11

Утро начинается тяжело. Как только я открываю глаза, то ощущаю, как в груди сжимается тревожный комок. Я лежу неподвижно, прислушиваясь к дыханию Ибрагима за моей спиной. Его рука, крепко обнимающая мою талию, вдруг кажется мне единственным надежным якорем в этой буре эмоций.

Мысли путаются. Воспоминания о вчерашнем дне, о ссоре Ибрагима с Хамидом, об их почти драке — все это давит на меня удушающим грузом. А теперь еще и предстоит разговор с их родителями. Как я посмотрю им в глаза после всего, что произошло? Что скажу? Как выдержу взгляд свекрови, которая наверняка будет обвинять меня в распаде их семьи?

— О чем ты думаешь с таким напряжением? — вдруг раздается тихий, сонный голос Ибрагима.

Я слегка поворачиваюсь к нему, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все горит от волнения.

— Думаю о родителях, — признаюсь я тихо, избегая его взгляда. — И о том, что они сегодня нам скажут.

Он тяжело вздыхает и садится в кровати, проводя ладонью по лицу.

— Тебе никуда не нужно ехать, Саада, — твердо говорит он. — Я сам поговорю с ними.

— Нет, Ибрагим, — возражаю я, чувствуя, что не могу струсить. — Я должна поехать с тобой. Если меня не будет, Хамид будет уверять всех, что ты заставляешь меня оставаться с тобой насильно. Нам нужно предстать перед родителями вместе и объяснить им все, как есть.

— Ты думаешь, они что-то еще решают в моей жизни? Я не собираюсь позволять им или Хамиду диктовать мне условия, Саада.

— Я знаю, — мягко говорю я, положив ладонь ему на руку. — Но я хочу, чтобы они увидели нас вместе, поняли, что мы сделали этот выбор осознанно. Я не хочу прятаться за твоей спиной, чтобы потом не говорили, будто я твоя жертва и ты запудрил мне мозги.

Он долго смотрит на меня, хмурясь. Его взгляд напряженный, суровый, но я не отвожу глаза. В конце концов, он тихо вздыхает и кивает.

— Хорошо. Но я не позволю им давить на нас чувством вины и долга. Если что-то пойдет не так, мы сразу же уйдем.

— Ладно. Так и сделаем.

Мы встаем и собираемся в тишине. Даже завтрак не лезет в горло, и я едва заставляю себя проглотить пару кусочков тоста и выпить несколько глотков чая.

В машине мы молчим, но я чувствую, как растет напряжение внутри Ибрагима. Его руки крепко сжимают руль, пальцы побелели, лицо застыло в мрачной маске, глаза смотрят прямо вперед.

Когда мы подъезжаем к дому родителей, меня охватывает сильный страх перед предстоящим, но я не подаю вида. Зайдя во двор, я смотрю на аккуратные клумбы цветов, которые сама когда-то помогала высаживать, и внутри меня все сжимается от тяжелых воспоминаний.

Когда мы входим в дом, как обычно без стука, в гостиной уже сидят родители и Хамид. Его лицо напряжено, глаза сверлят меня тяжелым взглядом, полным гнева и боли. Я не могу этого выдержать и отвожу взгляд в сторону, не в силах смотреть ему в лицо.

— Ассаламу алейкум, — спокойно и ровно произносит Ибрагим.

— Ва алейкум ас-салам, — отвечает отец, коротко кивая головой.

Его голос звучит вежливо, но холодно и отчужденно, и я сразу чувствую себя еще более неловко. Свекровь даже не поднимается с дивана, чтобы обнять меня, как обычно. Ее губы сжаты, взгляд пронизывает презрением. Я понимаю, что она сейчас на стороне сына и уже заранее приняла его позицию.

— Зачем ты привел ее сюда? — почему-то спрашивает Хамид, поднимаясь со своего места хотя еще вчера он хотел моего присутствия. Он смотрит на брата так, словно тот — его злейший враг. — Тебе было недостаточно унизить меня вчера? Захотел сделать это при родителях?

— Мы здесь, чтобы спокойно обо всем поговорить, — отвечает Ибрагим.

— Спокойно? — усмехается Хамид с презрением. — Ты женился на моей жене и говоришь о спокойствии?

— Она не твоя жена, — резко и холодно бросает Ибрагим. — Ты сам дал ей развод трижды, забыл? Теперь она моя жена, признаешь ты это или нет.

— Хватит! — вдруг повышает голос отец, перебивая их перепалку. — Давайте говорить без оскорблений и истерик.

Он вздыхает, смотрит на меня спокойно, но я вижу в его взгляде растерянность и печаль. Мне жаль его, он не заслуживает этих переживаний.

— Саада, — тихо говорит он мне. — Расскажи, как такое случилось. Мы ведь всегда хорошо к тебе относились. Почему ты решила поступить именно так?

Я глотаю комок в горле и с трудом отвечаю:

— Я никогда не хотела никого обидеть. Так получилось. Я не думала, что все обернется таким образом…

— Не думала она! — презрительно хмыкает свекровь. — Ты что, ребенок? Не знала, на что идешь, когда согласилась выйти замуж за деверя?

— Это была идея Хамида, — вступается за меня Ибрагим. — Вы ведь знаете, что именно он предложил нам этот брак, чтобы снова получить возможность жениться на Сааде.

Хамид снова вскакивает, не выдержав:

— И ты решил украсть у меня жену? Я предложил фиктивный брак. Фиктивный! Тебе что, других женщин не хватало? Почему тебе нужна именно моя Саада?

— Не твоя, — жестко напоминает мой муж. — Не забывайся, Хамид, я больше не буду терпеть твое неуважение. Саада моя жена и я не намерен с ней разводиться. Почему? Тебя не касается. Отныне, с тобой ее ничего не связывает, так что прекрати вести себя, как ребенок, у которого украли игрушку. Только ты сам виноват в том, что вы развелись. Никто не заставлял тебя насильно брать вторую жену и разводиться с первой. Ты сам принимал все решения. Никто не может винить Сааду в том, что она не хочет возвращаться к неуважающему ее мужу.

Его слова заставляют Хамида покраснеть от ярости и стыда. Он беспомощно смотрит на родителей, словно ища поддержки, но отец лишь тяжело вздыхает и качает головой:

— Хамид, никто не заставлял тебя устраивать весь этот спектакль с фиктивным браком.

— Ты его защищаешь? — выкрикивает Хамид, указывая на Ибрагима. — Он поступил как предатель! Не оправдывай его, папа! То, что он делает — ненормально!

— Я никого не оправдываю, — спокойно возражает отец. — Я лишь говорю, что ты должен признать собственные ошибки и перестать обвинять других.

Свекровь молчит, но ее глаза блестят от слез. Я чувствую свою вину перед ней и отцом, ведь они действительно были для меня семьей. Даже если отношения с Хамидом испортились, они все равно были ко мне добры.

— Простите, — тихо говорю я, смотря в глаза свекру. — Я правда не хотела причинить вам боль.

Отец Хамида вздыхает и слегка кивает.

— Знаю, Саада. Я не виню тебя одну, — тихо отвечает он, бросая тяжелый взгляд на сыновей. — Я виню нас всех. Мы отказались признавать, что все закончено. Третий развод — это окончательный конец. Нужно было смириться и не пытаться идти против законов Всевышнего. Но то, что вы делаете сейчас… Так нельзя, понимаете? Ибрагим, ты не можешь жить с Саадой, это дикость. Вам в любом случае придется развестись, даже если она не вернется к Хамиду. Не нужно было изначально это все устраивать.

В гостиной повисает напряженная, тяжелая тишина. Я стою неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова отца звучат в ушах болезненным эхом. Я знаю, что он прав, понимаю его доводы, но мое сердце отчаянно сопротивляется, не желая признать его правоту.

Ибрагим стоит рядом со мной, его лицо окаменело, выражение стало жестким, почти непроницаемым. Он выдерживает взгляд отца спокойно, и это вселяет в меня уверенность.

— Я не согласен, — твердо произносит Ибрагим. Его голос звучит тихо, но с такой силой, что никто не решается его перебить. — Я уже сказал, что не намерен разводиться с Саадой.

— Ибрагим, опомнись, — снова вступает в разговор свекровь, качая головой. — Ты не думаешь о последствиях. Ты совсем не думаешь, что скажут люди, как они будут смотреть на нашу семью?

— Я давно не живу ради мнения людей, — жестко отвечает ей Ибрагим, пристально смотря в глаза мачехи. — Я не просил вашего одобрения. И не прошу сейчас. Я пришел сюда только ради уважения к отцу. Я не собираюсь менять своего решения.

Свекровь резко отворачивается, явно обиженная и задетая его словами. Я чувствую себя виноватой и опускаю голову, чтобы не видеть ее презрения.

— Саада, — вдруг говорит отец мягко, переводя взгляд на меня. — Ты уверена в своем выборе? Это правда то, чего ты хочешь? Хамид еще готов принять тебя обратно и забыть об этом… недоразумении. Но если ты сегодня уйдешь из этого дома с Ибрагимом, тогда ты уже не сможешь вернуться назад.

Я просто в шоке от этих слов, но не могу не ответить, несмотря на то, как я смущена всей этой ситуацией.

— Я не знаю, правильно ли я поступаю, папа, — отвечаю я честно. — Но одно я знаю точно — я не смогу вернуться к Хамиду после всего, что было. Я не верю, что мы сможем вернуть те отношения, которые у нас были, после всего, что случилось.

Я чувствую, как рядом напрягается Хамид, его дыхание учащается.

— То есть, тебе уже все равно с кем жить, так что ли? Лишь бы не со мной! Это месть такая, Саада? Ты заранее все это спланировала?

— Не смей говорить с ней так…

— Замолчите оба! — обрывает Ибрагима отец.

Он сжимает кулаки так, что костяшки пальцев белеют. Его лицо краснеет от гнева, а взгляд становится жестким и непреклонным.

— То есть, ты поддерживаешь это безумие, Саада? Ты собираешься просто остаться замужем за своим деверем?

— Не дави на нее, я же уже сказал, что мы все решили, — теряет терпение Ибрагим.

— Да ты хоть понимаешь, что творишь? — кричит он на сына. — Это позор для нашей семьи! Люди будут смеяться над нами! Ты женился на жене своего брата, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

Ибрагим держится хладнокровно, не позволяя себе повышать тон, как отец.

— Я сделал выбор и не собираюсь менять своего решения, — говорит он твердо. — Саада теперь моя жена, и разводиться я с ней не намерен. Сколько раз мне это повторить сегодня?

Свекровь с негодованием вскакивает с дивана. Ее руки дрожат от возмущения, глаза наполняются слезами злости.

— Мы же твоя семья, Ибрагим! — кричит она срывающимся голосом. — Ради этой женщины ты готов отвернуться от всех? Ты думаешь, люди примут такое бесстыдство? Никто вас не примет!

Я чувствую, как меня словно ударили в грудь. Ее слова режут глубоко, оставляя в сердце горький осадок. Стыд и вина душат меня, я опускаю глаза, не в силах выдержать их осуждающие взгляды.

— Поймите, мы не хотели никого обидеть… — тихо начинаю я, но свекровь перебивает меня, сверкнув глазами.

— Замолчи, Саада! Ты просто бесстыжая девка! Рассорила родных братьев, соблазнила своего деверя… Тьфу! — в меня прилетает плевок, который приземляется у подола моего платья, шокируя даже больше, чем ее ядовитые обвинения. — Разве так поступает порядочная женщина?

— Достаточно! — рявкает Ибрагим, шагнув вперед и прикрывая меня собой. — Саада никого не соблазняла и если я еще раз услышу подобную мерзость о своей жене, то церемониться не буду. Если кого ты и можешь винить, то это своего сына. Не будь Хамид таким неблагодарным, то все еще жил бы со своей женой.

Хамид вскакивает на ноги, лицо его перекошено от ярости. Он трясет пальцем перед лицом Ибрагима, крича почти истерично:

— Ты украл ее и теперь обвиняешь меня? Меня⁈ Ты воспользовался ситуацией, чтобы заполучить мою жену! Это ты обманул меня, говоря, что поможешь нам. Ты самый настоящий предатель!

— Хватит! — громогласно раздается голос отца. Его взгляд полон разочарования и гнева, он тяжело дышит. — Ибрагим, я не позволю этому продолжаться. Ты должен развестись с ней прямо сейчас, пока это еще не стало всем известно. Твоя бедная мать перевернулась бы в могиле от такого позора!

Ибрагим мгновенно напрягается, его глаза становятся холодными, словно сталь.

— Не смей трогать мою мать, — тихо и угрожающе произносит он. — Никто не имеет права говорить от ее имени, она мертва и что она сказала бы никто уже не узнает. Я не позволю никому вмешиваться в мою жизнь и заставлять меня разводиться против моего желания.

Отец тяжело шагает вперед, почти вплотную подходя к сыну. Напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

— Если ты сейчас же не одумаешься, Ибрагим, — говорит он низко и с угрозой. — Я отрекусь от тебя. Ты больше не переступишь порог этого дома.

Повисает тяжелое молчание. Я чувствую, как сердце болезненно сжимается от страха и отчаяния. Ибрагим молчит несколько долгих секунд, глядя прямо в глаза отцу.

— Если это цена за мое счастье, — отвечает он, наконец, четко и жестко, — я готов ее заплатить.

Свекровь рыдает, хватаясь за сердце, отец отворачивается с отвращением, а Хамид с ненавистью смотрит на брата.

— Уходите оба, — резко бросает отец. — Я больше не хочу видеть вас в своем доме.

Ибрагим молча берет меня за руку, его ладонь крепко сжимает мою, и мы уходим, оставляя за спиной этот дом и людей в нем.