ГЛАВА 28

Когда мы наконец покинули комнату, к моему облегчению оказавшейся при внимательном рассмотрении все же ничьей, то мне сразу пришлось сильно смутиться.

— Нечего тут шастать! — услышала я низкий голос Вада от той самой двери, через которую мы ввалились с улицы. — Погуляйте еще чуток.

Седоватый воин стоял там и никого не впускал в коридор, а в противоположном его конце, что вел в дом, прислонился плечом к стене другой крупный анир, явно для той же цели. Замечательно, хоть послушать нас с мужем никому, кроме разве этих двоих и, возможно, рунигу в его комнате, не удалось, но все равно все домочадцы в курсе, чем таким мы занимались с предводителем, не в состоянии даже до супружеской спальни добраться.

— Сопишь ты да краснеешь так забавно, жена моя, — прошептал мне на ухо Бора, обдав жарким дыханием. — Привыкай, всем тут понятно, что мужчина может в любой момент ополоуметь от страсти к своей женщине. Никто у нас за это не осудит и косо не посмотрит.

Насчет что не осудит никто он, конечно, ошибся. Краткий взгляд Иносласа был полон такой злой насмешки, что мои плечи зябко передернулись.

— Тебе есть что мне сказать, — предводитель не спрашивал, а утверждал.

— Мне всегда есть что сказать кому бы то ни было, — любое выражение пропало с бледного лица рунига, он почтительно наклонил голову, но цепкий взгляд скользнул теперь по моей шее и вороту платья.

— Воин, смотри на меня, не на жену мою.

— Прошу простить, онор Бора, но мое беспокойство о крессе Греймунне сильнее моих хороших манер.

— Мы оба знаем, что сильнее твоих манер, и это совсем не беспокойство, — мой супруг тоже придерживался в высшей степени безэмоционального тона, и лишь волны его той самой странной внутренней мощи наполнили воздух напряжением. — И если до сих пор я снисхожу до того, чтобы не замечать запах, что так густо витает вокруг тебя, это не значит, что так и будет продолжаться, особенно если ты вдруг начнешь позволять себе на что-то надеяться.

Я недоуменно покосилась на Бора. О чем речь? Для него настолько очевиден враждебный настрой Иносласа, что он, что называется, чует опасность в воздухе? Он его почти впрямую предупреждает и не пытаться даже предпринимать нечто дурное?

— Беспочвенные надежды уместны лишь для юнцов или глупцов, — равнодушно ответил руниг, — взрослый мужчина не станет тратить на это время своей жизни.

— Искать почву или же даже пробовать создать ее — вот где была бы глупость, и как хорошо, что ты достаточно умен, чтобы ее не делать. Ведь так?

Они уставились в глаза друг другу, оба с лицами, словно вырезанными из камня, ни единый мускул не дрогнет, и мое удивление стремительно росло из-за затянувшегося молчания Иносласа. Для чего он испытывает терпение предводителя, ведь не может не ощущать эту быстро сгущающуюся угрозу, буквально осязаемо повисшую в комнате. И почему мне начинает казаться, что их безмолвный визуальный поединок сейчас не совсем касается тайных шпионских замыслов Иносласа и однозначного запрета Бора искать пути их осуществления, а есть еще что-то. Мне даже собственное здесь присутствие почудилось не совсем уместным, будто оно мешает произойти чему-то окончательному, чему все равно придется случиться рано или поздно. Я сглотнула, и звук вышел каким-то неожиданно громким в искрящей тиши, вернув внимание обоих мужчин ко мне.

— Безусловно, на свои умственные способности я пока не жалуюсь, — опустив-таки глаза, ответил руниг, — и весьма надеюсь, что Пресветлая позволит сохранять их и впредь.

— Рекра. Рассказывай, — приказал Бора, притянув меня к себе и поцеловав в висок.

— Эта девушка ведь не из местных, — кивнул Инослас, подчиняясь, — и, насколько мне удалось узнать, с ее появлением тут связана некая история из прошлого.

— Или ты слишком пронырлив и с большими ушами, или у меня болтунов пруд пруди, — беззлобно, но не слишком довольно усмехнулся Бора и, поставив поближе единственный в комнате стул, уселся сам и тут же потянул меня себе на колени. — Ну да, история была, чего скрывать уж, хоть и не из разряда она тех, которыми принято хвастать в семьях, и раз уж твой воин о ней прознал, я и тебе поведаю, Ликоли. Тогда еще мой отец был при власти, и Свирепые один год совсем залютовали, больно уж они исстари мечтают ходить через наши земли, шкодя по пути, в ваш Гелиизен. Ведь у нас-то им есть кому отпор дать, а у вас… Гуляй — не хочу, грабь-насилуй.

Бора говорил без ноток хвастовства или нарочитого превосходства, но небольшую паузу все же сделал, давая и мне, и Иносласу понять, благодаря кому Гелиизен не подвергается набегам врагов, противопоставить силе которых у обычных людей просто нечего. Я это слышала раньше от Ронра, да наверняка и руниг с его пронырливостью тоже, но не настолько же наивна, чтобы поверить в появление в его душе благодарности за, по сути, оборону северных границ его возлюбленного государства, о коей мы и не ведали.

— Предводителем тогда у Свирепых был Сакру — очень сильный вождь, яростно придерживавшийся старых обычаев, по каким и место женщин совсем иное, чем у аниров, и все, кто без зверя рождены, — ничтожны, не ровня, считай, законная добыча. Он полностью отвергал не только наказы нашей богини о новой мирной жизни с соседями, но и само ее покровительство. Задумал он подмять Аргаст и всех стоящих под рукой моего отца под себя, дабы препятствий для его бесчинств больше никаких не было. Но потерпел поражение, отец не только согнал их прочь, но и, решив покарать, унять раз да надолго, пошел в их земли, разбил их воинство, убил самого Сакру. Но после, остыв, он решил сгладить вражду, или уж не знаю, какие мысли им верховодили… однако, он повелел взять к нам их вдов с детьми, чтобы, если сладится, создать союзы. Нашей с братом матери тогда уже не было в живых, вот он и взял с собой бывшую диалу убитого им предводителя Свирепых. Я был возраста Ронра, когда привез он ее с крошечной дочкой, но до сих пор помню, что красива она была, ох красива, хоть и не тебе чета, жена моя.

Я прикусила губу, смущаясь и радуясь. Пусть эта оговорка и не была необходимой, но согрела.

— К сожалению, у Свирепых действительно приняты совсем не те отношения между мужчинами и женщинами, нежели у нас, и, насколько я знаю, ни у кого так и не сложилось. Мягки да слишком обходительны наши воины оказались для привыкших к дикости и грубости вдов, и одна за другой они находили способы сбежать обратно в свои пределы. А бывшая диала Сакру первой среди них и была, даже месяца не прожила, слова никому вокруг за это время не сказала, имени своего даже не выдала, все только глядела на всех вокруг со злобой и презрением. А одной ночью сгинула, да еще и дочь свою бросила.

— Сгинула, — повторил руниг с каким-то непонятным мне значением, и, несмотря на то что он даже глаз не поднял, Бора странно напрягся.

— Да. — При этом коротком утверждении подавляющая сила предводителя выплеснулась, пройдясь по мне изнутри. — Вскоре после этого мой старший брат стал предводителем вместо отца, но Рекру растили здесь как свою, никто никогда не обижал или не тыкал ей, что она ребенок врага, у нас так не принято относиться к детям.

— Однако же любовью и преданностью она к вам не воспылала, — перехватил инициативу в разговоре Инослас. — Можно позволить себе считать, что это просто от того, что некоторые имеют прямо-таки врожденные амбиции и их не исправить никаким отношением и воспитанием, либо же, наоборот, они легко внушаемы, и вложить ей в голову нужные кому-то идеи труда особого не составило.

Эта своеобразная манера главного рунига выражаться … я явно чувствовала, что она раздражает моего супруга, хотя Инослас, похоже, в принципе действовал ему на нервы.

— Вы предполагаете, что кто-то из Свирепых стал общаться с Рекрой и подбил ее… Но что может одна девушка? — решила вступить я в беседу, пусть уже и понимала, что Бора допустил мое на ней присутствие лишь из вежливости.

— О, при правильном руководстве одна девушка, но живущая в доме самого предводителя и ни у кого не вызывающая подозрений, способна натворить тех еще дел. Особенно когда упоминаемый предводитель находится в весьма сложном моменте собственной жизни, сосредоточенный на внезапном увлечении…

— Моя диала не увлечение! — грозно поправил Бора.

— Прошу прощения, само название — не суть, важно лишь то, что кресса Греймунна очень «удачно» для них оказалась чужачкой здесь.

— Них?

— Ну, естественно, Рекра действует не в одиночку, где и за какие средства она бы раздобыла экстракт грисрио? Его ведь выбрали не просто так, учитывая особенности воздействия, но больше по причине того, что добывают его исключительно в Гелиизене. На самом деле, я предполагаю, что использовать его планировали на вас, кресса Греймунна, и каком-нибудь из подвернувшихся под руку воине или нескольких, причем по прямому назначению, а не для отравления.

От понимания перспективы, которую описал руниг, меня затрясло, а к горлу подступила тошнота. Ведь подпои Рекра меня грисрио, и я бы действительно не владела собой, судя по тому, что мне случилось видеть тогда во дворце дяди. Было бы плевать, с кем и сколько их. Отвратительно!

— Ты не можешь этого точно знать! — проворчал Бора, стискивая мою талию и прижимаясь губами к волосам, даря успокоение.

— Нет, не могу, но, скажем, я так бы и сделал. Степень нанесенного тогда ущерба была бы максимальной. Море крови, раненые и, вероятно, погибшие ближайшие соратники, невеста…

— Я бы не тронул Греймунну! Никогда! — веско бросил предводитель. — Только не ее.

— Пути ярости непредсказуемы для нас, пока мы спокойны, спорить не стану. Хотя случайная гибель женщины, настолько занимавшей ваши мысли на протяжении долгих недель до ее приезда, что абсолютно не было секретом для всех домочадцев, однозначно нанесла бы тяжелый удар по вашему здравомыслию, онор Бора. Причем очень наглядный удар, с массой этому свидетелей, а ведь именно сомнений в способности и дальше нести властные полномочия злоумышленники и пытались добиться. Потеря самообладания из-за женщины-чужачки, невообразимая жестокость, страх и осуждение близких, неприятные аналогии с прошлым…

— Хватит! — новая волна ментальной силы предводителя пронеслась по помещению. — Это всего лишь домыслы, ничем не подкрепленные.

— И то верно. Но, памятуя о несчастной погибшей Лиске, считаю, что именно ее подрядили уговорами и обманом про всю эту околоколдовскую чушь подпоить крессу Греймунну и еще кого-то, но в последний момент девчушка испугалась или мести страшной иноземной вештицы, или предавать любым образом своего повелителя, и вредить решили удаленно. Ведь отравить лошадей — тоже весьма наглядно, и должно было либо вызвать сильный ваш гнев, онор Бора, именно на крессу Греймунну, так что важно было успеть до моего приезда, либо же — совершенно обратную, защитную реакцию, чему мы и стали свидетелями. Обезумевший и завороженный предводитель яростно защищает вредоносную чужачку, обижая и угрожая при этом своим людям… в общем, практически, как бы ни повернулось, заговорщики остались бы при своей выгоде. Никто же не знал, что наша великолепная аристократка бросится спасать столь любимых ею лошадей и этим заработает, наоборот, симпатию у здравомыслящей части местного населения. Так что единственное, что получили заговорщики от этого происшествия, — четкое знание о месте и значимости едва появившейся супруги для вас, онор Бора, очень-очень большой значимости, прямо-таки основополагающей. А вот бедную Лиску им пришлось убить, ведь она знала и запах грисрио, и то, от кого его получила. — Руниг поерзал, морщась и садясь ровнее на постели. — И дальше Рекре выпало действовать самостоятельно, устроив эффектное представление с демонстрацией жестокости, насилия и животной формы аниров, причем обязательно так, чтобы это не прошло мимо взгляда крессы Греймунны. Ведь оно и устраивалось в основном для нее и немного для меня — ведь я всенепременно должен был захотеть спасти мою подопечную из лап чудовища, что все усугубило бы.

Меня снова передернуло от понимания, что поддайся я сильнее длительной истерике или будь по-настоящему истово религиозной, и все бы у Рекры и ее безвестных вдохновителей вышло бы как надо. И так на какое-то время вышло. И только моя необоримая плотская тяга к Бора и не слишком умное, по здравому рассуждению, нежелание возвращаться на родину, где меня дважды с легкостью предали, а еще ничем не объяснимая потребность верить супругу помешали впадению в полную панику и появлению одержимости сбежать. Но помимо этого меня посетила еще одна мысль: а было ли то отчаянное вторжение Иносласа действительно попыткой защиты, или же он и это просчитал заранее и позволил Бора себя ранить, чтобы потом использовать этот факт в своих интересах? Безумное немного предположение, учитывая, что поступок вполне мог стоить ему жизни, но в отношении этого человека его нельзя считать совсем невозможным.

— Скорее всего, Рекра нашла бы способ поговорить со мной о свойствах метки в ближайшее время, — задумчиво произнесла я, — мой визит на кухню с целью самой разведать что-либо об этом только сыграл ей на руку.

— Упрямая жена моя, — покачал головой Бора с легким упреком.

— Вас, кресс Инослас, она тоже, несомненно, планировала втянуть в организацию побега, ведь должна понимать, что вместе легче на него решиться, нежели в одиночку.

— Нет, участие твоего воина в этом безобразии необходимо было бы ей для другого. — Мужчины опять кратко сцепились взглядами.

— Нам остается теперь избрать стратегию дальнейших действий, — как мне почудилось, немного поспешно перевел тему руниг. — Как я понимаю, взять и допросить с пристрастием девушку мне не позволят.

— У нас не обращаются жестоко с женщинами, — нахмурился Бора, — даже если они замешаны в чем-то дурном.

— Что же, жаль. Но с другой стороны, внезапное задержание Рекры способно подтолкнуть ее сообщников к бегству, и тогда даже если мы что и выясним от нее, то пользы это не принесет. А если некто имеет четкое намерение, то вряд ли от него откажется и просто изыщет новые способы достигнуть цели. Нужно давить мятеж сразу целиком, пусть, как выясняется, уже далеко не в зародыше, — еле слышно скрипнув зубами, Инослас поднялся с постели. — Выходит, придется нам всем немного еще полицедействовать. Вам, онор Бора, с крессой Греймунной рекомендовал бы… э-э-эм-м-м немного попридержать любовный пыл и не ходить по дому столь довольными, иначе все будет выглядеть не слишком правдоподобно.

— Ты снова суешь свой нос туда, где ему не место! — угрожающе понизил голос предводитель, тогда как меня залило жаром смущения до корней волос.

— Вовсе нет. Просто… кто поверит в желание женщины сбежать от мужа, если ее стоны удовольствия слышат по ночам и даже днем?

— Греймунну мы вообще не станем в это втягивать!

— Если не ее, то придется подыскивать другую девушку похожего сложения и роста, чтобы вместе со мной она в назначенное время пошла навстречу к заговорщикам. Учитывая специфичность внешности нашей прекрасной дамы, это будет сложно, пусть и закутать ее, скажем, с ног до головы, но и не это главное. Где гарантия, что наша девушка-приманка не проболтается? Что никто не заметит и намека на какие-то приготовления? Плюс нет никакого представления, кто вовлечен в заговор, а если мы будем заняты захватом злоумышленников, то кому-то нужно доверить охрану крессы Греймунны, а это опять новые вовлеченные лица, снижение секретности и вопрос доверия.

— Моя. Жена. Не. Будет. Участвовать! — процедил Бора. — И у меня достаточно воинов, которым я могу доверить охрану супруги, пока сам займусь столь неприятными делами.

— Как скажете, онор Бора, — кратко склонил голову руниг. — А прямо сейчас нам всем стоит пойти и заняться теми же делами, что и обычно. Краткий расслабляющий перерыв не должен броситься кому-то в глаза и навести на размышления о внезапном военном совете, не так ли?

— Я могу не возвращаться к подготовке праздника, — Бора повернул к себе мое лицо, вопросительно заглядывая в глаза, — справятся и без меня.

— Нет, возвращайся, а я пойду на конюшню, — возразила я, и муж мигом помрачнел. — У Рекры должна быть возможность подойти ко мне или к Иносласу, ведь действовать они наверняка собрались на празднике, и времени обо всем договориться у нас не так и много.

— Я же сказал, что ты не станешь в этом больше никак участвовать, Ликоли! — Впервые я услышала сталь в обращении предводителя ко мне. — Мне что, прямо запретить тебе покидать комнату, кроме как в моем сопровождении?

— Это возбудит подозрения, Бора!

— Мне нет до того дела! — Мой прежде мягкий ко мне супруг обратился в сурового владыку, не желающего терпеть неповиновение. — Если твой воин во всем прав, то Рекра и за ним хвостом будет увиваться да о планах нашептывать, а вот он уже и сможет пойти и рассказать нам. Хотя тебе это больше ни к чему — одни волнения!

— Онор Бора совершенно прав, — поддакнул двуличный руниг, и я уловила в глубине его глаз отблеск насмешки и чего-то похожего на торжество.

— Ладно. — Спорить не имело смысла.

Мы покинули комнату рунига, и Бора, одарив меня напоследок еще одним сбивающим с ног поцелуем, ушел на улицу. Я же поднялась в нашу спальню, чтобы тепло одеться, и отправилась навестить моего вороного дикаря в сопровождении мрачного и безмолвного Вада, что околачивался у подножия лестницы, явно ожидая моего выхода куда бы то ни было. Инослас встретил меня на входе в трапезный зал по возвращению и, несмотря на то что ему, безусловно, было тяжело подниматься по лестнице, проводил меня до самых дверей спальни.

— Вижу, вам хватило сообразительности не позволить заклеймить себя, кресса Греймунна, — прошептал он, тяжело опершись на стену рукой и уставившись на мою шею, когда я расстегнула верхнюю пуговицу шубки.

— Это лишь дело времени! — буркнула я, распахивая дверь. Оставаться с ним наедине не было желания. — Мой супруг все откровенно рассказал мне о метке, и я поняла, что ничего ужасного за ней не кроется.

— Вот как? Выходит, у вас наметилась удивительная гармония и полная честность в семье? — язвительно спросил он. — Тогда почему же ваш честнейший муж так старается скрыть от вас истинные обстоятельства так называемого исчезновения матери Рекры, о которых тут все в курсе и что, между прочим, и является одной из причин беспокойства местных из-за отношений с вами. Боятся, знаете ли, повторения грязной семейной истории, принесшей массу проблем всем.

Приступ злости на этого пронырливого мерзавца был таким острым, что у меня даже дух перехватило.

— Да катитесь вы к шарааку, кресс Инослас! — зашипела я на него. — Сначала вы насильно тащите меня сюда, а теперь, когда я делаю усилия научиться жить достойно, не чувствуя ежечасно себя несчастной жалкой жертвой чужой воли, вы целенаправленно отравляете мне существование! Если продолжите в том же духе, то клянусь, что опущусь до того, чтобы нажаловаться на вас предводителю, и избавлюсь раз и навсегда!

В эту секунду я никакого стыда за откровенную угрозу не испытывала. Достаточно ему посягать на мое душевное равновесие и втягивать в дурацкие игрища. В конце концов, моя страна отказалась от меня, а он преданный ее слуга, вот только его влияние для меня больше не имеет никакого значения.

— О, надо же, у девочки прорезались настоящие зубки, и она пробует их использовать — как вдохновляюще! — Пусть голос Иносласа и звучал насмешливо, смотрел он на меня как-то необычно. Серьезно, пристально, словно и видел-то впервые.

— Уходите! — шепотом приказала я, указав на лестницу.

— Жалеть ведь будете, сама себе не простите, кресса Греймунна, и моей безвременной гибели, и утраты возможности как-то повлиять на свою судьбу, отдавшись исключительно заботам и власти своего супруга.

— Кресс Инослас, уходите! — повторила я тверже и громче.

— И что же, не хотите даже узнать, о чем я договорился с нашей вероломной Рекрой?

— Мой муж четко дал понять, что дальнейший ход событий от меня не зависит и вникать в это нечего. К тому же я всегда могу спросить у него по завершении истории.

— О, тогда, может, рискнете и поинтересоваться побудительными причинами этой девушки, что родом из прошлого, — ухмыльнувшись, посоветовал руниг.

— Не понимаю, зачем мне это.

— Как вам вариант: для того, чтобы не повторить чужого трагического опыта, поддавшись манипуляциям хитрого полуживотного, и не лишить себя всех путей к отступлению, если оно понадобится.

— О, ну надо же, вы уже повысили моего супруга до статуса ПОЛУживотного, — усмехнулась я. — Но почему бы вам, чистокровному человеку и отчаянному радетелю за интересы родного государства, не подумать о том, что именно эти полуживотные стоят между нашим весьма жалким, как выяснилось, в военном плане Гелиизеном и существами, что могли бы в любой момент прийти и разграбить его, сжечь дома, изнасиловать женщин, опустить нас, таких заносчивых, но на деле слабых людей на колени или просто убить, оттого что им так захотелось? Разве не умнее всячески дружить с таким соседом, как Аргаст, а не плести интриги и выискивать слабые места?

— Сколько страсти и все в защиту, по сути, монстра, что в этом совершенно не нуждается и все достоинства которого заключаются в способности хорошенько ублажить вас в постели. Женщины — такие женщины, — фыркнул руниг, уже прямо-таки беся меня.

— Уходите. Сейчас же. Или я больше не стану с вами церемониться, и мне плевать, какая участь вас постигнет, — процедила я сквозь зубы и отвернулась.

— Все эти красивые рассказы о защите от Свирепых всего лишь словами для меня и останутся, пока не получу доказательств. А вы, кресса Греймунна, подумайте очень-очень хорошо, прежде чем совершать шаг, исправить последствия которого будет крайне сложно. Вы молоды, и впереди вся жизнь, а онор Бора лишь приоткрыл для вас мир чувственных радостей, но на нем этот мир не замкнут… пока не замкнут. Этот самый мир населен огромным количеством мужчин, один из которых, возможно, однажды станет вашей настоящей сердечной привязанностью, в отличие от нынешнего супруга, лишь обучающего вас плотской любви. Вы готовы отказаться не только от шанса испытать настоящее единение души и тела с тем, кого полюбите, но и обречь себя на вечную насильственную привязанность к тому, кому не сможете отказать в близости, пока он рядом, а скрыться от него не выйдет никогда?

— Хватит! — Я захлопнула перед лицом Иносласа дверь, отсекая себя от его вкрадчивого шепота, разъедающего мой разум.