Глава 22

Герман Лежу в постели в абсолютной тишине, но внутри у меня бушует ад. Я проиграл. Не в схватке и не в переговорах. Я проиграл в той сфере, где всегда был непобедим – в контроле. Нина взяла мою игру, мои правила и разбила их о свои «золотые руки». Эта пышная, дерзкая булочка свела с ума не только Макара, но и меня. Ты боишься, Гера. Боишься, потому что она первая, кто посмотрел не на бандита, а на того пацана из детдома… Слова Макара, вонзились в мое нутро, как раскаленный нож. Я выстроил неприступную крепость. А Нина просто прошла сквозь стены. Власть – это не только заставить сделать. Это заставить захотеть подчиниться. И завтра я проверю, сможет ли она хотеть этого, когда приказ исходит от меня. Утро. За окном брезжит рассвет. Я так и не смог заснуть. В голове только Нина. Ее дерзкий взгляд, покорное мягкое тело, сладкий запах. Сегодня все должно быть идеально. Под контролем. Подхожу к ее двери и стучу коротко, властно. – Вставай! Пора завтракать. Испытание через час. Из-за двери доносится сонное хриплое бормотание. Мое воображение сразу рисует булочку: растрепанную, теплую ото сна, в короткой шелковой ночнушке. Сжимаю кулаки и ухожу, не дожидаясь ответа. Прохожу мимо кухни. Слышу приглушенные звуки: шипение масла на сковороде, низкое бормотание Макара. Заглядываю украдкой. Он стоит у плиты, его спина напряжена, но движения… точные, почти бережные. Мой друг готовит. Не себе, не нам. Ей. Меня будто холодной водой окатывает. Макар, который обычно только требует и берет, стоит у плиты, как ручной тигр, прирученный парой дерзких глаз и пышными бедрами. Эта мысль вызывает во мне что-то острое и неприятное. Не ревность, нет. Скорее ледяное осознание. Игра изменилась. Макар уже не просто мой союзник в этой игре. Он участник, попавший под обаяние нашей пленницы. И это делает его непредсказуемым. Иду в кабинет. Мое единственное убежище. Здесь только я. И кофе, черный, обжигающий, горький, как мои мысли. Я не ем. Пью, стоя у окна и смотрю, как город просыпается. А я готовлюсь к бою. Сегодня я не буду просить. Не буду приказывать. Я создам ситуацию, где собственная плоть предаст Нину. И ее тело будет умолять о том, чтобы подчиниться. Допиваю кофе. Пора. Иду в гостиную, надевая свою ледяную маску. Но внутри все клокочет. Нина спускается. На ней темно-синее платье, обтягивающее соблазнительные формы. Она готова к бою. Но сегодня битва будет на моей территории. – Испытание четвертое. «Доверие», – объявляю ровным бархатным голосом. – Твоя задача: выполнить по три наших приказа. Без споров. Но я не буду унижать тебя, Нина. Я буду просить тебя… почувствовать. Она вся подбирается. Ждет. – Подойди к Макару. Возьми его руку и положи ее себе на талию. Стой так ровно одну минуту. Нина вздергивает подбородок, но в ее глазах острая настороженность. Она подходит и берет руку Макара. Прижимает его ладонь к своей талии, и все ее тело на секунду замирает, становится деревянным. Я наблюдаю, как под тканью платья ее мышцы сначала напрягаются, а потом… сдаются. Медленно, нехотя, под теплом его руки они размягчаются. Булочка ненавидит это, я вижу по легкой дрожи ее подбородка. Но ее тело не лжет. Малышке это нравится. Ее тело тоскует по этому прикосновению. Макар неподвижен, но пожирает ее голодным взглядом, а щеки Нины предательски краснеют. Ее грудь вздымается тяжелее. Минута истекает, но булочка замерла, и, кажется, еще секунда, и она сама прижмется к Макару. Второй приказ следует за первым, не давая ей ни секунды отдыха. – Сядь. Закрой глаза. Я буду говорить, а ты слушать. Нина зажмуривается, сжав кулаки. Но я не атакую. Мой голос, низкий и уверенный, скользит по ее сознанию. – Закрой глаза, Нина. И слушай только меня. Почувствуй, как твои веки становятся тяжелыми… будто я кладу на них свои пальцы. Теперь представь, как это тепло стекает вниз… растекается по твоему животу… горячее, медленное, как растопленный мед. Оно пульсирует там, в самом низу, с каждым ударом твоего сердца. Твое дыхание… слышишь? Оно становится глубже. Медленнее. Ты вдыхаешь мой воздух, а выдыхаешь свой контроль. И это прекрасно. Твое тело умнее гордой головы, золотце. Оно знает, чего хочет. Оно хочет расслабиться… хочет подчиниться… хочет, чтобы я дирижировал твоим наслаждением. И я приказываю ему: расслабься. Отпусти. И почувствуй, как от этого становится только слаще… жарче… Я растягиваю слова, вплетая в них обещание и власть, наблюдая, как под их напором тает ее воля. И когда булочка наконец по-настоящему расслабляется, во мне вспыхивает дикое, первобытное торжество. Я заставил ее тело подчиниться, даже когда ее разум был настороже. Между пышных сомкнутых бедер возникает едва уловимый запах возбуждения, сладкий и терпкий. Третий приказ. Кульминация. – Возьми эту виноградину. Дотронься ею до моих губ. Потом съешь ее. Нина замирает. Ее пальцы чуть дрожат, когда она берет ягоду. Малышка подносит ее к моим губам, и ее взгляд прикован к ним. В этом мгновении – целая вечность. Расстояние между нами исчезает. Я чувствую ее дыхание на своем лице. Вижу, как зрачки булочки расширяются, поглощая радужку. Как она сглатывает. Я медленно открываю рот, позволяя Ниночке коснуться прохладной ягодой моей нижней губы. Электрический разряд. Ее рука чуть вздрагивает. Затем малышка, не отрывая от меня взгляда, кладет виноградину себе в рот. По ее лицу пробегает судорога наслаждения. От вкуса, ситуации, от своей собственной капитуляции. Ее пухлые губы смыкаются, и я представляю, как ее язык прижимает ягоду к нёбу. Но затем взгляд девушки поднимается на меня. И в нем нет стыда или поражения. В нем открытый вызов. Да, мне это понравилось. И что с того? Она подчинилась, но не сдалась. Нина приняла правила и превратила их в свою игру. Малышка стоит передо мной вся пылающая, дыхание сбито. Ее грудь высоко вздымается, и я вижу, как под платьем четко вырисовываются напряженные набухшие соски. Нина и проиграла, и выиграла, но главное – она горит. И я горю вместе с ней. Откидываюсь в кресле. В воздухе висит сладкий манящий запах ее возбуждения и моего удовлетворения. Ничья. – Твой ход, Макар, – говорю хрипло. – Думаю, ты сможешь найти… более прямолинейный подход к нашей булочке. Макар смотрит на Нину, его взгляд голодный, животный. Друг медленно облизывает губы, как хищник, почуявший кровь. – Не сомневайся, Гера, – его низкий рык наполняет комнату. – Я как раз придумал, как проверить, насколько сладким может быть ее молчание…