Глава 24. Руины прошлого и фундамент будущего

Платон — Сука! — громко хлопаю дверью машины, плюхаюсь на пассажирское сиденье, откидываюсь. Лада. Моя булочка разбита. Уничтожена. Ее пекарню сожгли. Вместе с частичкой ее души. — Понимаю, — Ник спокойнее меня все это воспринимает. Хотя я уверен: друг просто держит эмоции при себе. А я не могу! Я в ярости! В бешенстве. И сейчас готов на страшное… — Она так плакала, — провожу по лицу руками, — не могу этого выносить. — Главное, мы рядом, — Ник разворачивается ко мне, и в его глазах я вижу глубокие эмоции. Да, он спокоен и держит себя в руках. Но в глубине его взгляда такая буря, что на миг мне становится страшно. Я достаю мобильный. Десять минут назад мне пришло сообщение от хорошего друга из МЧС. Их спецы просмотрели видео у пекарни. И увидели поджигателя. Вернее, поджигательницу и ее подельника. — Тебе нужно остыть, Платон, — Ник аккуратно пристегивается, — сам понимаешь, что самосуд мы не можем допустить. — Почему? — рычу. — Да, женщин я не бью, но ее бывшему мудаку ребра все пересчитаю. — И сядешь в тюрьму. Думай головой! — Ник впервые за долгие годы повышает на меня голос. — А не эмоциями. Ладе еще не хватало передачки тебе носить. Но я так зол, господи! Готов разнести к чертовой матери все вокруг. Однако друг прав. Лада и так разбита. Сяду и сильнее расстрою свою булочку. — Надеюсь, ты меня понял. А сейчас поехали, — напряженно произносит Ник. — Что-то мне подсказывает, что они долго в городе не задержатся. Не настолько же они тупы, чтобы просто пить чай после поджога. МЧС работает хорошо, так что… — Думаешь, сбегут? — Попробуют так точно. Наши пока там все бумажки оформят, мы как раз успеем их перехватить и поболтать. Выезжаем с парковки больницы. Сердце сжимается от одной мысли, что Лада там одна в своих мыслях. — Не хочу оставлять ее. Она такая беззащитная там, — вздыхаю. Ник сжимает руль. Костяшки его пальцев белеют, желваки ходят ходуном. — Мы все исправим. — Как? Пекарня сгорела, даже если мы построим ей новую, то это будет уже не то. Вещи, созданные кровью и потом, терять особенно тяжело. — Я хочу жениться на Ладе, — заявляет Ник. К горлу подкатывает ком. Да, я не ревную булочку к другу, но свадьба — это совсем другой уровень. Отчего-то его слова, как удар в солнечное сплетение. — Зачем ты мне это говоришь? — глухо спрашиваю. — Хочу, чтобы ты знал. Знаю, как сильно ты любишь Ладу. Но моей дочери нужна мама, Тох. Поэтому я прошу тебя уступить. Уступить. Слово режет слух. Но я смотрю на друга и вижу не соперника, а человека, который, как и я, готов ради этой женщины на всё. И Милана… она уже тянется к Ладе как к маме. Если брак поможет нам забрать у Веры все шансы на опеку — значит, так и будет. Потому что это не про то, кто «главный». Это про то, чтобы мы все были вместе. — Я согласен. Твоей малой нужна мать. Но пообещай… я тоже хочу продолжения в ней. Хочу увидеть её с моим ребенком на руках. Ник бросает на меня ошалелый взгляд. Рядом раздается громкий гудок, и друг выравнивает тачку. — Ты думаешь, это шутки? — рычит друг. — Ребенок — это очень серьезный шаг. Ты сам-то уверен, что готов стать отцом? — Не душни! Миланка всегда будет важной частью нашей семьи. Но Лада… с ней я хочу попробовать все. Тем более у меня есть ты, дружище. Почти брат! Ты же мне поможешь стать лучшим папочкой, правда? — Мы этой ночью брали ее без резинки. Она уже может быть беременна от меня. — Или от меня, — растекаюсь в коварной ухмылке. Ник чертыхается себе под нос. По-моему, у него начал дергаться глаз. Я не оправдываюсь. Внутри меня сейчас не торг, а тихая, но твердая уверенность: у нас будет общая жизнь. И ребенок, которого я сделаю ей первым, это не сделка, это обещание. Ей и нам. — Детский сад, — бормочет друг себе под нос. Я молчу. Да, внутри меня сейчас полное смятение. От мысли, что Лада будет беременна моим ребенком, в груди разливается тепло. Я не просто хочу эту женщину. Я ее люблю! За улыбку моей булочки я могу горы свернуть. Впервые в жизни от одного взгляда готов весь мир положить к ногам девушки. Кажется, я начинаю понимать правителей прошлого, которые ради красивых женщин покоряли континенты! — Опа! — голос Ника вырывает меня из сладко-героических фантазий. — Что я и говорил. Он останавливается чуть поодаль от подъезда Лады. Выключает фары. И в свете уличного фонаря я вижу, как парочка — блядун и любовница — закидывают в багажник паркетника сумки. — Перекрой им выезд, — рычу, отстегивая ремень безопасности. — Пойду поболтаю с ними. — Держи себя в руках, — напоминает Ник, затем берет мобильный. — Я пока наших вызову. Выскакиваю из машины. Друг бьет по газам и резко встает прямо перед тачкой бывшего Лады. — Куда-то спешите? — вальяжной походкой двигаюсь к парализованной парочке. Ну до чего же убогие! — Вы… — выдыхает бывший Ладки, делает шаг назад. — Что вам тут надо? — Куда собираетесь? — скалюсь, похрустывая кулаками. Одному богу известно, чего мне стоит сейчас говорить, а не мять бока этому ничтожеству. — В отпуск, — не теряется соседка Лады. Та самая сучка, которая и совершила поджог. Этот слизняк бесхарактерный просто стоял на стреме. — Ночью? — выгибаю бровь. — Когда у вашей соседки сожгли пекарню? — Боже! — притворно округляет глаза эта зараза. — У Лады сожгли пекарню? Может, стоит просто быть порядочной и не уводить чужого мужика? — Насколько я понимаю, это ты увела у нее мужика… хотя… — окидываю взглядом бывшего Лады, который каким-то образом оказался за спиной соседки нашей булочки, — это не мужик. — Так не моего увела-то, — она многозначительно смотрит на Ника, который уже подошел ко мне. — Я вызвал полицию, — шепчет он, и тут бывший козел срывается с места. А соседка распахивает водительскую дверь паркетника. — Этот мой! — рычу, срываюсь с места. Краем глаза вижу, как Ник жестко хватает деваху за локоть и буквально вытаскивает из машины. Догоняю козлика очень быстро. Все-таки у меня физическая подготовка, а у него через пятьдесят метров уже одышка. Он поскальзывается на снегу, падает. Хватаю за шкирку, мордой окунаю в сугроб. Вжимаю его лицом в ледяную кашу, чувствуя, как под коленями хрустят его кости. Хочу выбить из этого ничтожества всю дурь, но перед глазами стоит образ Лады. Ради неё я не сорвусь. — Больше ты никого не обманешь, кусок дерьма! Сзади раздается вой сирен. — ТОХА! — Ник подбегает ко мне, оттаскивает. С ним полицейские. Они поднимают утырка и заковывают в наручники. Тяжело дышу. Сжимаю руки в кулаки… — Мало он получил, — рычу себе под нос. Ник ведет меня обратно. По спине стекает ледяной пот. Руки все еще сжаты в кулаки. — Все, друг, все, — он кладет руку мне на плечо. — Их взяли. — Эй, вы! Отпустите меня! — бьется соседка Лады, пытаясь заехать полицейскому между ног. — ЭЙ! Я не виновата! МНЕ ЗАПЛАТИЛИ! Что? Мы с Ником переглядываемся. Делаю шаг к полицейской машине, куда упаковывают поджигательницу. — Стой, — останавливаю стража правопорядка. — Что ты сказала? Та поджимает губы. — А что мне за это будет? Я не хочу в тюрьму! — Сесть все же придется, — Ник подходит к ней, возвышается горой. — Но, вероятно, тебе скостят срок. Если выдашь заказчика. Хотя мы оба его знаем… — Фифа приходила позавчера вся такая расфуфыренная, в шубе и, — говорит соседка, — искала Ладку. Она сказала, что Лада — воровка, которая сломала ей жизнь. Что если пекарня исчезнет, то она поможет нам со Славой переехать за границу, в большой дом. — Вера, — рычит Ник, его тело каменеет. Пальцы друга сжимаются в кулаки. — Ну а мне Ладка тоже нагадила… чего она? Я Славку увела, а она нашла себе пожарного… ну, блин, так нечестно! Она должна была ненавидеть меня! А не смотреть сверху вниз. — И ты согласилась сжечь ее пекарню, — цедит Ник, и вокруг него аура такой ярости, что мне страшно становится. — Ну а что? — та пожимает плечами. — Ладка совсем берега попутала! — Уводите ее, — с губ Ника срывается такой низкий рык, что я понимаю: дело дрянь. Когда полиция уезжает, мы с другом садимся в машину. — Поедем к Вере, — он вцепляется в руль. — Не поедем, дружище, — кладу ладонь на его плечо. — Мы поедем к Ладе и будем успокаивать нашу девочку. А ты отомстишь бывшей в суде. Думаешь, с таким обвинением она сохранит статус матери Миланы? Да она подарок тебе сделала! Он молчит. — Эмоции прочь, Колян, — скалюсь. — Твоя бывшая сама дала нам карт-бланш на лишение ее прав. А сейчас мы нужны Ладе. — Хорошо, — он расслабляется, затем разворачивается ко мне. — Но никогда… никогда, слышишь… не называй меня Колян!