Глава 23. Пепел старых обид

Лада Кровь отливает от лица. Моя пекарня… пожарный вызов… — Лада, — Ник обнимает меня, — мы во всем разберемся. Но сейчас нужно ехать. Тоша уже бегает по комнате и переодевается в джинсы и лонгслив. На его лице каменная маска. Он максимально собран. Спустя пять минут мы все уже сидим в машине. Я стараюсь дышать и не пускать в сердце панику. Но, как назло, у въезда в город встаем в пробку. Меня разрывает изнутри. Моя пекарня! — Пострадавших нет? — хрипло спрашиваю, стараясь не думать о плохом. — Нет, — успокаивает меня Ник, — жертв нет, наши думают, что поджог осуществили ночью. Ночью… Вера была в ярости, но успела бы она? Или это Слава решил, что если пекарня не кормит его, то не достанется никому? Еле сдерживаю всхлип. Смотрю в окно, и мир стремительно теряет краски. Яркое утреннее солнышко совсем не радует. Доезжаем до моей пекарни спустя два часа. На подъезде вижу, как из окон валит дым. Рядом пожарный расчет, скорая, и там же стоит тетя Надя, кутаясь в пальто. — Дым… — шепчу, вцепляясь в сиденье. — Это оттуда? Машина едет слишком медленно. Слишком. Каждая секунда тянется как вечность. Мужчины паркуются, я сразу выбегаю и несусь к пекарне. Меня трясет. Руки не слушаются. Не могу вдохнуть нормально. — Тетя Надя! Как вы? Не пострадали? — налетаю на нее, обнимаю. — Нет, деточка, — она гладит меня по спине, — но вот детище твое… оно… боже, кто покусился на святое? Я разворачиваюсь и гляжу на здание. Сердце падает в пятки, грудь словно сжимают тисками. Ник и Платон уже в пожарной форме, бегут помогать товарищам. Огня нет, только густой дым. — Моя пекарня, — тихо произношу, обнимая себя руками. От сердца словно оторвали кусок и сожгли. — Кто это сделал? — Будет же расследование? — к нам подходит Люся, тоже вся трясется. — Лада, мне так жаль! Я пришла, тут все полыхало уже. Всхлипываю. Понимаю, что должна держаться. Но «Сладкие булочки» — мое детище! Я всем сердцем люблю свою пекарню. Не замечаю, как слезы двумя ручьями текут по щекам. Там я испекла свой первый фирменный круассан. И каждое утро меня встречал запах ванили. А теперь его нет. Лишь черные глазницы выбитых пламенем окон. Все сгорело. — За что… — шепчу. — Кто… — Лада! — ко мне подбегает Ник, обхватывает плечи. — Милая, как ты? Он тяжело дышит, от моего пожарного пахнет дымом. В глазах беспросветная печаль. — Все выгорело… Не могу ничего ответить. Все слова потеряли смысл. Просто утыкаюсь в его сильную грудь и плачу. — Понимаю, девочка моя… я рядом… я здесь… — Наши говорят — поджог, — к нам подходит Платон. — Записи с камер сохранены на облаке. Сейчас приедут дознаватели, все осмотрят. Мы все выясним, булочка, я тебе клянусь! — Тоша сжимает руки в кулаки и рычит. — И тот, кто это сделал, пожалеет, что на свет родился! Я найду его… Но слезы не кончаются. Плачу на груди Ника, не стесняясь ни своих сотрудников, ни коллег моих пожарных. Я полностью уничтожена. В определенный момент перед глазами все начинает плыть. Меня ведет, и последнее, что я слышу — это напряженный голос Ника. — Лада… — в ушах звенит, голос Платона доносится, словно через толщу воды. — Ммм, — пытаюсь открыть глаза, но в них словно песка насыпали. Тело тяжелое, непослушное, словно чужое. — Где я? Воспоминания возвращаются обрывками. Вот я рву патлы бывшей Ника… потом мы говорим и вроде как все решаем. А потом мрак. — Пекарня… — стону, сжимая непослушными пальцами одеяло. — Булочка, — Платон накрывает мою руку своей. Я отворачиваюсь, глотая слезы. — Блядь… я точно убью его! — Как она? — слышу голос Глафиры. Но сейчас никого видеть не хочу. Внутри будто выключили свет. И я не знаю, как его включить обратно. — Плохо. Очень подавлена, — бас Ника раздается из угла больничной палаты. Лишь сейчас я замечаю, что нахожусь в больнице. — Еще бы, — Глаша подходит к моей постели. — Лада всю себя положила ради пекарни. Днем и ночью работала. Это место было светлым… теплым. Кто посмел это сделать? — У меня есть пара вариантов, — цедит Платон, — но мы дождемся результатов расследования. Потом приходит Зоряна. Они с Глашей пытаются меня развеселить. Зефиркина гладит меня по руке и рассказывает какие-то дурацкие истории из садика, а Зоря молча держит за другую руку. Их присутствие греет, даже когда нет слов. День сменяется вечером. А я все смотрю в окно и не могу справиться с потерей. Кто-то скажет: какая ерунда! Всего-то пекарня! Получишь страховку и откроешь новую! Но для меня это куда больше. Я вложила душу в «Сладкие булочки». — Когда меня выпишут? — тихо спрашиваю после ужина. — Завтра. У тебя очень сильный стресс, мы настояли, чтобы за тобой сутки понаблюдали. Заодно будут первые результаты расследования, — произносит Ник. — Я бы не справилась без вас… — шепчу. — Я бы сломалась. Мои мужчины весь день просидели со мной. После тушения пожара они не поехали отдыхать, а навестили меня. Ник и Платон… я люблю вас. — Все будет хорошо, — произносит Тоша, усаживаясь на мою постель. — Мы найдем ублюдка и накажем. Ты получишь страховую выплату, мы добавим и вместе откроем новую пекарню. Что… Поднимаю взгляд. Кажется, что сердце впервые за сегодняшний день делает удар. — А ты думала, мы останемся в стороне? — подмигивает Ник. — Мы твои мужики. Больше ты не будешь все тянуть одна. Мы с тобой. И поможем со всем. Все проблемы решим. Обещаю тебе, милая. — Спасибо! — робкая улыбка ложится на губы. Раньше я была одна против всего мира. Слава лишь добивал меня, лишая надежды. А теперь за моей спиной два настоящих сильных мужчины, которые делом доказали, что я могу на них положиться. Что я больше не одна. Внезапно телефон Ника вибрирует. Он пристально смотрит на экран, затем дает знак Платону. — Ну что ж… малышка, — Тоша ухмыляется, — тебе пора спать, день был нервным. А мы поедем… — Куда? — Нужно решить одну проблемку. Ничего такого… — он нежно меня целует, — отдыхай и ни о чем не думай. Платон направляется к выходу из палаты. Ник целует меня и разворачивается. — Вы ведь знаете, — произношу ему вслед, — кто это сделал? Он не отпирается. — Да. Наши ребята из дознания только что закончили смотреть записи с камер, — Ник сжимает телефон чуть крепче. — Поджигатель — идиот. Даже не додумался надеть маску… Молчу. Боюсь задать самый главный вопрос. Но Ник словно читает мои мысли. — Ты его знаешь, — тихо говорит. И у меня внутри все обрывается…