Глава 24

Нина Тишина. Она наполнена отзвуками только что отгремевшей внутри меня бури. Я сижу на коленях у Макара, и мое тело словно не мое. Оно пустое, легкое, дрожащее мелкой дрожью. Дыхание Макара горячее, грубое, похожее на рычание. Его руки, что минуту назад ломали мою волю, теперь просто держат меня почти нежно. И я не боюсь. – Вот и всё, – проносится в пустой после оргазма голове. – Он проверил. И моё молчание… было сладким. Для нас обоих. Не отстраняюсь сразу. Позволяю этому странному миру без времени просуществовать еще немного. Даю себе прочувствовать, как мое желание медленно оседает на дно и превращается в глубокую сладкую усталость. Я понимаю… Макар не победил. Он встретился с той частью меня, которую я сама боялась признать. Дикой, темной, жаждущей нежности, которая прорывается только через такую вот ярость. Макар сжег правила игры Германа. И я… позволила. Более того, я ответила. И не жалею об этом. – Хочу услышать твои стоны… – хрипит Макар мне в шею. Это не угроза, а обещание на будущее. – Я буду ждать… Встречаю его взгляд. В янтарных глазах мужчины сейчас нет безумного голода. Есть усталое удовлетворение. И тот же самый вопрос, что висит в воздухе между нами. И что теперь? Я не отвечаю. Просто аккуратно снимаю тяжелые ладони с моей талии и встаю. Ноги дрожат, но выдерживают. Я не оглядываюсь. Чувствую жгучий и пристальный взгляд Макара на своей спине, пока выхожу из гостиной и поднимаюсь по лестнице. Захожу в комнату и, наконец, выдыхаю. Долго, содрогаясь от нахлынувших новых чувств. Перед глазами два образа, такие разные, но вызывающие в моем теле сладкую дрожь. Макар… Его ярость, оборачивающаяся абсолютной, животной нежностью в миг кульминации. Честность зверя, который хочет и берет, но в этот момент отдает всего себя без остатка. Герман… Его ледяной пронзительный взгляд, наблюдавший за всем этим из тени. Его резкий громкий уход. Это не слабость. А… что? Ревность? Ярость? Или холодное понимание, что его тонкая, выверенная игра в слова и взгляды сегодня беспомощно проиграла грубой, первобытной силе чувств? И тут меня осеняет. Герман увидел меня настоящую! Такую, какой я стала в руках Макара. Дикую, покорную, беззащитную и сильную одновременно. И он сбежал. Не от меня, а от той части себя, которая жаждет того же. Я пытаюсь взяться за ВКР. Открываю ноутбук, уставившись на холодные строки, не отражающие ровным счетом ничего. Буквы пляшут перед глазами. Сегодня теория бессильна. Я думаю не как психолог, а как женщина, которую разбудили. Сначала словами Германа, усыпившими разум. Затем руками Макара, растопившими тело, вытащившими наружу все, что было спрятано внутри. И меня тянет не к тому, кто взял. А к тому, кто не добрал. Кто остался на голодном пайке своих же безупречных правил, наблюдая со стороны, как другой срывает с меня все покровы. Желание созревает во мне медленно. Оно не похоже на голод. Оно глубже. Тише. Опаснее. Мне не хочется новой битвы. Не хочется бросать вызов или доказывать силу. Хочется… тишины. Иной близости. Той, что мелькнула тогда в кабинете в виде того нежного неуверенного поцелуя. Поцелуя не бандита, а того мальчика из детдома, который боится своей же потребности в любви. Он отступил тогда. Испугался того, что почувствовал. А сегодня… он увидел, на что способна та, в ком он сам пробудил эти чувства. И испугался еще сильнее. И мне хочется пойти к Герману. Не для игры или испытания. Хочу просто коснуться. Сломать этот его лед не дерзостью, а молчаливым пониманием. Показать… что нежность, мелькнувшая тогда – не слабость. Она может быть сильнее всего на свете. Потому что она – это выбор, а не инстинкт. Мне хочется приласкать его. Не как победительнице, а как соучастнице. Я поняла правила их безумной игры и теперь готова предложить свои. Главный приз – не мое тело, а их сломанные, недолюбленные сердца. Решение приходит не как озарение, а как единственно возможный шаг. Сердце колотится не от страха, а от предвкушения чего-то нового, не прописанного ни в каких контрактах. Я не переодеваюсь и не крашусь. Не пытаюсь спрятать следы пережитого сегодня. Выхожу из комнаты такой, какая есть. В помятом темно-синем платье, с невидимыми, но жгучими следами пальцев на коже. С тихим тлеющим огнем внизу живота и ясностью в голове. Коридор пуст. Дверь в кабинет Германа закрыта. Замираю перед ней, слушая тишину и свое сердцебиение. А потом просто толкаю ее и замираю на пороге. Мужчина сидит в кресле у окна, освещаемый только призрачным светом спящего города. Мощный, неподвижный. В руке бокал с виски. Герман не поворачивается. – Мне не спится, – говорю тихо, не спрашивая разрешения войти. Делаю несколько шагов по мягкому ковру. Останавливаюсь в шаге от его кресла. Герман медленно поворачивает голову. Его красивое лицо не выражает ничего, но… глаза ловят отблески уличных фонарей и светятся тусклым холодным пламенем затравленного зверя. В них я читаю всё: ярость, поражение, вопрос и тщательно скрываемый голод, который не имеет ничего общего с простой похотью. – Твои правила изжили себя. Макар… он их уничтожил. Осталось только это… Медленно протягиваю руку, давая своему бандиту вечность, чтобы отпрянуть, схватить за запястье, приказать уйти. Пальцами касаюсь его виска. Кожа горячая, под ней напряженно пульсирует жилка. – Ты так много говорил сегодня… чтобы я почувствовала, – шепчу дрожащим голосом. – А теперь… почувствуй сам. Зарываюсь в его густые, идеально уложенные волосы, слегка треплю. Это не ласка любовницы. Это прикосновение того, кто видел его сегодняшнюю немую ярость, его поражение, его бегство. Я пришла не злорадствовать. Просто в тишине своей комнаты поняла одну простую и ужасную вещь: разбудив меня, они оба стали мне нужны. Но по-разному. Макар – как огонь, в котором можно сгореть, чтобы очиститься. Герман – как лед, который нужно растопить, чтобы утолить жажду. Это теперь моя самая опасная и желанная игра, правила которой пишу только я. Герман замирает. Вся его мощная фигура напрягается, каждая мышца наливается сталью. Он может оттолкнуть. Может приказать уйти. Может, наконец, сорваться и взять меня сам, яростно, доказывая свою власть раз и навсегда. Но я смотрю на этого сложного мужчину в темноте, и в моем взгляде нет ни страха, ни вызова. Есть лишь предложение. Тихий, немой и невероятно дерзкий вопрос. Я предлагаю ему сдаться. Не мне. Той нежности, что он сам когда-то позволил себе на мгновение. И от которой так испуганно бежит до сих пор…