Глава 14

Марат Когда дверь за Любой и Гаврилой закрывается, я ощущаю острый прилив одиночества. Такой, что хоть волком вой. Взгляд моей булочки до сих пор стоит перед глазами. Полный обиды и непонимания. – Зачем, – упираюсь лбом в стену, – нахуя я вообще рот-то открыл? Когда я очнулся, Люба сидела на моей постели и трогала моё лицо. Красивая, взволнованная. А я кайфовал. И хотел сказать, что мне фприснился ахуенный сон. Я лизал ее киску. Она такая сладкая была и мокрая…, а когда кончала, я чуть с ума не сошел. Но с губ сорвалась какая-то дрянь, о которой я пиздец как жалею. Что со мной творится? Я влюбился в женщину не своего формата и даже себе признаться не могу. Потому что тогда весь мой хрупкий мир рухнет. Но как перестать смотреть на Любу? На ее круглые бёдра, аппетитную попку и мягкие груди? А губы… Хотел бы я, чтобы она взяла у меня в рот. Приласкала… Я уже почти смирился с существованием неандертальца. И бесит, и нет… Он может позволить себе быть с Любой рядом. Температура снова взлетает вверх. Ковыляю на кухню и вижу кастрюльку с бульоном. Запах стоит отменный! Можешь вылить… – Черт! – грудную клетку аж сдавливает. – Какой же я кретин… Беру тарелку, дрожащими руками наливаю ароматный бульончик. Куриный с яичком. Люблю такой. Мама делала такой же. Она вообще потрясающе готовила. А вот мачеха вечно сидит на диетах. Даже сейчас, после смерти отца. Бывшая моя тоже питалась одними салатами. Сажусь за стол. Всё тело ломит. Не только из-за побоев этого бородатого дикаря, но и гриппа. Тут же сметаю тарелку супа. Наливаю еще. Ничего вкуснее я не ел! Пол-кастрюли уходят быстро. Откидываюсь на стуле. Затем уговариваю остатки вареной курицы. Еда еще вкуснее от мысли, что Люба готовила ее для меня. – Каков идиот… – бормочу, возвращаюсь в постель. А ведь сейчас я бы мог наслаждаться ее обществом. Она бы меня лечила… заботливая, нежная. – Моя… – тихо произношу, смакуя это слово. Но заснуть мне мешает настойчивый звонок в дверь. – Кого принесло, блядь? – рычу, с трудом поднимаюсь и иду открывать. В сознании теплится мысль, что моя булочка могла бы вернуться. А вдруг это был не сон… – Привет, почему ты не отвечаешь на мои звонки? – мачеха вплывает в мою квартиру. – Какой бардак! Что с твоим лицом, Марат? – Чего тебе? – устало спрашиваю. – Я приехала напомнить, что через неделю у бабушки юбилей. Ей семьдесят лет стукнет. Вот тебе список подарков, – вручает мне бумагу, – и возьми с собой приличную девушку. С тех пор, как ты расстался с Машенькой, совсем от рук отбился. Маша была одобренной мачехой невестой для меня. Из хорошей семьи, с прекрасными генами. Только вот характер у нее был… далеко не прекрасный. И самое главное: я ее не любил. А вот Любочку, походу… люблю. Что же делать? Я ведь сегодня крепко накосячил! – Ты меня слушаешь? – верещит мачеха. – После смерти отца ты пошел вразнос, Марат. От семейного бизнеса отказался, пашешь на этой неблагодарной работе! А мы столько в тебя вложили! – У тебя всё? Я болею… – Смотри, на юбилее моей мамы ты должен быть! И с лицом сделай что-нибудь… её удар хватит. Мачеха разворачивается и уходит. Вздыхаю, закрываю дверь и ползу обратно в постель. Выпиваю таблетки. Удаётся немного поспать. Горло страшно дерет, так что на ужин доедаю восхитительный Любочкин бульон. Беру мобильный телефон. Долго кручу в руках. Надо что-то менять! И первым делом я извинюсь… Пишу сообщение. Люба, привет, это Марат… – Сука, а кто же еще?! – удаляю эту тупость и смотрю в пустой экран. Позвонить! Точно! Я могу ей позвонить! Набираю Любочку, пока опять мои кривые мозги всё не испортили. Звоню. В голове прокручиваю все возможные слова… главное, извиниться. Я мудак. И козёл. Но Люба не берет. Наверняка с Гаврилой продолжили… стоп! Мою посуду и ложусь в постель. Так это был не сон, что ли? Реально? Я во сне был с Любой. Проснулся, и она оказалась рядом. Неужели я и правда ее…, а она так стонала. И неандерталец был… – Бляядь! – за голову хватаюсь. – Это был не сон! Мать твою! Снова наяриваю Любе, но она в итоге выключает телефон. Чувство вины сжирает меня заживо. Что же я натворил? Сначала накинулся на нее, а потом жестоко оттолкнул. Ох, идиота кусок! Завтра обязательно поеду в кафе и всё объясню. Плевать на болезнь, я должен… С этими мыслями засыпаю. Ночка выдается та еще. Снова поднимается температура, закладывает нос. Горло першит, прыскаю какой-то там спрей с ментолом. Нахожусь в полубреду, и мне мерещится моя булочка. Она нежно гладит и шепчет слова любви. Просыпаюсь ни свет ни заря. Я весь липкий после ночного жара. Иду в душ, всё смываю. Снова пью таблетки и выдвигаюсь в кафе. Около шести я уже там. – Марат? – спрашивает рыжая Жанна. – Ты чего тут… боже, что с твоим лицом? Гаврила тоже весь побитый… так вы из-за Любочки подрались? Угадала! – Она здесь? – взволнованно спрашиваю, но рыжая прищуривается. – А что? Люба тут, но она не хочет тебя видеть. – Это пусть мне лично скажет, – сухо заявляю, – где она? – С Гаврилой в подсобке… Не помня себя от ревности, несусь туда. Плевать, что рыжая всё понимает и видит. Мне нужна Любочка, я это слишком четко понимаю. – Ай! Гаврила! – слышу голос булочки. – Ну, малыш… давай, чуть вверх и нажми… даа, вот так! – хрипит неандерталец. – Лучше ладошкой, не пальцами. – Правильно? Мне немного неудобно… – Ничего, милая, всё когда-нибудь бывает впервые. Теперь медленно вверх… ммм… да! Очень хорошо! Что там, блядь, происходит? Член тут же принимает боевую стойку. Да что за хуйня? – Теперь вниз… – командует бородач, а я схожу с ума, – чуть ослабь… умница… – Тяжело… точно нельзя отпустить? – произносит Люба уставшим голосом. – Еще немного, и я кончу… давай, теперь снова вверх… Так! Мне это надоело! Чем они там, блядь, занимаются?! Распахиваю дверь и…