком навязчиво совала его обстоятельства на обозрение нам. И да, я-то ее тогда видела, а вот почему она знала, явилась ли я свидетельницей всему или что-то упустила? Будь на ее месте, вряд ли вообще кого замечала от страха и унижения. Да и от стыда ныне точно дышать не могла бы, говоря о том и стоя перед теми, кто там присутствовал. Впрочем, я опять же могу быть не права по отношению к бедолаге, ведь это для меня все это шок и новизна, а она живет здесь с детства и не первый раз, возможно, проходила через такое.

— Ладно, даже если все и так, — устала я стоять безмолвной куклой, — тогда поведай мне, отчего все так вокруг тогда нервничают? Я чужачка здесь, до того, что он со мной станет творить, никому особо и дела нет…

— Кроме меня, — влез Инослас.

— Само собой, — я едва сдержала ухмылку. — Так вот, если все неприятности метки обрушатся именно на мою голову, то отчего всем переживать из-за ее отсутствия?

— Есть кое-что… — на мгновение закусила губу Рекра, немного стекленея глазами, как человек, торопливо обдумывающий нечто. — Понимаешь, когда женщина уже избрана диалой аниром, то он становится дурным на ней. Вернее, зверь его. Чем больше времени от выбора до согласия на метку, тем дело хуже и хуже. Человеком он сохнет, сердит да темен лицом ходит, сердцем болеет, а как обернется, так и вовсе ни о чем и думать не может, кроме как Зовом тем до своей диалы доораться да уговорить-заворожить принять. Такой он ни сражаться, ни охотиться не гож, ну вот и переживают местные, что предводитель их, случись что, вместо того чтобы за них всех биться, развернется да к тебе помчится.

— Вот теперь нам все понятно, — опять влез наперед меня главный руниг и вздохнул сокрушенно. — Спасибо тебе огромное за честность, Рекра, да только толку от нее нет ни мне, ни крессе Греймунне. Домой нам дороги нет, а испытывать судьбу и терзать терпение онора Бора я не посоветовал бы ей ни за что. Уж лучше похоть зверя терпеть время от времени, дорогая, чем, отказавшись от покорности ему и метки, ярость его познать, — последнее он говорил уже мне и совершенно не деликатно ткнул при этом пальцем в бок, то ли запрещая возражать, то ли требуя в чем-то подыграть.

— О, Даиг! — закатила я глаза, надеюсь, в правдоподобном отчаянии. — Делить постель… со зверем? Эта участь немногим лучше смерти!

— Не спеши убиваться! — подошла снова ближе некуда наша теперь уж почти уверена, что недоброжелательница, и гадкий холодок стек по моей спине теперь слишком отчетливо. — Завтра праздник зимы начнется: народу будет приезжать-уезжать уйма, за всеми не усмотришь, суета, у предводителя и воинов забот будет полно, да и застолий шумных никто не отменял. Сыты-пьяны-усталы все станут.

— Побег? — поднял брови Инослас. — Но это безумие! Без проводника нам путь в Гелиизен не отыскать, а просто сбежать и быть пойманными — только злость породить.

— Есть проводник, — перешла на шепот Рекра, и теперь в ее глазах отчетливо блестели азарт и торжество. Думает, уже победу одержала? — Он нас и отсюда сможет тишком вывезти, коли сумеет она от Бора ускользнуть, и до границы тайными тропами доставит. Не задаром, конечно. Ему — плата пощедрее, а мне с вас обещание, что заберете с собой в вашу столицу да жизнь там обеспечите безбедную и даже роскошную.

Пресветлая, а ума эта дева, судя по всему, невеликого, раз просится с нами в Гелиизен. Разве не сообразит, что не мои земляки были победителями в войне с Аргастом и что больших сил не будет стоить Бора прийти и за мной, и за предательницей. Или дело тут в другом? Никуда она с нами не собирается, лишь выманить из-под защиты предводителя хочет.

Я нахмурилась и открыла рот, дабы прервать затянувшееся лицедейство с обеих сторон, но твердый палец рунига снова уткнулся мне в ребра, настаивая на молчании.

— А ведь это замечательный план, дорогая! — восторженным шепотом поддержал идею девушки он. — У тебя есть мое нерушимое слово, что ты будешь купаться в деньгах и милостях от самого правителя, если поможешь нам бежать отсюда и избавить от незавидной участи крессу Греймунну!

Рекра кивнула, уже никак не скрывая самодовольства. Забитой, сторонящейся осуждающих взглядов юной бедняжки как и не бывало уже — перед нами стояла предвкушающая свое торжество женщина.

— Сейчас тебе лучше уйти, чтобы никто не застал нас всех вместе, а мы с моей подопечной смогли бы подумать, как ей ускользнуть от пристального взора онора Бора. С началом праздника я сам найду тебя, и мы договоримся о точном времени и месте, а также о величине будущей оплаты для нашего общего помощника.

Подавшись ко мне с лицемерной дружественной улыбкой, Рекра имела наглость обнять и прошептать что-то о скором спасении, а затем быстро выскользнула из комнаты.

— Пресветлая, как же глупеют и слепнут женщины, когда считают, что их цель уже почти достигнута, — проворчал руниг, отходя к кровати и со стоном опускаясь на нее. — Надо же, поверить, что действительно воспользуемся услугами ее выдуманного проводника, чтобы покинуть это место.

— То есть о побеге вы думаете, хоть и не с ее помощью? — с удивлением спросила я. — Вы же не можете не понимать, насколько это безумно?

— Я не думаю, кресса Греймунна, а активно изыскиваю способы не для побега, а для триумфального нашего возвращения домой. И вам следует мне всячески содействовать, ведь не собираетесь же вы, аристократка и носительница крови самых высокородных семейств двух государств, до скончания века прозябать здесь.

— Сюда меня, аристократку и носительницу, привезли вы, разве нет? — вспыхнула я.

— Привез, потому что тогда этого требовали текущие обстоятельства, — невозмутимо кивнул он. — Но даже я не настолько бесчувственная скотина, чтобы обрекать вас всю жизнь делить постель с животным. Хм… своего рода каламбур вышел.

Я отдавала себе отчет, что нельзя позволить сейчас собственному горячему нраву вырваться и затмить взор, но этот мужчина обладал способностью выводить меня из себя одной фразой.

— Рада, что вы находите что-то забавное для себя во всей этой ситуации, но, очевидно, за основным ранением, вы не заметили еще одно — умственное, — произнесла максимально сдержанно, но вышло едко. — А не посвятите ли меня в то, как намерены и в самом деле пересечь территорию чужой страны, где никто, я в этом уверена, никто, не станет вам помогать, причем ни за какие деньги и посулы, что бы там эта Рекра ни плела; а главное, что помешает анирам с моим супругом во главе прийти за мной и в Гелиизен, по пути напомнив всем напыщенным аристократическим идиотам, кто одержал унизительно легкую победу в прошлой войне?

— Так приятно, что вас, кресса Греймунна, волнует мое здоровье, — насмешливо оскалился Инослас. — А то прозябать на ложе, представляя, что до тебя нет особого дела столь важному для тебя милому созданию, бывает так утомительно. Хотя лежание лежанию рознь. Вот вы, насколько в курсе я и большинство жителей дома, в последние дни тоже провели в этом положении немало времени.

— Это не ваше…

— Но дело в том, — невозмутимо перебил меня руниг, — что единственный толк от вашего лежания состоял в появлении на вашем личике этого расслабленно-недалекого выражения, присущего всем хорошо удовлетворенным женщинам. — Я шумно вдохнула, подавившись злостью и смущением и проглотив неподобающий вопль бешенства, и развернулась к двери, собираясь убраться отсюда. — А вот я, хорошо играя роль болезного и находящегося едва ли не в бреду и при смерти бедняги, сумел почерпнуть массу важных сведений из болтовни своей сиделки. Знаете ли, возиться ведь с больным та-а-ак скучно, язык прям чешется: слово за слово, один невинный вопрос, заданный слабым голосом и с рассеянным взглядом, за другим, чисто чтобы часы унылые скоротать, и вот уже я знаю о метке и прочих особенностях местной жизни куда больше вас, непосредственно, кстати, в этом заинтересованной. Как раз благодаря этому мне известно, что большая часть того, что тут несла нам эта маленькая коварная — в ее понимании конечно — дрянь, извращена и является чушью.

— Чтобы понять это великого ума не нужно, — огрызнулась я, замирая лицом к двери.

— О, теперь вы меня передумали покидать, кресса Греймунна? Снизойдете послушать еще?

Я развернулась, привалилась спиной к двери и молча уставилась на этого язвительного мерзавца. Просить его рассказать — подвергнуть себя еще насмешкам, тем более нет никакой уверенности, что и после этого он сочтет нужным дать мне желаемое. Наши взгляды пересеклись, и я со всем свойственным мне прежде внешним высокомерием вздернула подбородок и подняла бровь. Главный руниг же расплылся в широкой улыбке, которая, не знай я его получше, могла показаться и обворожительной, и одобряющей.

— Ответ на ваш первый вопрос я еще не знаю, — продолжил он, не прерывая визуального сцепления между нами, а мне пришлось лучше сосредоточиться, пробиваясь сквозь пелену моей злости, чтобы понять — он говорит о том, как намерен выбраться из Аргаста. — Но на данный момент это и неактуально, раньше весны нет смысла и пытаться. А что касается второго — онор Бора никак не сможет прийти за вами, дорогая, если будет не в силах или, скажем, мертв, а в самом государстве воцарится междоусобица и им будет вообще не до нас.

Мое сердце, почудилось, и биться перестало от услышанного. Горло перехватило, и на теле выступил пот, а ноги затряслись.

— Что вы несете? — захрипела я из-за враз пересохшего рта. — Да как вам… Как вы смеете!

— Смею что? Размышлять о том, как выполнить свой долг перед родиной, или о том, как дать вам шанс вырваться из цепких объятий животного и вернуться без последствий для вас и всего Гелиизена домой, к себе подобным, туда, где вам самое и место? Смею, очень даже смею и не вижу тут повода стыдиться или делать такие большие глаза, пусть они у вас и, несомненно, великолепны.

— Прекратите! — рявкнула я, ткнув в его сторону пальцем. — Кто вам сказал, что я вообще хочу возвращаться? Куда? В страну, которая распорядилась мною как вещью, откупом за чужую глупость и самонадеянность?

— Да ладно, кресса Греймунна, — пренебрежительно скривился главный руниг. — У нас же уже были беседы на темы вашей неуместной полудетской обидчивости на непреодолимые жизненные обстоятельства, и мы пришли к тому, что это бессмысленная трата нервов.

— Вы пришли к этому, не я! И если уж призываете мою рассудительную и расчетливую сторону, то скажите, зачем мне хотеть вернуться туда, где я всегда буду запятнана в глазах великосветского общества как женщина, прошедшая через постель, как вы изволите выражаться, животного.

— И что? Я немало наблюдал за вами прежде, чтобы понять, что соблюдение всех тягомотных традиций Гелиизена, все эти вращения в обществе никогда не были пределом ваших мечтаний. Начните мыслить по-настоящему широко. Вернувшись домой, вы обретаете совсем не призрачную свободу жить дальше как вам вздумается. Замуж вас уже никто неволить не станет — никакого смысла, в средствах вы нуждаться никогда не будете, время сможете посвящать именно тому, чего сами захотите. А если переживаете насчет своей привлекательности для мужчин, то позвольте вас уверить: у вас отбоя не будет от желающих согреть ваши простыни. Мы, мужчины, такие извращенные создания, что репутация бывшей любовницы животного только распаляет и влечет нас, вместо того чтобы отталкивать.

Циничная ухмылка Иносласа и его отвратительные слова уже душили меня не хуже веревки на шее, и, не выдержав, я закричала:

— Хватит! Прекратите немедленно! Прекратите мне говорить всю эту мерзость и прекратите называть моего мужа животным! — От вопля в горле запершило, и я закашлялась.

— Не орите! — шикнул на меня руниг. — А он является чем-то другим?

— Значит так: я не собираюсь все это от вас выслушивать и не намерена ни в чем вам помогать! — с огромным усилием вернув себе видимость спокойствия, процедила я.

— А что так, кресса Греймунна? Опять умудрились влюбиться за считанные дни? — теперь он смеялся мне в лицо, не скрываясь. — Во что? В подарки, в нежные сладкие речи да жаркие взгляды, в сильного самца или в его способности ублажить вас в кровати? Позвольте вам заметить, что на такое способен любой сколько-нибудь опытный, неленивый и неэгоистичный любовник, а таких хватает. Ничего исключительного, из-за чего девушка с хорошими мозгами должна сходить с ума или забывать о своих интересах и долге.

— Я ничего Гелиизену не должна! — Все, с меня хватит!

— Все мы должны, ценность вы наша, — хмыкнул мне вслед Инослас. — И если решите помчаться к супругу, уж извольте не забывать о том, что сейчас за вами наверняка будет наблюдать наша осведомительница и ее вероятные сообщники. Ах, да и о своем отце не забывайте.

Какая же сволочь!

— Ничего вы не сможете сделать моему отцу отсюда! — бросила я через плечо.

— Ой ли? У вас имеются возможности это проверить?

— Идите к шарааку!

— Однажды — безусловно, уж с моими-то грехами я в этом не сомневаюсь, но прежде чем громко хлопнете дверью, обратите внимание, что моего свадебного подарка вам нет в комнате. А это непорядок. Исправьте это, кресса Греймунна, и в самое ближайшее время!

Да, точно, я и не обратила внимания, что клетки с противными бранши нет. Не говоря больше ни слова, я выскочила в коридор и понеслась вперед, не глядя, повторяя себе под нос раз за разом: «Не буду, не буду, не буду».