Глава 16

Леся «Я знаю про Милу…» Горько усмехаюсь. Ну конечно, он знает. Эмиль видел нас с ней. Поэтому Кирилл здесь. Чёртов Нестеров! Я же сказала ему, что Мила не дочь Торопова. Нельзя было просто поверить и забыть о нашем существовании? Но Эмиль – любитель вмешиваться в судьбы других людей, конечно, не промолчал. – Открывай, Дождикова. Прятаться довольно глупо. И правда глупо. Нужно достойно справиться с этой ситуацией. Отрываюсь от двери, открываю. Смотрю в потемневшие глаза Кирилла. Делаю шаг в сторону, и он уверенно заходит в номер и закрывает дверь на замок. Весь выпитый в этот вечер алкоголь уже выветрился от стресса. Чувствую лишь какая-то заторможенность, и кружится голова. Не отрывая взгляда от Кирилла, отступаю назад. До тех пор, пока не упираюсь икрами в высокую кровать. Кирилл в два шага настигает меня. Хватает за плечи, впечатывает в свою грудь. Пытаюсь упереться в неё руками и оттолкнуться. – Что ты наделала, Лесь? Какого хрена ты натворила? Пять лет, блять! Пять лет не могла сообщить мне об этом?! – О чём? – подняв голову, смотрю бывшему мужу в глаза. – Мила – не твоя дочь. – Будешь упираться? Окей, тогда очень хочу услышать твою версию о том, чьей она может быть! – Того же Шатова, – бросаю небрежно. Вижу, как на мощной шее дёргается кадык, и Кирилл тяжело сглатывает. – Шатова? Уверена? – А почему нет, мм? – внезапно завожусь я. – Или ты думаешь, я не способна на измену? На лице Кирилла слишком много эмоций. Я не разучилась читать их. Он не верит… Но почти всегда находится место для сомнения, и сейчас это сомнение отчётливо видно на его лице. Кирилл же судит всех по себе. А он – козёл, бабник, изменщик! Замахиваюсь, чтобы дать бывшему мужу пощёчину. Не знаю, что на меня нашло. Я ведь всё это уже прожевала и переварила. И даже вылечила несварение. Торопов – моё мучительное прошлое. Прошлое! Так какого фига он делает в моём настоящем? Хватает мою кисть, сжимает, сдавливает до боли. – Отпусти, – цежу сквозь зубы. – Она – моя дочь, – точно так же цедит Кирилл. – Ещё раз припишешь ей чужое отцовство – и я… – Что? Что ты сделаешь? – бесстрашно вывожу его на эмоции. Больше эмоций, Кирилл! Больше! Покажи себя во всей красе, чёрт возьми! – Я уже сказал тебе о своих методах наказания, Леся. Его голос становится тихим и угрожающим. Губы растягиваются в циничной ухмылке. Опускает мою руку вниз, кладёт ладонь на свой пах. Сжимает моими пальцами свою твёрдость. Его напряжённый член ощущается так, как будто Торопов уже снял брюки. И пока я бездействую, застыв от шока, он ведёт моей ладонью вверх по своему стволу. – Кирилл… не надо! – пытаюсь выдернуть руку. Теперь глаза бывшего мужа не просто чёрные бездны. В самых их недрах разгорается огонь. Второй рукой Кирилл притягивает меня за затылок и впивается своим наглым ртом в мои губы. Боже… Нет! Ну нет же! Только не это! Не позволяю себе отвечать на поцелуй. С Тороповым это всегда было сложно. Он умеет убеждать, умеет пленять и порабощать. Самый настоящий бог разврата и секса. Отворачиваюсь, разрывая поцелуй. Зажмуриваюсь. Под стиснутыми веками печёт от непрошеных слёз. Правда в том, что моё тело не нашло замену этому подлецу за долгие пять лет. Моё тело по-прежнему хочет только порочного Торопова. А сердце не хочет. Оно вообще никого не хочет, тратя всю любовь на дочь. Одна предательская слеза всё-таки бежит по щеке, и я не успеваю её смахнуть. – Леся… Лесичка, – хрипло шепчет Кирилл. Ведёт губами по щеке. – Просто скажи мне правду. Давай не будем прибегать к тесту на отцовство и опускаться до суда. Его слова моментально отрезвляют. Выдёргиваю руку, отшатываюсь. Сморгнув слёзы, с яростью смотрю на бывшего мужа. – Зачем тебе дочь, Кирилл? Тебе же и одному хорошо. Никакой ответственности. Жизнь – вечный праздник. Деньги, девочки, бухло! – Ты совсем не то говоришь. Твоя задача сейчас – извиняться и просить о пощаде, – усмехается он. – Серьёзно? Извиняться? Перед тобой?! Пошёл к чёрту! Хочешь судиться – вперёд! Хочешь таким образом заставить страдать Милу? Что ж… Это в твоём духе. Тебе же плевать на чувства других людей. Живых людей. Плевать даже на маленького ребёнка. И в этом весь ты, Кирилл. Уверенно шагаю к двери и распахиваю её. Кирилл стоит ко мне спиной, замерев возле кровати. Он словно окаменел. – Уходи. Иначе уйду я. И плевать мне на новую должность и работу. – Чувства других людей? – разворачивается ко мне с шокированным лицом. – А о моих чувствах ты подумала? Это же… мой, блять, ребёнок! – рявкает он. – У тебя уже был ребёнок, Кирилл, – мрачно отвечаю я. – Ты сделал всё, чтобы его не стало. Мила – моя дочь. Только моя. Его губы белеют, а на шее проступают бордовые пятна. Кулаки сжимаются. Медленно подходит и нависает надо мной своим могучим телом. – Ещё посмотрим, чья она дочь, Дождикова, – чеканит он и выходит на улицу. Захлопываю дверь, и силы сразу покидают меня. Всё, на что хватает – это сползти на пол и разреветься. Пять лет прошло. А всё ещё больно. Очень больно. Потому что, несмотря ни на что, я любила его. *** С трудом открываю глаза и не сразу понимаю, почему так болит голова, и где вообще нахожусь. А потом как вспоминаю… Санаторий, коньяк, Торопов… Он всё знает. И он хочет отнять у меня дочь. Попытается… Медленно сажусь. Шмыгаю носом. Тру опухшие от слёз веки. Даже не раздевалась вчера. Проплакала полночи, пока не уснула. Выгляжу, наверное, ужасно… Нахожу свой телефон под подушкой. Сообщение родителям так и висит в недоставленных. Совсем плохо на даче со связью. А мне так хочется сейчас услышать голос моей маленькой бусинки!.. И на минутку представить, что всё у нас так же, как и всегда. Я и она. А папа где-то там, далеко, работает за границей. «Мамочка, а я его когда-нибудь увижу?» Помню, как она доверчиво смотрела на меня своими огромными карими глазищами, и я не смогла ответить иначе. «Не знаю, девочка моя маленькая. Может быть, и увидишь». Светка настаивала, чтобы я соврала дочери и придумала что-нибудь. Что он улетел в космос. Или уплыл на подводной лодке. Или просто умер… А я не смогла и сказала правду. «Твой папа очень занят. Он теперь живёт в другой стране и не может вернуться». И не хочет возвращаться. «Мамочка, ему же там очень одиноко», – с грустью изрекла тогда Мила. «Он справится, родная. Справится…» Я старалась избегать подобных тем. Мила очень впечатлительная. С детства была немного нервной. Плохо спала, лунатила. Плакала во сне. Поздно заговорила. И отстаёт по развитию от своих сверстников. Она ходит в очень хороший садик, там с ними занимаются. Очень многие детки уже умеют немного читать. Мила не умеет. И буквы не может запомнить. Часто злится, когда у неё что-то не получается. Спасибо родителям, они очень помогают мне с ней. Наверное, я бы с ума сошла, останься один на один со своей сложной беременностью, тяжёлыми родами и больницей, где мы с Милой долго лежали на обследовании. Сейчас я с ужасом вспоминаю то время. Смотрю на снимки своей дочурки. Красавица моя!.. Белые волосики немного вьются. И такие глазки выразительные. В отца. А кожа светлая – как у меня. Вздыхаю. Пробую дозвониться маме. Абонент недоступен. Иду в душ и долго стою под струями воды, смывая вчерашний день. Никто не отменял работу и мои прямые обязанности. Впереди у нас ещё несколько семинаров по разным темам, а вечером банкет. Избегать Торопова не получится. Да и смысла уже нет. Теперь я хочу смотреть своему врагу прямо в глаза, чтобы понимать, какой следующий шаг он сделает. Хочет подключить своих родственников – всяких там именитых адвокатов? Хорошо, пусть подключает. Я теперь не та пугливая девчонка, которой была. Зубами буду рвать, как тигрица, но Милу ему не отдам. Не заслуживает он дочери. Высушив волосы феном, оставляю их распущенными. Делаю вполне приличный макияж. Надеваю брюки, топ, пиджак, туфельки. Наконец выхожу на свет божий и жмурюсь от яркого солнца. Неторопливо иду к административному корпусу, присматриваясь к обстановке вокруг. Все наши на улице, кучкуются в стороне от входа. Направляюсь к ним. Рита с Надей идут мне навстречу и встают передо мной. Надя деловито упирает руки в бока. Ритка кажется очень взволнованной. – Вот почему ты такая шустрая, Дождикова? – злобно начинает Надя. – Когда ты успела с главным-то замутить? Это такая дичь – добиваться должности через постель! – Надь, подожди! Ну что ты сразу про постель? – шикает на неё Ритка. И смотрит на меня щенячьими глазками. – Лесь, ну скажи нам, что у тебя с Тороповым. У нас уже мозги воспламенились от размышлений. – Да она сейчас, как всегда, бедную овечку включит и скажет, что он просто её проводил вчера. И всё. А сегодня за эту короткую прогулочку она получила должность главного редактора в «Строчках». Моё лицо вспыхивает, словно кто-то дал мне смачную пощёчину. Или даже две. – Девочки, вы о чём? Какой редактор? – Главный. В «Строчках», – цедит сквозь зубы Надя. – А в наш отдел придёт какая-то стерва под шестьдесят. А меня, кстати, никто повышать не собирается. Подскажи хоть, кому дать, чтобы взлететь по карьерной лестнице за одну ночь, как ты! – скабрезно ухмыляется Надя. В поле моего зрения попадает Кирилл. Он выходит из здания, обменивается приветствиями с мужчинами у входа. Торопов, как и всегда, выглядит отлично. Одет с иголочки. Свеж и бодр. Вновь смотрю на девчонок. – Так самый главный тут Торопов. Ему и давай, Надюша. Он любвеобильный мужчина. Наверняка у него найдутся для тебя и энергия, и желание. Ты, главное, не ходи вокруг да около. Сразу раздевайся – и в бой. Ох, как же меня несёт… Надоело выслушивать всякую ересь от коллег! – Лесь, ты чего такое говоришь? – ошарашенно спрашивает Ритка. – То, что вы хотели услышать, – обхожу их и оборачиваюсь. – Торопов – мой бывший муж, если что. Но это не отменяет того факта, Надя, что ты можешь решить все вопросы через постель. Попробуй. И мне очень хорошо… От их лиц ошеломлённых. Надя меня даже в любовницы к Леониду Максимовичу записывала. Ей вообще везде мерещатся какие-то коррумпированные схемы. По блату, через постель, занесли – частые слова в её лексиконе. Но сейчас меня действительно назначили на должность практически по блату. Не нужно мне этого… Иду прямиком к Торопову. Он меня давно заметил и спокойно дожидается, отойдя немного в сторону. – Судя по твоей решительной походке, назревает очередной конфликт, – пытается пошутить Кирилл. – Да, угадал. – Давай только не здесь и не сейчас, – бросает взгляд на наручные часы. – Позже, Лесь, – внезапно сжимает мои плечи ладонями и склоняется к уху. – У нас теперь очень много времени, бывшая жена. Наболтаемся. Потерпи. Ммм… Ты приятно пахнешь. С самодовольным выражением лица отпускает мои плечи и уходит. А я остаюсь стоять на подгибающихся коленях. Чувствую, как мою спину прожигают десятки взглядов. Медленно разворачиваюсь, чтобы оценить масштаб катастрофы. Ну точно. Все, абсолютно все смотрят на меня. Прекрасно. Теперь я самая обсуждаемая фигура этого съезда. Вот хоть сквозь землю провались. Лёва машет мне рукой, и я с благодарностью в душе спешу к нему. В конференц-зале мы садимся вместе. Кирилла здесь нет. – Леонид Максимович домой уехал, ты знаешь? – шёпотом спрашивает Лёва. – Нет. А что случилось? – Вроде как плохо себя почувствовал. Ему ночью врача вызывали, а потом он сразу уехал. За ним сын приезжал. – Господи… – прижимаю ладони к груди. – Надо ему позвонить. – Я звонил. Не берёт пока… Ты, кстати, эту дуру Надю не слушай, – меняет тему Лев. – Завистница она. И злопамятная стерва. Вы с ней – как с двух разных планет. – И с какой я? – пытаюсь улыбнуться. – С Венеры, конечно, – расплывается в улыбке Лёва. – А Надька – марсианка. Сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. – Перестань… – Не перестану. Ты вчера так много для меня сделала, Лесь. Взяла мой рисунок и практически втюхала Торопову. И теперь у меня есть шанс попасть в отдел самых крутых дизайнеров. Спасибо тебе большое! – Ты заслуживаешь это место, Львёнок. У меня печёт в глазах. Только сейчас до конца осознаю, что «Прайма», каким мы его знали, больше не будет. Лев уйдёт. Леонид Максимович тоже. И я буду непонятно где. Начинается семинар. Как и вчера, конспектирую для себя какие-то важные тезисы. Когда наступает десятиминутный перерыв, Лёва приносит нам перекус. Хоть я и не завтракала сегодня, но кусок в горло не лезет. Отдаю свой бутерброд Льву, сама убегаю за кофе к автомату в холле. Выбираю чёрный и послаще. Прикладываю карту. «Ошибка». Всё слетает. Повторяю ещё раз. Чёрный, прибавить сахар, карта… «Ошибка». Обречённо смотрю на автомат. Похоже, кофе не будет. – Аппарат принимает наличку, – говорит за моей спиной Кирилл. От вибраций его голоса, дыхания, аромата парфюма во мне вновь просыпаются воспоминания. Наш секс, ласки его порочные… и то, как он искусно мне врал. Медленно отхожу в сторону, не глядя на бывшего мужа. – Подожди, – придерживает меня за локоть. – Куплю тебе кофе. – Мне ничего от тебя не нужно, – поднимаю на него глаза. – И Миле тоже от тебя ничего не нужно, – тщательно проговариваю каждое слово. – И в должности главного редактора я не нуждаюсь. Обойдёмся без подачек. Кирилл смотрит на меня из-под хмурых бровей. – Уверена, что это подачка? Мне казалось, что ты хороший специалист в своём деле, и достаточно квалифицирована, чтобы получить эту должность. – Лёва же будет получать свою на конкурсных условиях, – усмехаюсь. – А я каким образом перепрыгнула эти условия, мм? Не иначе, как босс подсуетился. Он криво ухмыляется. – Ну, может, и подсуетился, – разводит руками. – Откажешься? – Откажусь. – Нет, не выйдет. – Почему? Но Кирилл не спешит отвечать. Поворачивается к аппарату, покупает два кофе. Я напряжённо жду. – Пойдём на улицу, Лесь. – Мне на семинар надо… – Босс тебя освобождает. Пойдём. Взяв оба стаканчика, идёт на выход. Плетусь за ним. Останавливаемся возле беседки. Кирилл вручает мне стаканчик, и я не без удовольствия делаю глоток бодрящего напитка. Торопов опускается на лавочку. Проводит ладонью рядом с собой, словно смахивая пыль. – Садись, Леся. И я сажусь. Потому что нет смысла бегать. – Я тут кое-что изучил, – он достаёт из кармана телефон и, глядя на экран, продолжает: – Насколько мне известно, ты живёшь в квартире родителей, и сама оплачиваешь счета. Они переехали на дачу. Их пенсии с трудом хватает на продукты. Прибавим к этому бассейн, куда ходит Мила. Или он муниципальный? – переводит на меня взгляд. Не отвечаю. Не могу. Горло сжалось от спазма. – Хотя тренер вроде бы платный, да? Плюс логопед, дефектолог. Ну я уж молчу о питании. Ребёнок должен есть много фруктов и всяких полезностей. Опять же одежда. Сейчас это недёшево. Ну там игрушки всякие, велик, ролики… Гаджеты, в конце концов. На всё это нужны деньги, Лесь. А твоя зарплата – сорок две тысячи рублей в месяц. Я делаю вывод, что моя дочь либо не доедает, либо носит обноски из секонд-хенда. Ну либо ты трахаешься с кем-то за деньги. Что скажешь, Лесь? Какой вариант верный? Или, может, Шатов тебе помогает, мм? Так его зарплата до недавнего времени была не намного больше твоей. И он платит сейчас автокредит. Восемнадцать тысяч каждый месяц. Помочь тебе он вряд ли может. Я молчу. Язык прилип к нёбу. В горле – ком. В глазах начинает печь от непрошеных слёз. Обидно. Больно. Несправедливо. Кирилл делает глоток кофе. Шипит, обжигая губы. Ставит чашку на скамью и вновь смотрит на меня. Проводит языком по обожжённой губе. – Не молчи, Лесь. Говори. Пять лет тебя не слышал. Медленно встаю и выливаю кофе «за борт» беседки. А хочется бывшему мужу в лицо. Выкидываю стаканчик в урну. – Нам с Милой на всё хватает, – наконец говорю я, игнорируя дрожь в голосе. – Она сыта, одета, обута. И игрушки у неё есть. А тренер в бассейне – мой знакомый, и нам это ничего не стоит. Логопед – сестра подруги. Она берёт недорого. Дефектолог бесплатный. Я отказываю во многом себе, но не Миле. Ещё есть какие-то вопросы? – А нормально не хотелось жить? Со мной! На полном обеспечении! – С тобой и нормально – две вещи несопоставимые, Кирилл. Отстань от нас, пожалуйста. Уезжай в свою Германию. Неужели за пять лет ты не обзавёлся там потомством? Его ноздри агрессивно вздрагивают, скулы заостряются. – Не обзавёлся. – Ты прости меня, Кирилл, – без всякого сочувствия смотрю ему в глаза. – Но такому, как ты, наверное, нельзя быть отцом. Спасибо за кофе. Разворачиваюсь и выхожу из беседки. – Леся! Быстро вернулась! Ни черта так не будет! Он мне больше никто. – Лесь, не делай так! Либо мы говорим, либо… Сбегаю в номер, не дослушав. Зачем мне слушать его угрозы? Я и так знаю, что будет дальше. Срываю пиджак. Воспоминания душат. И слёзы тоже душат. *** Пять с половиной лет назад. – Я домой хочу, – по-детски надуваю губы. Глажу свой аккуратный животик. – Мне эти больницы уже поперёк горла. Кирилл утешающе целует меня в лоб. – Ещё недельку, родная. Мы же так долго ждали, когда Рощин выйдет из отпуска. Рощин – лучший специалист в городе. – Ты же знаешь, что я опять застряну здесь надолго, – прижимаю ладонь мужа к своему животу. – Мы с малышом скучаем по папе. – Папа рядом, – гладит меня Кирилл. – Папа думает о вас каждую секунду. Сестра свекрови бесцеремонно вмешивается в наш разговор. – Ну чего нюни развели? Слабенькая нынче молодёжь пошла. Ребёнка выносить не могут. Лежи себе спокойно, Олеся. Если понадобится – до самых родов. Это так мерзко звучит… Словно я не имею права немного расклеиться, устать от бесконечных обследований и уколов… Да и вообще… Кажется, что больничные стены делают только хуже. Я всё время в стрессе. И Кирилла чаще всего рядом нет. Они с Эмилем открывают новый клуб. Мне дурно об этом даже думать. – Галина Владимировна, перестаньте! – одёргивает её Кирилл. – И так сложно, Вы ещё тут… Поймав мой умоляющий взгляд, встаёт и строго говорит своей тётке: – Вы уже засиделись. Пойдёмте, провожу. Галина Владимировна обиженно поджимает губы, но всё-таки встаёт. Родня Кирилла навещает по очереди каждый день. Свекровь уговаривает моего мужа отправить меня в Швейцарию. Чтобы и родить тоже там. Мои родители против. Мама со мной в больнице практически постоянно. Кирилл чаще днём. Ночью он занят. – До свидания, – вяло прощаюсь с родственницей Кирилла, и они выходят из палаты. Последние несколько месяцев ужасно меня вымотали. Все силы уходят на борьбу за то, чтобы наш ребёнок родился. С того злополучного дня, когда Эмиль забрал меня из санатория. Мы столько всего с Кирилом пережили. Почти развелись… И вопрос доверия у нас ещё закрыт не до конца. Однако Кирилл безустанно говорит мне о своей любви. Невозможно так претворяться… Сегодня я в очередной раз попала в больницу. Гипертонус матки. Отслойка. Кровотечение. Врачи шутят, что я должна все оставшиеся месяцы лежать на спине, подняв ноги кверху. Шутка так себе… Несмешная. Переворачиваюсь набок, и мне тут же хочется в туалет. Спускаю ноги с кровати, надеваю тапки. Запахнув халат, выхожу из палаты. В холле Кирилл ругается с Галиной Владимировной. – При всём уважении, но это уже просто дичь. Леся не инкубатор! – Её функция – родить! – отрезает женщина. – Всё остальное – это уже просто эмоции. Убеди её поехать в нормальную клинику. – Ей нельзя сейчас летать. – Кто сказал? – Врач. – Дай мне его контакты! – Галина Владимировна, Вы чё лезете к нам? – психует Кирилл. – Да за тебя, дурачка, переживаю! Чтобы женитьба на этой… мыши… хоть какой-то смысл имела. Пусть хотя бы ребёнка тебе родит, а то никакого толку от неё… Ни роду, ни воспитания. Она же плебейка. Признавайся, Кирилл, ты её на спор в жёны взял? Или потому, что на Ангелину обиделся? Громко топая, прохожу мимо них. – Леся! – догоняет меня Кирилл. – Родная… – Не надо! – вырываюсь. – Ничего не говори, Кирилл. Она права. Я действительно никакая! И ребёнка выносить нормально не в состоянии. И ты зря женился на мне… – Не говори так. Моя тётка из ума выжила, Лесь. Мне вообще пофигу на её слова. – А мне нет, Кирилл. Она же искренне считает, что ты женился на мне зря. – Нас-то это как касается? – начинает он злиться. – Ты будешь всех слушать? Перестань, Лесь. Не трать на них свою энергию. И мою тоже. – Хорошо, – сухо выдавливаю я и скрываюсь в уборной. Потом иду на процедуры, на уколы. В столовую. Кирилл, не дождавшись, уезжает. Правда присылает мне сообщение, что очень меня любит. И просит прощения за свой грубый тон и за тётку тоже. Она у него адвокат. Один из самых лучших в городе. К тому же замужем за строительным магнатом. И очень любит кичиться своим статусом. Я для неё никто. Мышь – как она сказала. Беспокоит то, что она вспомнила бывшую Кирилла. Ангелину я ни разу не видела. Кирилл с ней не общается и всячески избегает любых разговоров о ней со мной. Ночью у меня болит поясница, и я верчусь с боку на бок. Уснуть не могу, зову медсестру. Она будит дежурного врача. Меня срочно ведут на УЗИ. По обеспокоенным лицам медиков я понимаю, что всё плохо…