Глава 34

Нина Ко мне подходит один из его головорезов. Движения методичные, профессиональные. Он начинает водить ладонями по моим бокам, рёбрам, спине. Я замираю, кровь стынет в жилах. Его пальцы скользят по шву моего лифчика, по изгибу чашечки… и замирают. Нащупывают крошечный, но отчётливый бугорок. Он смотрит на Глыбу. – Шеф. Тут жучок. Мелкий, почти незаметный. Тот даже не удивляется. На его лице появляется лишь усталое разочарование, будто он раскрыл банальную школьную шпаргалку. – Наколола, цыпа. Актриса, – говорит тихо. – Жучок. Где твои ебари? Ждут сигнала на штурм? Говори! Мир рушится. Я облажалась. План, вся моя уверенность, надежда – всё за секунду превращается в пыль. Стою, не в силах вымолвить ни слова, лишь судорожно глотаю ртом спертый воздух. Беспомощно наблюдаю, как Глыба неспешно достаёт пистолет. Но он направляет его не на меня. Главарь подходит к дяде Степе и приставляет холодный ствол ко лбу моего самого родного и близкого человека. Дядя зажмуривается, из его заклеенного рта вырывается глухой стон. – Ладно, раз так… начинаю обратный отсчёт, – голос Глыбы звучит ровно, будто он говорит о погоде. – С десяти. Или твой старик умрёт первым. Десять… – Нет. Нет-нет-нет! – Ужас парализует. Что мне делать?! Макар… Герман… Господи, ну куда я полезла?! Какая из меня шпионка?! Дура, Орешкина! Идиотка! – Девять… Время растягивается. Я вижу слёзы, текущие по щекам дяди. Палец Глыбы на спусковом крючке. И в этот миг раздаётся одинокий хлёсткий хлопок. Словно лопнула огромная автомобильная шина. Пистолет вырывается из руки Глыбы и отлетает в сторону. Главарь вскрикивает, хватаясь за окровавленную кисть. Это был выстрел. Прицельный, точный, издалека. Снайпер?! На секунду воцаряется оглушительная тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Глыбы. Её разрывает рёв двигателя. Справа, со стороны разбитых ворот врывается чёрный внедорожник. Он не останавливается, тараном влетает в цех, сминая хлам, и из открытой двери на ходу вываливается огромная фигура в кожаной куртке. Макар. Они пришли! За мной! Все поняли! Всё происходит за секунды. Макар открывает шквальный огонь по бандитам, оттягивающим Глыбу в укрытие. Его стрельба – это ураган, ярость, направленная на то, чтобы посеять панику, отвлечь, создать хаос. – НИНА, ВНИЗ! Герман прикроет! – орёт он в мою сторону, но сам не ложится. Его взгляд мечется по цеху, и я понимаю, кого он ищет. Не меня. Дядю Степу. Макар, пригнувшись, под прикрытием собственного огня и редких, но метких выстрелов со стороны (я слышу, как падают ещё двое), начинает пробиваться к колонне. И в этот момент вижу одного из бандитов, того самого, кто меня обыскивал. Он прижат упавшим станком, но живой. В его руке пистолет. И он целится не в Макара, который движется быстро, как тень. Он целится в связанного дядю Степу. Дядя… боже! Макар тоже видит это. Он меняет траекторию, делает рывок вперёд, чтобы закрыть дядю собой, и в этот миг бандит, поймав движение в прицел, спускает курок. Грохот выстрела сливается с другими. Макар вздрагивает всем телом, как будто его ударили огромным молотом в бок. Спотыкается, падает на одно колено, но рука с пистолетом всё ещё поднята. Почти не целясь, навскидку, мой зверь даёт очередь в сторону бандита. Тот обмякает. Кровь. Её очень много! Тёмная, алая, расплывающаяся по куртке Макара на уровне живота. Он падает на бок, но ползёт к дяде Степе, оставляя на пыльном бетоне кровавый страшный след. Я уже бегу, не помня себя. Добираюсь до них раньше. Макар, стиснув зубы, одной рукой держится за живот, из которого хлещет кровь, а другой тянется к ножу на поясе. Срывает его, с силой перерезает верёвки на руках дяди, потом уже слабеющей рукой рвёт скотч с его рта. – Забирай… его… и ложись… за колонну… – хрипит мне, его лицо белое, как мел. Он пытается оттолкнуть дядю ко мне, но у него уже нет сил. Макар просто падает на спину, загораживая нас собой от основной части цеха, где ещё идёт перестрелка. Его пистолет лежит рядом, он хватается за него, но рука дрожит. Я хватаю дядю Степу, который рыдает и пытается что-то сказать, тащу его за ту же колонну. Потом кидаюсь к Макару. Срываю с себя кофту, сминаю ее и с силой прижимаю к ране на его животе. Мой зверь рычит от боли и сжимает мою руку своей окровавленной ладонью. – Герман… добьёт… – выдыхает. Я прижимаю ткань сильнее, чувствуя, как тепло его жизни сочится сквозь пальцы. Смотрю в потемневшие, полные боли глаза и понимаю, что план, долг, игра, испытания – всё это исчезло. Остался только этот окровавленный пол, хриплое дыхание любимого мужчины и отчаянная мысль: – Не умирай. Пожалуйста, не умирай. Грохот выстрелов вокруг постепенно стихает, сменяясь резкими командами и знакомым ледяным баритоном. Герман методично зачищает территорию. Я прижимаю свёрнутую кофту к страшной ране на животе Макара. Кровь повсюду: на моих руках, на его куртке, на бетоне. – Ремень… – хрипло, сквозь стиснутые зубы выдавливает Макар. Его взгляд плывет. – Стяни… туго… Я дрожащими, скользкими от крови пальцами расстегиваю его ремень, с силой стягиваю с петель на джинсах. Туго обматываю его поверх кофты вокруг его торса, стараясь стянуть края раны. Макар издает сдавленный стон, и тело его напрягается от боли. В этот момент рядом опускается на колени Герман. Его лицо непроницаемо, но глаза горят адским холодным огнём. Он быстро, почти грубо отстраняет мои дрожащие руки, проверяет пульс Макара на шее и давление повязки. – Молодец. Давление правильное. Теперь просто держи вот так, – от его резкой команды я вздрагиваю. Герман прижимает мои ладони поверх ремня. – Не отпускай. Сильнее. Затем резко поднимает голову, достает телефон и нажимает одну кнопку. – План «Хирург», – в его голосе лишь стальная уверенность, ни единой нотки паники. – У нас проникающее ранение в живот, большая кровопотеря. Готовьте операционную. Выдвигаемся, будем через пятнадцать минут. Нет. – Он резко оборвал кого-то на том конце. – Полиция знать не должна. Только твоя команда. Герман сует телефон в карман и встает. Его люди уже несут к нам снятую с петель дверь от какого-то шкафа. Импровизированные носилки. – Аккуратно! – командует он, помогая своим подхватить Макара. – Нина, иди с ним. Продолжай давить. Если ослабишь, он истечёт кровью по дороге. Меня почти заталкивают в чёрный внедорожник, где на заднем сиденье уже расчищают место. Макара укладывают, его голова падает мне на колени. Герман садится на переднее пассажирское сиденье. Дядя садится в другую машину. Слава богу, его не ранили! – В «Медею». Самый короткий путь. Затормозишь на светофоре – убью, – голос Германа не оставляет сомнений, что он это сделает. Машина срывается с места, и я, прижимая окровавленную кофту к живому, тёплому, ускользающему из-под пальцев телу Макара, понимаю, что эти пятнадцать минут будут самыми долгими в моей жизни…