Глава 20. Голод и холод

Лада Катастрофа! Выглядываю в окно. Все замело снегом! Вообще все! После тщетных попыток открыть дверь мои пожарные задумываются. — Попробуем через окно вылезти, — хмыкает Платон, — и снаружи очистим. Сладкая, у тебя есть… кхм… часик времени? — Есть, — я прикрываю грудь, глазами ищу свою одежду. Ник пристально глядит на меня, потом делает пару шагов, срывает со стула синюю футболку и кидает мне. — Держи, — подмигивает. Я, краснея, натягиваю его вещь на себя. Она пахнет Ником. Мягкая, качественная ткань. В этом весь он. Сдержанный, уверенный, спокойный. А футболка Платона, уверена, была бы красной. — Ну что, полезли? — Платон складывает руки на груди. Ник швыряет Тоше свой старый рабочий бушлат. Выглядит это эпично: Платон, вооружившись уверенностью, пытается грациозно просочиться в окно, но его широкие плечи явно не рассчитаны на такие маневры. Ник в массивном тулупе стоит на подстраховке, давая ценные указания в стиле: «Тоха, втягивай авторитет, иначе до весны тут провисишь!». Наконец Платон с глухим рыком вываливается в сугроб, а следом, ловко спружинив, приземляется Ник. Я подхожу к окну. Вижу две макушки и летящие во все стороны ошметки снега. Глядя на эту «спасательную операцию», я понимаю: если эти двое решили снова спасти свою «булочку», то даже двухметровые завалы для них — так, легкая присыпка на десерте. Дальше я слышу лишь команды Ника и смех Платона. Сама же решаю заняться завтраком. В конце концов, мои былинные богатыри скоро устанут махать лопатами и проголодаются. Заглядываю в холодильник и понимаю: кулинарный рай существует. Ник и Платон явно хорошо подготовились. Сегодня суббота… видимо, планировали, что я на все выходные с ними останусь. Где-то в сердце колет стыд… Я понимаю, что с пекарней совершенно нет времени на личную жизнь. Славик особо не требовал внимания. Его устраивало, что я вечно занята. А эти двое… они хотят быть рядом. И я сама хочу этого. Но как совместить? Внутри шевелится страх: не развалится ли моё дело, если я хоть немного отпущу контроль? Если расслаблюсь — пекарня рухнет. Но когда Ник смотрит на меня так… мне впервые хочется рискнуть. Закусываю губу, достаю тесто, яйца. Буду делать свои фирменные оладушки. Замешиваю тесто, стараясь не думать о том, как синяя футболка Ника соблазнительно сползает с плеча. На раскаленной сковороде мои фирменные оладушки мгновенно раздуваются, становясь такими же пышными и «дерзкими», как новая я. В воздухе разливается аромат домашнего уюта, перебивая запах хвои. Переворачиваю золотистые кругляши, представляя, с каким «хищным» аппетитом мои мужчины накинутся на еду. Глядя на гору готовых оладьев, я понимаю: мои былинные богатыри точно заслужили этот углеводный удар после своей эпичной битвы с сугробами. В завершение ловко управляюсь с кофемашиной, делаю два эспрессо для них и себе капучино. Как только последний оладушек «спрыгивает» со сковородки, дверь распахивается, и мои пожарные вваливаются в дом. Оба сразу принюхиваются. — Как тут пахнет! — восклицает потный Платон, скидывая мокрую куртку, которую ему дал Ник. — Бро, наша булочка сделала завтрак! Ник хмурится. — Вообще-то я планировал сам принести завтрак в постель, — хмыкает, сбрасывая тулуп. Затем срывая свитер. От этой картинки у меня перехватывает дыхание. Двое потных, разгорячённых мужчин и я с ними в замкнутом пространстве… словно в кадре из взрослого кино. — Я хотела вас порадовать, — кладу лопатку на стол, — ты злишься, Ник? — Нет, что ты! — восклицает он. — Просто не хотел, чтобы ты вдруг подумала… что мы потребуем какого-то обслуживания. Мы и так все можем, правда, Тох? — Да, — подмигивает мне Платон, — но я бы отведал угощение сладкой булочки…, а потом и ее саму… Его взгляд темнеет, я облизываю губы и опускаю глаза. — Не делай так, — он мгновенно оказывается рядом и подцепляет мой подбородок, — ты такая невинная… это пиздец заводит, Лада… — Вам нужно поесть, вы устали, — отступаю, понимая, что если поддамся, оладьи остынут и не будут такими вкусными. А мне хочется сделать моим мужчинам приятно. От всей души. Не успеваю опомниться, как мои «медведи» буквально сминают меня собой, заключая в кольцо из литых мускулов и крепких объятий. Ник прижимается сзади, вдыхая запах моих волос, а Платон оказывается спереди, фиксируя мои бедра своими ладонями. Оба смотрят с таким голодом, что становится ясно: одними оладушками дело не ограничится. — Малышка, покорми своих героев, — хрипит Платон, прикусывая мочку моего уха и заставляя меня выгнуться навстречу его жару. Ник вторит ему низким басом, перехватывая мою руку и направляя её к тарелке: — Давай, маленькая, мы заслужили. Оказываюсь в их сладком плену, чувствуя себя самой желанной женщиной на свете, пока двое мужчин жадно принимают еду из моих рук, перемежая каждый кусочек собственническими поцелуями. Нет ни неловкости, ни стыда. Только спокойствие и сильное чувство, что рождается в самом сердце. После завтрака Платон отрывается от меня и собирает тарелки. — Ты готовила, мы моем, — ухмыляется своей фирменной улыбкой и несет посуду к раковине. Их взгляды говорят о том, что одними оладьями я не отделаюсь. А я и не против. Закусываю губу, взмахиваю ресницами. — Иди ко мне, — рычит Ник, поднимается, но внезапно снаружи раздается рев машины. Мужчина замирает, словно узнает. — Это к нам? — не понимаю. — Сейчас посмотрю, — лицо Ника каменеет, он натягивает тулуп поверх черной футболки и направляется к выходу. А спустя несколько секунд за окном раздается капризный женский голос…