Глава 18

Герман Тишина в кабинете почти звенит, наполненная мерным тиканьем часов на стене. Я сижу за столом, делая вид, что изучаю отчет, но каждая клетка моего тела сфокусирована на Нине. Девушка стоит у панорамного окна, залитая холодным светом луны, превращающим ее волосы в расплавленное серебро. Спиной ко мне. Дерзко. Вызывающе. И я смотрю. Позволяю себе это. Позволяю своему взгляду скользить по изгибу ее шеи, по контуру плеч под тонкой тканью топа. Это моя территория, мое право – наблюдать за тем, что принадлежит мне. Так я думаю. Пока не ловлю ее взгляд в отражении. Нина уже смотрит на меня. Это не случайный взгляд. Она смотрит пристально, уверенно, словно ждала этого момента. Ее глаза в темнеющем стекле горят холодным огнем. И в них нет ни страха, ни вызова. Есть… знание. Мое сердце, привыкшее к ровному, контролируемому ритму, делает один тяжелый гулкий удар о ребра. Воздух перестает поступать в легкие. Нина видит, как я за ней наблюдаю. И не просто видит, она словно разрешает это. Более того, она участвует. Этот взгляд в отражении стирает все границы. Мы внезапно оказываемся по одну сторону стекла, в одном пространстве молчаливого обоюдного изучения. И тогда она поворачивается. Медленно, с роковой грацией, что сводит меня с ума. Малышка разворачивается и смотрит на меня прямо. В упор. А потом улыбается. И это не насмешка, а мягкая, едва тронувшая алые сочные губы улыбка понимания. Сочувствия? Нет. Соучастия. Нина смотрит на меня, и эта улыбка говорит громче любых слов: «Я знаю. Знаю, что ты чувствуешь. Я тебя понимаю». Внутри у меня все обрывается. Рушится. Холодная ярость испаряется, оставляя после себя лишь оголенные нервы и мягкую незнакомую нежность. По телу пробегает волна жара. Я чувствую, как кровь отливает от лица и приливает вниз, наполняя меня тяжелым, болезненно-сладким возбуждением. Это не ярость. Это капитуляция. Мыслей нет. Есть только потребность. Не взять, а прикоснуться. Не подчинить, а попросить. Стул с тихим скрежетом отъезжает назад. Не отдаю себе отчета в том, что творю. Приближаюсь к Нине. Вижу, как глаза булочки слегка расширяются, но она не отшатывается. Не бежит. Нина принимает мое приближение, как приняла мой взгляд. Останавливаюсь в сантиметре от нее, чувствуя исходящее от манящего тела тепло, вдыхая сладкий ванильный запах. Нина запрокидывает голову, чтобы смотреть мне в глаза, и ее губы все еще хранят следы той улыбки, что обезоружила меня. – Нина… – шепчу хрипло. Поднимаю руку и касаюсь подбородка нашей невероятной пленницы. Слегка приподнимаю. Нина не сопротивляется. Мягко зарываюсь пальцами в ее густые волосы. Без грубости, погружаясь в шелковистую прохладу. Малышка вздрагивает, но не отстраняется. И я опускаюсь к ее губам. Не агрессивно, а умоляюще. Мои губы касаются ее с такой осторожностью, словно я боюсь разбить хрустальную иллюзию. Прикосновение легкое, почти невесомое, дрожащее и неуверенное. Я не требую. Я пробую Нину на вкус. Сладкий, как запретный плод, и невинный, как утренняя роса. Замираю в этом касании. Весь мир сужается до точки соприкосновения наших губ, до ее тихого прерывистого выдоха, который обжигает мою кожу. И вот тогда Нина сдается. Ее тело обмякает, полностью доверяясь моим рукам. Тихий сдавленный стон, похожий на всхлип, срывается с полных губ и тонет в нашем поцелуе. Ее губы под моими оживают, начинают отвечать. Робко, несмело, но без тени сомнения. Нина отпускает складки моей рубашки и поднимается выше, обвивая руками мою шею, прижимаясь ко мне так близко, что я чувствую биение ее сердца в такт моему. В этом поцелуе нет победителя и побежденного. Есть только мы. Две крепости, сложившие оружие перед одним лишь взглядом. И в этой капитуляции настоящая, оглушительная победа. Воздух гудит от нашего поцелуя-исповеди. Но реальность неумолима. Медленно, с усилием, словно отрывая часть себя, я отстраняюсь. Всего на пару сантиметров. Чтобы увидеть ее. Блядь… Вид, который открывается мне, вышибает остатки воздуха из легких. Губы малышки влажные, припухшие от моего поцелуя, ярко-алые на фоне бледной кожи. Щеки пылают румянцем, сметающим всю ее дерзкую маску. Огромные глаза затуманены, полные уязвимости и беззащитности. В них нет ни капли насмешки или расчета. Только чистое, неподдельное потрясение от того, что только что произошло. От того, что она позволила. От того, что я не стал ломать. Грудь Нины тяжело вздымается в такт моему собственному неровному дыханию. Под топом четко проступают очертания напряженных сосков. Она вся сейчас – сплошное трепещущее подтверждение ее возбуждения. И мне это нравится. Сука, как же мне это нравится! Не как триумф победителя, а как… откровение. Я вижу ее настоящую. Не дерзкую пленницу или строптивую булочку, а женщину, дрожащую от возбуждения, которое зажег в ней я. Внезапно меня пронзает дикое, неконтролируемое желание. Рассказать ей все. Про детдом, про холод, про ту самую злобу, что стала моим панцирем. Про щенка во дворе и про то, как Макар спас нас обоих. Про пустоту, которую я ношу внутри и которую ее дурацкая улыбка внезапно заполнила светом. Нина поймет. Эта мысль возникает с пугающей ясностью. Смотрю в ее широко распахнутые глаза и знаю: Нина – единственная, кто поймет, не испугается. Примет. Но слова застревают в горле комом. Внутри меня с грохотом обрушивается стальной занавес, годами отточенный инстинкт самосохранения. Нет. Нельзя. Это слабость. Это смерть. Делаю шаг назад, отрезая себя от ее тепла, от этого гипнотического поля доверия, что возникло между нами. Воздух снова становится холодным. Выпрямляюсь, с силой натягивая на лицо маску хозяина положения. Говорю хрипло, мягко, но в голосе уже нет той просящей нежности. – Иди спать, золотце. Нина моргает, словно выныривая из глубокой воды, и в ее глазах мелькает растерянность, почти боль от резкой смены тона. Выдерживаю ее взгляд. Заставляю свое сердце остыть, а разум вновь стать ледяным и расчетливым. – Ты прошла второе испытание, – говорю тихо. – Завтра будет третье. Делаю шаг к окну, поворачиваюсь спиной к Нине. К ее недоумению, к ее разбитым ожиданиям. Смотрю на огни города, которые всего минуту назад были свидетелями моего падения. И жду, когда дверь за моей спиной тихо захлопнется…