Глава 9. Кино, маньяки и один наглый пожарный

Лада Возможно, я веду себя как инфантильная девчонка. Бегу от мужчины, который мне нравится, но который сейчас доказал, что все мужики одинаковые. Может, стоило этот попкорн обрушить им прямо на головы? Мда, очень по-взрослому, Яблочкина. Плюнув на попкорн, я уношу ноги и прямо у дверей в кинозал сталкиваюсь с подругой. — Лада, ты чего? — Глаша ловит меня за руку. В глазах подруги появляется тревога. — Ты белая, как мел. Что случилось?! — Это он… он… Глаша мгновенно считывает ситуацию. Сжимает мои пальцы. — Дыши, Яблочкина. Сейчас разберемся. Ты, главное, не вздумай сбегать и бить его сумкой, ладно? Сначала посмотрим. Зефиркина выглядывает из-за моего плеча и безошибочно считывает Платона. — Ого! Да он просто богатырь… Лада, я тебя понимаю, — хмыкает, задерживая восхищенный взгляд на моем пожарном, — хорош, черт! А какие мускулы, ммм… ты уже все пощупала? — ГЛАША! — гаркаю, тут же краснея. — Ты же сказала не орать, — прищуривается подруга, затем берет меня под локоть, — не беспокойся, это его сестра или племянница. Родственница, в общем. Что? Почему она так уверена? Пытается меня успокоить? Или я просто… так ревную, что не замечаю? Еле сдерживаю желание обернуться и рассмотреть, но усердно делаю вид, что мне плевать. Мы протягиваем билеты и заходим в зал. Наши места в третьем ряду. — С чего ты взяла, что родственница? — хмыкаю, пока мы рассаживаемся. — Да они же похожи как две капли воды! Носы один в один. Если это не сестра, то я — балерина. Мне тебе простейшие вещи объяснять надо? — закатывает глаза подруга. — Ну, не знаю… я не заметила, — бормочу себе под нос, плюхая сумку на колени. — Это потому, что ты по уши влюблена, Лада. Я тебя понимаю… такой красавчик и с девушкой в кино. Оно и понятно, — Глаша достает зеркальце и поправляет блеск для губ, — хорошо, что мы пошли вместе. Иначе ты бы наломала дров. — Я не влюблена в него! — уверенно заявляю. — Мы просто… Опасливо осматриваюсь по сторонам. Пока рядом никого нет. Два свободных места. — Ну конечно, — Глафира снова закатывает глаза, — и из-за твоего «не влюблена» мы остались без попкорна. Как маньяка бояться-то будем, невлюбленная? — Она делает в воздухе знак пальцами типа кавычек, и я бросаю на подругу свирепый взгляд. Рядом кресло скрипит и меня обдает неприятным запахом сигарет и пота. Морщусь, машинально двигаясь к Глаше, но, как назло, эти кресла явно не рассчитаны на девушек плюс-сайз. Рядом приземляется грузный мужчина, от которого за версту разит дешевым табаком. Невольно вжимаюсь в кресло, мечтая оказаться подальше. Но в панику впасть не успеваю. Ведь почти над ухом раздается знакомый низкий баритон: — Слушай, мужик, не поменяемся местами? Просто у меня очень плохое зрение, а я забыл очки. Чего? Хлопаю ресницами, не понимая, зачем Платон вдруг прерывает свидание и хочет подсесть ко мне. — Что он делает? — шепчу Глаше, чувствуя Платона совсем рядом. — А ты как думаешь? — хихикает она. — К тебе поближе быть хочет. Тем временем мужик рядом задумывается. — Это правда! — слышу голос блондинки, все еще пытаясь невозмутимо играть в игнор. — Мой брат почти слепой! Тут как раз два места! Пожалуйста! Вот на нее толстячок реагирует: — Ладно, — соглашается и встает. Кресло издает предсмертный скрип. — Спасибо, — я прямо чувствую торжество победителя в голосе Платона. Он плюхается рядом. — Привет, булочка, — обдает меня дыханием, от которого вся кожа покрывается мурашками, — давно не виделись, правда? — Зачем ты сел сюда? — сухо спрашиваю. — Тебе не кажется, что неуместно уделять внимание мне, когда рядом… красивая девушка? Глаша еле сдерживает хохот. Вся аж краснеет. Ууу! Предательница! Зло зыркаю на нее. — Сестренка как-нибудь переживет, — издает смешок Платон, затем едва заметно целует меня за ухом, — я рад, что мы тут вместе… булочка моя… Тело вспыхивает сразу. Внутри растекается жгучее удовольствие, оседающее между ног. Низ живота начинает сладко тянуть, а в голову лезут воспоминания, как вчера и сегодня этот мужчина был во мне… во всех смыслах… Начинается фильм. Только вот мое предательское сердце отбивает бешеный ритм в груди и норовит оттуда выпрыгнуть. А тело и вовсе сходит с ума. Мне совершенно плевать, что там говорит Зефиркина, и что на экране какой-то маньяк бегает за героями. Все мое естество настроено на Платона рядом. — Лада… — слышу томный шепот, и огромная рука ложится мне на бедро. Сглатываю ком в горле. Боже! — Хватит! — шиплю, убирая ладонь Платона, но при соприкосновении наших тел внутри начинают порхать бабочки. Да еще так активно! — Тебе же нравится, — мурчит этот паразит мне на ухо, окончательно выбивая почву из-под ног, — зачем ты сопротивляешься, милая? Прекрати! Остановись! Я же влюблюсь в тебя, сволочь ты! — Мне нужно в уборную, — шепчу Глаше, резко вскакиваю. Стараюсь не смотреть на ухмыляющееся лицо Платона в полумраке. — Пропусти меня… Пытаясь пробраться мимо него к выходу, я оказываюсь в ловушке. Платон даже не думает отодвинуть свои длинные ноги, вынуждая меня практически сесть к нему на колени. Его ладони по-хозяйски накрывают мои ягодицы, удерживая в этом постыдном и сладком плену. Кто-то в зале начинает шипеть. Я вылетаю в проход и несусь к выходу. Лицо пылает, в голове хаос. Только бы добежать, только бы он не пошел за мной! В коридоре пусто и тихо. Слышен только стук моих каблуков. Прислоняюсь спиной к холодной стене возле туалета, перевожу дух. И тут, в этой внезапной тишине в голову врывается мысль, от которой становится еще страшнее: «А любила ли я вообще Славика?» Ведь то, что я чувствую сейчас… Сердце колотится так, что больно дышать… Это совсем другое! Ярко, сильно… лишает воли! Сворачиваю к уборной. Захожу. Не успеваю включить воду, как дверь за спиной захлопывается. Слышу характерный щелчок замка. А через миг на мои бедра ложатся обжигающие ладони…