Глава 11. Тревожная скука

Я снова проснулась одна в постели. И в этот раз почему-то такое положение дел не радовало. Я смутно помнила, что Глеб говорил об отъезде и расстроилась еще сильнее. Мне хотелось сегодня увидеть его насмешливый взгляд и сказать, что он ужасно выглядит утром. Скорее всего, это было бы неправдой, потому что чертов демон всегда был горяч и красив.

Пытаясь избавиться от этих странных мыслей, я поспешила встать с постели, умылась и пошла вниз. На часах было всего половина седьмого. Разумеется, гости еще спали. Я рассчитывала, что найду хотя бы Терезу на кухне.

Но там оказался только Глеб. Он стоял около огромной кофемашины и потягивал эспрессо. Да, на его лице была именно та сама ухмылка, и выглядел он потрясающе в обычных синих джинсах и майке-поло.

— Тереза сварила мне кофе и уехала на рынок за продуктами, — отчитался он, разглядывая меня с ног до головы. — Хочешь тоже?

— За продуктами? — я приподняла бровь.

Глеб рассмеялся.

— Нет, кофе.

— Я сварю сама. Спасибо.

— Он подвинулся, освобождая мне место и сказал:

— Я буду в кабинете. Это напротив кинотеатра. Приходи.

Не скажу, что это звучало как приказ, но спорить или упрямиться я не собиралась.

Сделав себе капучино, я отправилась в кабинет. Глеб сидел за столом, что-то просматривал на экране ноутбука, хмурился.

— Иди ко мне, — позвал Москвин.

Я поставила на стол чашку и села напротив в кресло. Глеб тут же нахмурился.

— Не чуди, малыш.

Он похлопал себя по колену, и я закусила губу. Одного его взгляда мне хватило, чтобы подняться и подойти к Москвину. Он потянул меня за руку, усаживая себе на колени.

— Может, хватит уже упрямиться, красивая девочка? — прошептал Глеб мне в губы.

Я сама сократила расстояние до минимума, поцеловала его. Губы Глеба были терпко-горькими, но одновременно мягкими и ласковыми. Он был нежным сегодня. Мучительно нежным.

— Вот теперь доброе утро, Леся, — проговорил он, улыбаясь. — Посиди со мной минутку. Ладно?

— Ты просишь меня? Серьезно? — не удержалась я от сарказма.

Глеб посмотрел на меня очень серьезно и тихо сказал:

— Я знаю много способов, чтобы сделать тебя послушной шлюшкой для моих утех, но…

— Но?

Я положила руку ему на шею, царапнула ногтями и погладила его волосы сзади. Глеб прищурился.

В эту игру можно играть вдвоем, кажется.

— Вчера я не заставлял тебя, малыш, — проговорил Глеб. — Разве тебе было плохо?

Я не стала отвечать на это вопрос, но задала свой.

— Ты опять снимал меня спящей?

— Ты опять была преступно красивой.

— Отличное оправдание для маньяка.

— Я не собираюсь тебя убивать. И насиловать тоже.

— Да, ты говорил. Это радует.

— Ладно, иди пей свой кофе. А то еще несколько секунд ерзаний этой попки, и я возьму тебя прямо на столе, — пригрозил Москвин.

Я тут же подпрыгнула и покраснела.

Он мог некоторое время играть в поддавки, но вот такая фразочка, брошенная словно между прочим, и я снова как пугливый олень в свете фар.

Чтобы не показывать ему своего смятения, я отпила кофе и спросила:

— У тебя неприятности?

— С чего ты взяла?

— Хмуришься.

Глеб листнул снова что-то с помощь тачпада и, кажется, вполне честно ответил:

— Да, мой управляющий накануне попал в аварию, сломал ногу. Тереза не успевает со всем справляться. Пытаюсь сам разобраться с налогами. Вернее, собрать нужные документы. Благо, разбираться будет посредник. Сегодня встречаюсь с ним во Флоренции.

— Значит, ты все-таки уезжаешь?

— Да. Буду скучать по тебе. Посиди тихонько, ладно? Мне нужно написать пару писем.

Я не стала спрашивать, зачем я вообще ему здесь понадобилась. В принципе мне было все равно, где пить кофе, а наблюдать за серьезным Москвиным оказалось даже интересно. Он снова хмурился, тер подбородок, стучал по клавишам, гладил тачпад. Совсем как меня накануне.

Я снова вспыхнула, вспоминая вчерашний вечер. Как ни ужасно, но мне действительно было с ним хорошо. Глеб ни разу не сказал мне ничего о фото. То ли я так обрадовалась, что он не фанат БДСМ, то ли помутился разум от воздержания, но все, что было вчера, произошло безо всякого принуждения с его стороны.

Мне нужно было радоваться, что он уезжает на целый день, но вместо этого я уже начала скучать. Кажется.

Я так и сидела, бессовестно рассматривая Глеба, пытаясь разобраться в своих чувствах, пока не увидела из окна, как подъехала машина. Глеб тоже обернулся.

— Тереза вернулась. Пойду помогу ей с сумками.

Черт знает почему, но я вскочила, заявив:

— Я тоже.

Глеб не отговаривал меня.

Вдвоем мы справились с большей частью пакетов, но все равно пришлось вернутся еще раз, оставив Терезу разбирать продукты.

— Пообещай мне одну вещь, Лесь, — обратился ко мне Глеб, пока мы забирали остатки еды. — Держись подальше от Ника.

— Почему? — тут же прорезался во мне голос бунтаря.

— Потому что иногда у него включается комплекс бога, и он не слышит слова «нет».

Я примерно понимала, о чем говорил Глеб. Разумеется, он был прав, но соглашаться с ним было очень сложно, почти больно.

— Забавно, что ты дружишь с такими неприятными людьми.

— Я дружу с Андреем, мы вместе учились. Он отличный парень, и бестолковому Кольке Риду светил бы не один срок, если бы не его головастый менеджер. К сожалению, Андрей не всегда может уследить за нашей звездой. Да и Ник последнее время адекватен без наркоты, но ты все равно будь осторожна. Обещаешь?

Я сглотнула, услышав про наркотики, и тут уже было не до вредности. Покивав, я забрала у Глеба пакет с горячими еще багетами и пошла в сторону дома.

Москвин не постеснялся прижать меня к столешнице на кухне, пока Тереза была увлечена яйцами и молоком.

— Будь хорошей девочкой, — прошептал он мне на ухо. — А когда вернусь, я снова сделаю тебя плохой.

От этого обещания я вспыхнула моментально, но Глеб тут же отпрянул, не усугубляя мое возбуждение. Он что-то сказал Терезе на итальянском, а потом сел в машину, на которой она ездила в город, и умчался.

Неприятное чувство потери тут же сжало мне горло. Боже, я же не собираюсь скучать по этому бессовестному шантажисту?

Нет, я не собиралась. Я уже по нему скучала.

Чтобы отвлечься, я помогла Терезе с завтраком. Мы обе неплохо говорили по-английски, хорошо понимали друг друга. Итальянка сетовала, что приходится напрягать сениоре Глеба и гостей, но она совсем ничего не успевает из-за болезни второго помощника. Ей немного помогала дочь, но она училась в университете Флоренции и не хотела пропускать занятия.

Кажется, после дочери она резко начала рассказывать о сестре и племяннике, которые жили в Монтепульчано, сдавали там квартиру. Или это была сестра ее бывшего мужа? Я не очень поняла, окончательно запутавшись, но это оказалось и не важно, потому что Тереза уже вещала о каких-то друзьях из Рима, которые помогли ей устроиться на виллу сениоре Глеба.

Ее эмоциональная громкая болтовня, конечно, отвлекла меня от странной тоски по Москвину, но и утомила почти моментально. Я обрадовалась Айзе, как родной, когда она пришла на кухню и попросила немного еды, чтобы позавтракать в домике.

Я с радостью помогла ей разобраться с кофе машиной. Тереза в это время собрала на поднос яйца и тосты с закусками. Айзе этого было более чем достаточно.

— Глеб уехал, да? — спросила она.

— Да, утром. Что-то у него там с налогами во Флоренции, — отчиталась я и тут же прикусила язык.

Зачем только козыряю своей осведомленностью? Наверно, Ай читает меня как открытую книгу.

— Да, он говорил. А ты с нами сегодня на яхте?

— На яхте?

— Да, Артур еще вчера взял в аренду катерок. Слетаем на дайвинг, пока погода ничего?

— О, я не погружалась никогда.

— А я так люблю. Но Артур вот тоже не фанат. Все равно давай с нами. Прогулка будет прекрасной. Да и не сидеть же одной на вилле. Ник и компания уже напросились вчера с нами, — уговаривала Айза, составляя на поднос чашки с кофе.

— Я бы, наверно, осталась, но ты так коварно соблазняешь.

— Тогда решено. Выйдем около полудня.

Она подмигнула мне и ушла с кухни. Тереза велела идти в столовую, где уже собрались остальные гости. Разговоров за завтраком только и было, что о грядущей морской прогулке. Я сидела между Стасей и Ликой, напротив Рида, который все время смотрел на меня. Он вроде бы разговаривал со всеми, но как будто его слова были в первую очередь для меня.

Это немного пугало. Как бы ни давило на меня присутствие Глеба, при нем я чувствовала себя относительно спокойно. Нет, он бесил меня до чертиков и возбуждал до горячки, но вся угроза была как будто концентрирована и знакома. Сейчас я даже была готова признать, что отчасти сама провоцировала Москвина, играя с огнем. Но с Глебом была идиотская уверенность в его опыте. Я знала, что он не продавит меня сильнее, чем я прогнусь сама. А вот Ник, напротив, был похож на мартышку с гранатой. Черт знает, куда его занесет, и сможет ли он притормозить.

Как показывал инцидент в бассейне, нет у Рида тормозов, и мозгов тоже кот наплакал. А остальные скорее обезумят вместе с ним, чем вступятся за меня.

Разве что на Казаевых я могла бы положиться.

— Лесь, а ты дайвишь? — спросил меня Ник, вырывая из раздумий.

— Я? Нет. Конечно, нет. Я и плаваю так себе.

Лика пренебрежительно фыркнула.

— Необязательно быть пловцом, чтобы дайвить. Там все совсем по-другому, — объяснила она мне недалекой.

— Думаю, вода там все та же, — ядовито ответила я. — Или дайвинг — это погружение в песок?

Ник расхохотался. За ним Андрей, девчонки и даже Славик посмеивался над моей шуткой.

Лика вспыхнула. Кажется, даже кончики ее ушей побагровели от злости.

— Да тебе-то какая разница, в какое дерьмо нырять, — пробормотала она, но ее никто не услышал.

В конце концов, Лика психанула, вскочила и умчалась прочь из столовой. Я никогда не любила конфликты, но сейчас не могла не ликовать в душе. Слава не пошел успокаивать подругу, зато протянул Вике салфетку, чтобы та могла убрать потекшую от смешливых слез тушь.

Я вообще не винила Славика в черствости и переменчивости. Вика была намного симпатичнее моей сестрицы, а еще подозреваю, что намного талантливее и успешнее в модельном бизнесе. Да и как человек она была очень приятной. Я искренне пожелала Славе раскрыть глаза и не держаться за чемодан без ручки.

Снова мысленно, разумеется.

После завтрака все потихонечку стали готовиться к морской прогулке. Я думала, сестрица надуется и будет бойкотировать прогулку, но нет. Она игнорировала только Славу, на которого, похоже, крепко обиделась. Он вообще из-за этого не расстроился, продолжая общаться с Викой и Стасей преимущественно. Ну а Анжелика лезла к Нику. Все это напоминало детский сад, где каждый пытается назло бабушке отморозить уши, но мне такое положение дел было на руку.

От меня-то, наконец, все отстали. Разве что Айза с Артуром всегда были рядом, но их компания не напрягала.

Яхту нам подали потрясающую. Хотя другую сложно было ждать от владельца частного самолета, господина Казаева. Уверена, никто из компании селебретиз не заплатил и рубля за аренду этой белой огромной красавицы. Зато приняли роскошь как само собой.

Оказывается, все, кроме меня и Артура, собирались нырять. Инструкторы проводили вводные беседы, напоминали правила. Я же уютно устроилась на корме, где были мягкие диванчики, и потягивала мохито, рассматривая яркую лазурную воду. Мне было видно и наших, которые ныряли один за другим со смешными баллонами за спиной, но морская гладь была интереснее, и я отвернулась.

— Не помешаю? — присел ко мне Артур.

Я не сдержала сарказма.

— Разве это возможно? Это ваша яхта.

Он усмехнулся, повел бровями.

— Мы договаривались, что на «ты».

— Да. Прости, — тут же опомнилась я. — Забыла.

— Не бойся меня, Лесь. Не знаю, что там наплел Глеб, но тебя я точно не обижу.

— Я знаю.

— Ты осуждаешь нас? Скажи честно. Я знаю, что Ай тебе все рассказала.

Прямота Артура обескураживала, но я его в этот момент совсем не боялась и попыталась объяснить как можно понятнее свои неординарные ощущения.

— Кто я такая, чтобы вас судить? Если вам двоим нравится, то какое дело всем остальным?

— Забавно, — снова усмехнулся Артур. — А ты умнее, чем кажешься.

— Ну спасибо, — засмеялась я.

- Наверно, я привык, что с Глебом рядом модельки безмозглые. Ничего личного, ага?

Я махнула рукой.

— Да не проблема. Я доминантов тоже представляла в латексе и с плетьми, а ты похож на нормального человека. Даже очень.

Теперь Артур хохотал.

— Мы путешествуем налегке обычно, — парировал он, заставляя меня сглотнуть. — Если будет желание, можешь понаблюдать полноценную сцену с латексом и хлыстами.

— Нет, спасибо.

— Не отказывайся сразу, — продолжал он улыбаться в духе демонского оскала Москвина. — Вдруг надумаешь. Ты ведь была вчера на балконе. Я видел. И не ушла.

— Я…

Воздух у меня в горле превратился в колючий шар, и я не нашлась с ответом.

— Не смущайся, Лесь. — Артур провел рукой по моей алой щеке, а я так растерялась и сильно смутилась, что даже не отпрянула. Но он и не думал склонять меня к чему-то. — Ты была очень красивая. Насколько я мог видеть. Разве может быть что-то прекраснее юной возбужденной девушки, которая принимает ласки влюблённого в нее мужчины?

— Я… Он… — Я деланно и фальшиво рассмеялась, пытаясь казаться развязной. — Глеб не влюблен в меня.

— Он так сказал?

— Ему не нужно говорить. Это очевидно.

— Очевидно, — тут же согласился Артур. — Все очень даже очевидно. Не бойся своих чувств, детка. Все, что доставляет тебе удовольствие — это хорошо. А еще это красиво. Любовь прекрасна во всех ее проявлениях. С хлыстом и латексом или невинная и порочная одновременно.

— Как это? — не поняла я.

Но Артур не стал продолжать эту тему, а вернулся к предыдущей.

— Значит, ты точно не любитель посмотреть и показать?

— Нет. Думаю, нет. Точно — нет, — решила я быть категоричной.

— Вот и что за друзья у меня? Салманов тоже свою в паранджу готов закутать. Начинаю чувствовать себя старым извращенцем.

Я захихикала, чувствуя себя при этом глупой школьницей.

— Ты не очень и старый.

— Спасибо, малышка.

Артур ласково ущипнул меня за подбородок. В этом жесте не было никакого интимного намека, лишь дружеское поддразнивание. Я совсем расслабилась и спросила:

— Тот самый Салманов, который сделал тебе и Глебу хорошие деньги, играя на бирже? Это он в Лос-Анджелесе живет?

— Он-он, — заворчал Артур. — Тот самый, хм… Почему никто не говорит — тот самый Казаев, который снял яхту и подогнал самолет. Никто меня в столице не знает. Только того самого маклера Салманова и Москвина, который голых девок снимает.

— В следующий раз, когда мой отчим упомянет тебя в беседе, я обязательно похвастаюсь, что знаю того самого Казаева из Казани, который любит наряжаться в латекс и водить жену на поводке.

— Да, будь добра. Мое эго просто жаждет славы.

После этого разговора я совсем перестала бояться Артура. Когда Айза вернулась, она присоединилась к нам и захлебывалась от впечатлений, рассказывала о морских обитателях глубин. Подтянулись и остальные. Казаевы как-то неожиданно оказались центром компании.

Я уже привыкла за эти дни, что они держатся в стороне, предпочитая уединение. Немного странно было наблюдать, как Артур шутит на грани, а Айза запросто болтает с девочками. Не было между ними никаких границ. Не было никаких правил. Сегодня им хотелось быть частью компании, и они были.

Все, что доставляет тебе удовольствие — это хорошо. А еще это красиво, — вспомнила я слова Артура.

В них было очень много смысла. Они относились не только ко мне и Глебу.

Подумать об этом я, конечно, не могла нормально. Дневная прогулка на яхте плавно перетекла в вечеринку. По большому счету благодаря рекам шампанского. На яхте было здорово, но как только мы бросили якорь, гости перетекли на берег, продолжая веселиться у бассейна.

Это было немного похоже на шумиху во время полета, только без песен Ника Рида. Сам он тоже держался в стороне вместе с Ликой. Утешал ее, что ли? Потому что уже всем стало ясно, что Слава и Вика более чем поладили. Очень скоро моя сестрица и великий певец вообще куда-то испарились. Не скажу, что я сожалела об этом.

Андрей и Артур рассказывали, как однажды поехали кататься на лыжах в Альпы и не учли, что зимний сезон уже заканчивался, а летний еще не был открыт. Я смеялась до слез, представая, как эти двое удивились слякоти вместо снега.

— Я тебе говорила, что не стоит ехать, прогноз был паршивый, — припомнила Ай.

— Да кому нужны эти прогнозы, детка? — отвечал ей муж. — Они все врут.

— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Говно под ногами точно никто не прогнозировал. И Глеб с нами не поехал. Уж он точно бы взял резиновые сапоги.

Народ взорвался хохотом.

— Да, уж. Резиновые сапоги — это фетиш Москвина, — подтвердила Стася. — Вы ведь все взяли с собой резиновые сапоги?

— Я не собираюсь таскаться по Тоскане. Мне и на вилле хорошо, — фыркнула Ай, прижимаясь к мужу.

— А я собираюсь, — выпалила Вика. — Вы не видели фото Москвина? Эти виды просто невероятные. Вольтерра, Мольтепульчано, Сиена. Там обязательно нужно побывать.

— Помесить грязь, как в Альпах? Уже завтра дожди по прогнозу, — подметил Артур.

— То есть теперь ты веришь в прогнозы, — не спустила ему Ай.

— Я верю своему радикулиту, который против подвигов и нашептывает остаться с женой на вилле.

— Подкаблучник, — фыркнул Андрюха. — А мы вот все поедем обязательно.

Казаев изобразил прострел в спине, снова заставляя всех смеяться. Не было у него никакого радикулита. Да и на подкаблучника Арт тянул с трудом.

Все разговоры так или иначе касались Глеба. Даже если его не было, гости все равно помнили о хозяине дома. Почему-то мне становилось от этого приятно.

А еще я все время вспоминала, как Артур намекнул на чувства Глеба ко мне. Это тоже было приятно. Мне, конечно, не верилось, что это правда. Я, может, и наивная, и девственница неопытная, но и так абсолютно очевидно, что ничего серьезного у Москвина на уме нет.

Артур меня успокаивал, наверно. У Глеба просто проснулся инстинкт охотника из-за моих постоянных побегов. Наверно, ему азартно завалить целочку в постель, заставить умолять стать моим первым. Взрослые игры пресытившегося миллиардера.

Вон как он философски рассуждал о деньгах и призвании в гостях у Виктора. Если Глеб отошел от дел своей компании, то ему точно скучно. А тут — я. Веселье то еще. Точно уж он не влюбленный Ромео.

Уговаривая себя, я все равно не могла скучать по моему демону. Вроде и весело было, и спокойно из-за присутствия Казаевых и отсутствия Ника, но мне все равно не хватало Глеба.

Он позвонил Артуру, когда веселье было в разгаре.

— Не вернешься сегодня? Как здорово. Ты до смерти тут всем надоел, Москвин, — специально громко для всех отвечал в трубку Казаев.

Народ хохотал, и я вместе со всеми, но в сердце словно кто-то игл навтыкал. Неужели я сегодня буду спать одна?

Кажется, именно об этом я и мечтала, но почему-то радоваться не получалось. Наоборот, я сникла. Меня больше не смешили шутки Артура и колкие замечания Айзы, не трогали несмелые касания и взгляды Славы и Вики. Андрей тоже как будто заскучал, хоть и болтал со Стасей в сторонке у бассейна.

У меня пиликнуло сообщение, и я точно знала, кто это пишет. Чувствовала.

Два простых слова, но для меня это было так много и так важно.

Г. Как ты?

Л. Нормально.

Г. А я дерьмово. Скучаю по тебе.

Л. Бывает. Артур сказал, ты вернешься завтра.

Г. Могла бы сделать вид, что тебя это огорчает.

Л. Зачем? Я буду спать одна. Наконец-то.

Он перестал писать, и я даже подумала, что Москвин обиделся. Но он же не капризная девочка, чтобы быть таким ранимым.

Я не ошиблась. Буквально через пять минут пришло сообщение.

Г. Мои мысли о тебе в моей постели очень горячие. Поднимись в спальню.

Л. Сейчас?

Г. Сейчас же.

Черт знает что, но я тут же вспыхнула. Стало жарко и мокро от одного его приказа. Хотя это был всего лишь текст, но я могла представить, как Глеб говорит это. Тихо, твердо. Такому приказу невозможно не починиться. К тому же, я все равно немного устала от шумихи.

Извинившись, я прошла в дом, через гостиную, направляясь к лестнице, что вела на хозяйскую половину дому. Каким-то чудом я не вскрикнула, увидев на диване Ника и Анжелику.

Вернее, на диване сидел только Ник, а Лика стояла на коленях, на полу рядом, делая ему минет.

Я подпрыгнула и закрыла рот себе рукой, чтобы не закричать. Сестрица была очень занята, а вот Рид, видимо, услышал, как я спешно прошмыгнула позади дивана. Он повернул голову, а я как раз обернулась. Не знаю, зачем. Наши взгляды встретились на миг, но я тут же умчалась вверх по лестнице, не желая видеть их ни секунды больше.

От этой неприятно шокирующей сцены меня отвлек звонок мобильного. Глеб вызывал по видеосвязи. Первым порывом было скинуть его, но я не решилась. Он точно потом душу из меня вытрясет, требуя объяснений. Лучше уж быстренько прийти в себя. Я ведь ожидала нечто подобное от Москвина.

Проведя пальцем по экрану, я увидела лицо своего демона. Сведенные брови и прищуренные глаза, сам весь какой-то уставший. Я не удержалась и спросила:

— Как дела? Ты неважно выглядишь.

— Устал, — кратко ответил Глеб. — Нет сил домой ехать. А завтра примерно такой же день. Вот. Решил остаться на ночь в отеле. Хотя адски не хватает тебя, мой сладкий порочный ангел.

Я не сдержала тихого стона.

Господи, ну почему я не могу реагировать на этого человека нейтрально? Все его слова словно иглы под кожу, как доза нежного яда-наркотика. Невозможно оставаться равнодушной и разыгрывать холодность. Сил у меня хватило только делать вид, что ничего такого из моего рта не вырывалось.

— А ты скучала? — спросил Глеб, глядя на меня, как голодный лев на шницель.

— Нет, — пискнула я, но тут же смелее поддразнила его. — Конечно, нет. Мне было очень весело с твоими друзьями на яхте.

Глеб прищурился еще сильнее и тут же велел:

— Снимай куртку. Сядь на кровать, а телефон поставь на столик, чтобы я тебя видел.

Кожа покрылась испариной. А ведь он еще ничего особенного не сказал, не сделал.

— Значит, тебе понравилась прогулка на яхте? — спросил Москвин тихо и вкрадчиво.

— Да. Море такое красивое.

— Никто тебя не обидел? Ник не донимал?

— Нет.

Наконец, Москвин улыбнулся, облизал губы.

— Детка, твои соски… Им, кажется, тесно под маечкой.

Я закашлялась и невольно опустила голову, чтобы посмотреть на грудь. Зажмурилась тут же. Он был прав, конечно. Каждое слово Глеба закручивало новые витки возбуждения. Даже невинная беседа заводила меня. Тело реагировало соответственно.

— Лесь…

— Ммм, — откликнулась я, чувствуя себя голой, абсолютно уязвимой и открытой перед ним.

— Покажи мне, малышка.

— Что? — прохрипела я, догадываясь, о чем он просит, но нуждаясь услышать порцию возбуждающих пошлостей от моего демона.

— Опусти маечку, покажи свои сосочки, погладь их.

Я кусала губы и ерзала, не решаясь сделать это. Одна угроза. Один приказ. Немного давления, и я бы подчинилась. Но Глеб молчал. Он лишь смотрел на меня, буквально просверливая дыры глазами.

В этот момент я поняла, что он не будет. Не станет больше Москвин заставлять меня. Никогда он не сказал бы маме или Виктору о нашей первой встрече на кастинге. Не стал бы он публиковать или отдавать мои фото. Все это было лишь началом, прелюдией, толчком к чему-то, что сейчас росло во мне и множилось.

Взгляд его темных глаз скользил по мне, и я не могла не видеть в нем восхищения и вожделения. Это было теперь намного важнее и сильнее для меня, чем все его угрозы.

— Давай, Лесь, — повторил Москвин. — Будь хорошей девочкой. Для меня.

Он знал? Он читал меня как открытую книгу? Он как будто владел картой моих слабых мест и бессовестно давил на нужные кнопки.

Быть его хорошей девочкой — это то, что я сейчас хотела больше всего на свете.

Моя рука скользнула по плечу, опуская вниз лямку майки, открывая для него напряженный сосок.

Глеб облизал губы и громко выдохнул, когда я прикоснулась к себе, как он и просил. Видеть, что ему это нравится, слышать низкий грудной стон стало лучшей наградой для меня. Кажется, реакция Москвина разбудила во мне не только покорность и страсть, но и желание играть с ним на равных.

— Тебе нравится, да? — спросила я, не сводя с него глаз и продолжая играть с грудью.

— Да, девочка. Очень. Продолжай.

— Скажи, что именно.

Глеб чуть задрал вверх уголок губ, давая понять, что немного удивлен моими словами. Но удивлен приятно.

— Нравится, что ты не носишь лифчик под майку, маленькая, — заговорил он тихо и сексуально, хриплым шепотом. — Нравится твоя грудь. Маленькая, кругленькая. Идеальная для моих рук и моего рта.

Теперь я застонала, плавясь и ерзая от возбуждения, нуждаясь в большем. Я опустила вторую лямку и стала щипать и теребить оба соска одновременно, поощряя Глеба продолжать.

— Нравится, что ты любишь, когда я сдавливаю или кусаю твои соски. Маленькой невинной девочке вообще нравится пожестче, правда?

Он усмехнулся, наблюдая, как я действительно сильно потянула за соски, мечтая, чтобы это был Глеб, а не я. Москвин показал мне, что грубоватые ласки намного приятнее робких касаний. Сейчас я вообще не желала нежности. Мне хотелось острее, больше, сильнее.

Я, как чертов джедай, чувствовала, как пробуждается сила. Темная и яркая одновременно. Во мне, словно цветок, распускалось желание. Я не могла и не хотела игнорировать его.

— Когда ты сдаёшься, подчиняешься своим желаниям, то становишься адски красивой, Леся, — продолжал говорить Глеб, озвучивая все то, что со мной сейчас происходило. — Скажи, что понимаешь это, маленькая. Тебе нравится быть красивой?

— И развратной, — усмехнулась я.

— Немного порочной, — поправил меня Глеб. — Но это в сто раз сексуальнее твоих комплексов. И приятнее, правда?

Мне не хотелось спорить даже из вредности.

— Да. Черт с тобой. Так и есть.

— Проклятье, ты такая сейчас… А я понятия не имею, как сделать стоп-кадр во время видеосвязи.

Я рассмеялась.

— Ты конченый извращенец, Москвин.

— Что извращенного в желании снимать красоту? Обнаженную, чистую, свободную. Снимать тебя. Хочешь?

— Что?

— Фотосессию. Не могу отделаться от этой мысли с тех пор, как увидел тебя. На пробах. В одежде, которая тебе не идет. С краской на лице, которая тебя уродует. Хочу снять с тебя все, умыть и уложить на постель, целовать, ласкать, доводить до исступления и криков. Чтобы все это было в тысяче кадров. Твое тело, лицо, твоя порочная невинность.

— Глеб, — выдохнула я, потрясенная его словами.

Нет, он был не просто похотливым скучающим ублюдком, который решил развлечься со мной. Не мог такое сказать конченый урод и извращенец.

Меня так потрясли его признания, что я опустила руки и просто смотрела на него.

— Лесь, — позвал меня Москвин.

Я вздрогнула.

— Кажется, тебя заводят мои планы, — отметил Москвин, наблюдая, как я потираю бедра друг о друга.

Его ухмылка снова стала раздражающе самодовольной, и во мне опять включился режим противоречий.

— Тебе кажется, — буркнула я, натягивая майку.

Что за человек! Мне только что хотелось радовать его, но пара слов, и уже руки чешутся придушить.

— Вот уж вряд ли мне кажется. Но мы ведь договаривались без оргазмов, пока меня нет дома, — припомнил чертов демон. — Хотя я могу сделать исключение. Попроси, и я дам тебе кончить.

Я только фыркнула.

— Я кончу, если удалишь все мои фото. Из телефона, из ноута, из облака.

Глеб вздернул брови и рассмеялся.

— Малыш, ты вообще чувствуешь разницу между просить и торговаться?

Я тоже посмеивалась. Возбуждение утихало, но я даже рада была небольшой передышке и смене настроения нашей беседы.

— Я должна была попытаться.

— Да, неплохо. Но — нет. Я немного помешался на тебе и твоих фотках. Не забирай у наркомана дозу. Даже в обмен на твой оргазм. Это слишком дорого.

— Ты снова скупердяйничаешь. Ай-ай-ай, как нехорошо быть жадным.

Глаза Москвина сверкнули, и он сказал без тени юмора в голосе:

— Я жадный до всего, что касается тебя, мой ангел. Смирись с этим.

Разумеется, я ничего не стала отвечать на это, а быстро сменила тему.

— Ты завтра приедешь?

— Постараюсь. Вряд ли я смогу провести без тебя еще одну ночь.

«Я тоже», — подумала я, но вслух не сказала, слава богу. Не хватало еще растечься лужей перед ним. И так мой характер последнее время напоминает желе.

Глеб быстро попрощался и отключился. А я еще долго ходила по комнате, принимала душ, втирала в кожу молочко, листала ленту в телефоне. Несмотря на ранний подъем, мне не спалось. Лишь после полуночи я смогла забыться.