Глава 13

Люба – Давай, – рычит Гаврила, спокойно ставит свою сумку на обувницу, затем подходит к Марату и… Бам! Резкий удар в челюсть валит больного на пол. Кажется, я слышала, как хрустнула кость. Но Марат не сопротивляется. Он словно позволяет себя бить. Вздрагиваю. – Гаврила! Он же сейчас тебе не ответит, – качаю головой, – хватит вести себя как дети малые! – Всё нормально, – хрипит Марат, – пусть выскажется! – Я сейчас всё выскажу тебе, дерьма кусок! – бородач накидывается на Марата, но тот внезапно уворачивается. Они начинают драться. Ваза со стола летит на пол, обувница падает, звонко валится на паркет обувная ложка… Рожи мужчин быстро покрываются кровоподтеками и синяками. Чаша моего терпения быстро наполняется. И последний удар Гаврилы становится той самой каплей… – А НУ ПРЕКРАТИЛИ! – реву, мужчины вдруг замирают. – Вот. По-другому не понимаете, да? Оба плюхаются на пол. Подхожу к Гавриле, касаюсь его лица. – Ну что это такое, а? – качаю головой, затем гляжу на Марата. Его слова комом в горле стоят. Но так хочется подойти и коснуться. Удерживаю себя… – У тебя есть аптечка? – спрашиваю. – Да, в ванной. Иду туда, беру ватные диски, дезинфицирующее средство и возвращаюсь. Мужчины по-прежнему сидят рядом и тяжело дышат. Вот же… детский сад! Первым обрабатываю лицо Гаврилы. На Марата даже не смотрю. Но кожу жжет от его пристального взгляда. Я совсем этого мужчину не понимаю! То лезет ко мне, в температурном бреду чуть в любви не признается. Потом хамит, а теперь… В глазах Марата я замечаю вину. – Так. Всё, но синяки останутся. Будешь гордиться, герой… – Буду, – Гаврила пытается меня обнять, но я отстраняюсь, – ну, Любань… – Потом поговорим! – рычу, затем направляюсь к Марату. Аккуратно обрабатываю рассеченную губу. А он смотрит. Боже, как же смотрит! – Люб… – начинает, но я тут же нажимаю на рану, и мужчина морщится, – мне надо с тобой поговорить. – Все дела будем решать в кафе, – отрезаю, – а сейчас мне пора ехать. – Это не о делах, – он нежно касается моей руки, Гаврила бросает на него разъяренный взгляд. Отстраняюсь, беру новый ватный диск. – Ты всё сказал. – Я… – он выглядит так, будто ему безумно тяжело сейчас. Но меня обидели, а я обычно вторых шансов не даю. – Вот. Всё, – заканчиваю обработку ран этих непутевых, затем иду обуваться. – Люб, – Марат встает, пошатывается, – я сказал не то, что… – Всё ты правильно сказал! – выпрямляюсь, уверенно смотрю в глаза своему разовому любовнику. – Я тебе не пара, и между нами не будет ничего, кроме профессиональных отношений. Удачи с воблой… – Но я не люблю воблу, – бормочет. – Пей лекарства, там врач всё написала. Взрослый мальчик, справишься. Разворачиваюсь и ухожу, пока его несчастный взгляд не растопил моё сердце. Я себе уже совершенно не доверяю! – Ты чего такой хмурый? – усмехаюсь, глядя на грустное лицо Гаврилы. – Конкурента победил в честном бою. – Он не… – хмыкает, – знаешь, Любаш, я его давно хотел побить. Вздыхаю. – Тоже мне новость, – двери лифта открываются, мы выходим. – Нет, серьезно… я пиздец ревновал. А теперь почему-то не рад, что ты его отшила. Ты ведь и сама не рада… – Он перешел границы. Я хотела помочь, искренне переживала, а он… Почему-то щеки становятся мокрыми. Я плачу, что ли? Но почему? Меня же никогда не задевало то, что некоторые называли меня толстой. Я не толстая… я не… я… – Иди ко мне, – Гаврила привлекает меня к себе, гладит по голове, – признайся себе хотя бы. – В чем? – шмыгаю носом. – Что любишь его. – Не люблю, – бормочу, – он ведет себя как подросток. Обзывается, дёргает за косички. А мамочкой я хочу стать лишь будущему малышу. – Моему малышу, – тихо произносит Гаврила, – но ты ведь и сама сейчас как маленькая девочка, Любань. Отрицаешь очевидное, загоняешь себя в угол. Признаться в чувствах не стыдно, слышишь? Если я признаюсь, то стану слабой в собственных глазах. А я не слабая! – Себе хотя бы признайся. – Тебе не кажется это странным? – всхлипываю, цепляюсь за ткань футболки своего богатыря. – Что мы сейчас обнимаемся и говорим о моих чувствах к другому мужику? Тебе самому не обидно? – Я не знаю… сегодняшний день сломал меня. Я больше не вижу в качке конкурента. – А кого видишь? – Несчастного мужика, который лишь во сне и в бреду может признаться желанной женщине. Что же у него в башке творится? Ты ему нужна, Любань. – Тогда пусть докажет это делом. А пока я не хочу даже видеть его, – успокаиваюсь, понимая, что мне нужно немного времени, – отвезешь меня домой? – Да, – улыбается, – а сам поеду следить за стройкой. Сажусь в машину Гаврилы. Благодарю высшие силы, что послали мне этого надежного, как швейцарские часы, мужчину. Так бы Марат мне все нервы истрепал своими психологическими проблемами. Пусть посидит в одиночестве и подумает над своим поведением. Захочет, я выйду на диалог. Нет, так нет. Люба Ромашкина никогда не бегала за мужиком! И в этот раз такого не будет! Гаврила отвозит меня домой. Я принимаю душ, раз за разом прокручивая в голове наш маленький порочный тройственный акт. И со всех сторон мне нравится то, что произошло. Я бы, наверное, и дальше пошла… Тщательно моюсь и заказываю ужин, планируя провести вечер со вкусной едой, вином и своим любимым фильмом «Телохранитель». – Кевин Костнер наверняка женщин жирными не называет… – хмыкаю, делая глоток потрясного вина. И тут мой телефон начинает вибрировать. На экране высвечивается «Марат». Сердце делает кульбит в груди. А вдруг ему там хуже стало? Да тьфу! Выключаю звук и кладу мобильный экраном вниз…