Глава 12

Люба Что это, черт возьми, только что было?! Скатываюсь с постели, натягиваю белье и платье. Гаврила ошарашенно смотрит. Маратик мирно посапывает с блаженной улыбкой на лице. – Нужно открыть, – бормочу, хватаю сумочку, – приведи его в порядок…, а то подумают, что я его тут насиловала. Хотя творили непотребства как раз со мной! Щеки горят огнем, хотя меня не так просто смутить. Двое мужиков! Когда Стешка успела меня укусить? Бегу открывать. Наверняка скорая. Боже, а я вся зацелованная и красная! Ох! – Добрый день, – с улыбкой приветствую врача, а у самой внизу всё мокрое. Это был очень сильный оргазм. Очень! Ноженьки дрожат до сих пор. Что-то Маратик такое знает и умеет, что выше небес подбрасывает. – Здравствуйте. Вы вызывали врача? – чеканит высокая худая женщина в голубой форме скорой помощи. – Да, я. У меня тут больной мужчина. Не знаю, сколько без сознания пролежал. Она разувается, затем берет свой чемоданчик. – Какие симптомы? – Жар… И отчаянное желание подмять под себя Любочку. Закусываю губу, еле сдерживая улыбку. Всё-таки мне понравилось то, что случилось на этой кровати… – А вы кем приходитесь? – она проходит в спальню. Гаврилы нет, свинтил в ванную, судя по звуку воды. – Я его начальница. Марат не вышел на работу и… – сочиняю на ходу, – я приехала его проведать. – Как попали в квартиру? – выгибает бровь. – А вы скорая или полиция? – складываю руки на груди. – Здесь есть кто-то еще? – продолжает буравить меня взглядом темных глаз. – Да, наш коллега. Мы вместе приехали. А запасные ключи Марат всегда оставляет под ковриком, – заявляю, – еще вопросы есть? Врачиха пожимает плечами и достает перчатки. Надевает. – Я пока займусь бульоном, – хмыкаю и ухожу. Гаврила уже на кухне. А мне вдруг становится стыдно. Он ведь увидел… слишком много. – Любань, – прокашливается, пока я достаю курицу, пытаясь хоть немного успокоиться. Внутри бушует ураган. Чувства к двум мужчинам тянут сердечко в разные стороны, и я не понимаю, что это такое. Почему оно столь сильное? – Что? – спрашиваю нарочито весело. – Поговорить не хочешь? – хмурится бородач. – О чем? – хмыкаю. – О том, как ты… и я… поддались чему-то запретному? И получили удовольствие. Я так точно. – И я, – говорит еще тише, – Люб! Да стой ты! Он хватает меня за руку, тянет на себя. Я утыкаюсь в широкую грудь и начинаю дрожать. Это для меня слишком… – Ты, главное, не кипишуй и не бойся. Я не осуждаю и надеюсь, ты тоже меня понимаешь…, но просто, когда я увидел, как он тебя… в общем, если хочешь, мы забудем об этом. Но я бы не хотел. Гаврила шепчет мне в макушку, и последняя фраза звучит виновато. – И я бы не хотела, – лепечу, чувствуя себя сейчас очень уязвимой, – мне с вами обоими хорошо было, Гаврюш. – Гаврюша… повтори, детка, – мурчит громила. – Гаврюша, – улыбаюсь, возвращая былую уверенность. Поднимаю взгляд и вижу бесконечную нежность. Зачем я вообще от него бегала все эти месяцы? Он же такой… милый и любящий. Сильный и внимательный. Настоящий мужчина. – Люба, – прижимается к моим губам, но… – Кхм! – врачиха возникает на пороге. – Я вколола ему жаропонижающее, написала список препаратов. Она вручает мне рецепт. – Проснется через несколько часов. Диагноз: острое респираторное. Неделю постельный режим и лекарства. – Спасибо. Врачиха уезжает. Я готовлю вкуснейший бульончик «от Любочки» по рецепту Жанночки. Гаврила мне всячески помогает. Удивлена, что он не заревновал, не устроил истерику. Поддержал. – Знаешь, – тихо говорю, выключая плиту и накрывая полотенчиком кастрюльку, чтобы бульон дольше оставался горячим, – ты и правда имеешь право… на меня. Громила расплывается в счастливой улыбке. – К сожалению, он тоже… – вздыхает, – он ведь сделал тебе хорошо? – Да. Но сейчас Марат проснется, и кто знает, не вернется ли прежний токсичный качок. – Если посмеет, я ему все зубы выбью… – рычит мой богатырь. Улыбаюсь. Мужчины как дети малые. Возвращаюсь в спальню Марата. Уже время ужина. Сажусь на постель. Он лежит, мирно спит. Касаюсь его волос. – Тебе бы покушать, – мурчу, любуясь прямым носом и пухлыми губами. Кажется, я встряла… Влюбилась в двоих мужчин и теперь могу пойти по стопам своей подруги Стеши. И тут Марат открывает глаза. Настолько резко, что я отдёргиваю руку. Его взгляд непроницаемый, холодный. – Что ты тут делаешь? – хрипит, затем пытается встать. – Ты не приехал утром в кафе, я подумала, что… – И без меня там никак? Нигде от толстух спасу нет, – рычит, а я чувствую, как из глубины души поднимается гнев. – Я сделала тебе бульон. Врача вызвала. Так что прекрати бубнить и поешь. – Не стоило. Я жирное не ем… Треснуть бы его чем-нибудь! В животе стягивается тугой узел из злости и обиды. Да как он смеет?! Резко встаю, затем беру свою сумочку. – Ну, раз ты в порядке, тогда я пойду, – фыркаю, – а вот это тебе от меня напоследок! Резко разворачиваюсь и бью нашего больного сумочкой прямо по тупой башке. – Ай! Ты чего? – он пятится, падает с постели. – У тебя кирпичи в сумке, что ли?! Люба! А мне плакать хочется. Ну не может один и тот же человек сначала быть нежным и горячим любовником, а потом тут же оскотиниться! Так не бывает! – Знаешь, Марат, – возвращаю сумочку на плечо, – мог бы и спасибо сказать, что я волновалась. И мы с Гаврилой к тебе приехали. Так бы и валялся в коридоре, пока не помер… Он поджимает губы, смотрит исподлобья. – До встречи в кафе. Бульон можешь вылить… – тихо говорю и ухожу. – Что случилось? – Гаврила выходит с кухни. – Люба… так, я ему сейчас… Бородач порывается пойти набить рожу Марату. Но я его останавливаю. – Не нужно. Пусть остаётся тут один со своими проблемами… – Он обидел тебя! – рычит Гаврила, его всего аж трясет. – Как ты можешь… – Хочешь поговорить? – в дверях появляется шатающийся Марат. – Давай поговорим…