6

Его слова обжигают, я ничего не соображаю, но чувствую, как из груди рвется стон. Слезы катятся по щекам, но мое тело знает, чего хочет, и послушно выгибается навстречу его ласкающей руке, и он чувствует это. Его глаза вспыхивают звериным огнем.

Ибрагим подхватывает меня на руки так резко, что я вскрикиваю, обхватывая его за шею, чтобы не упасть, но он несет меня через комнату так легко, будто я ничего не вешу, бросая меня на узкую для двоих кровать. Я мгновенно прижимаюсь к спинке, но он уже нависает сверху. Его руки тянутся к моему платью. Подол рвется в его пальцах, ткань жалобно трещит. Ибрагим рычит, одним движением стаскивая с меня испорченное платье. Я остаюсь в нижнем белье и лицо вспыхивает от стыда. Его руки сдирают с меня остатки ткани. Лямки бюстгалтера бессильно падают с плеч, и я замираю, прикрывая обнаженную грудь ладонями.

— Не закрывайся, — рычит он. Его пальцы грубо разжимают мои руки, прижимая их к матрасу. — Это все мое.

Его губы касаются моей шеи, скользят ниже, оставляя жгучие следы. Я дергаюсь, всхлипываю, но он не останавливается, пока не накрывает мою грудь ртом. Горячие губы жадно захватывают сосок, и у меня из груди вырывается стон, такой громкий, что я сама его пугаюсь.

Я сжимаю пальцы в кулаки, выгибаюсь, но не отталкиваю. Его язык обводит мой сосок круг за кругом, потом втягивает внутрь так сильно, что у меня темнеет в глазах. Ибрагим сжимает мою вторую грудь рукой, грубо массируя, пока его рот продолжает ласкать первую.

— Слышишь себя? — шепчет он, прикусывая сосок так, что я вскрикиваю. — Ты стонешь для меня.

Его рот жадно тянет меня в бездну, язык играется с моими сосками, пока возбуждение не начинает причинять боль. Я уже не могу сопротивляться. Это какая-то магия, я никогда в жизни не испытывала такой нужды и не вела себя так бесстыдно, наплевав на голос разума ради порочного удовольствия. Из меня вырываются стоны, короткие, сдавленные, но слишком явные. Я закрываю лицо ладонями, но он убирает их, заставляя меня смотреть в свои темные от похоти глаза.

На миг время словно останавливается. То, как он смотрит на меня, словно видит меня насквозь и ничего прекраснее в жизни больше не видел, что-то делает с моим сердцем. Оно пропускает удар, а потом бьется с такой силой, что я пугаюсь.

Слезы катятся по щекам, но я не двигаюсь. Я больше не отталкиваю его. Я чувствую, как предательски хочу этого. Как все во мне сдается.

Он спускается ниже, не отводя глаз от моего лица. Его губы оставляют влажные следы по животу. Я дрожу, прикусываю губу, пытаясь заглушить очередной стон, но он все равно вырывается, когда его губы нежно целуют мой лобок.

Я зажмуриваюсь. Его руки разводят мои бедра, и я уже не пытаюсь их сжать. Я чувствую его горячее дыхание там, где стыднее всего, и у меня перехватывает горло.

— Ты моя жена, — словно успокаивая, напоминает он, но от этого не легче.

Я шепчу сквозь слезы:

— Я не могу…

Но мое тело говорит за меня. Оно раскрывается, принимает его, и выгибается навстречу обжигающему прикосновению его губ к самой чувствительной точке. Его жадный язык ласкает меня без пощады. Я выгибаюсь, хватаюсь пальцами за простыню, раздираю ее ногтями. Стыд душит, но вместе с ним приходит сладкая боль, от которой я теряю дыхание.

— Ибрагим… — срывается с губ, но голос уже не мой. Он тихий, надломленный, полный желания.

Ибрагим рычит, держа мои бедра так крепко, что я не могу пошевелиться. Его язык врывается все глубже, губы обхватывают и сосут, и у меня в животе взрывается волна жара. Я задыхаюсь, крик рвется из груди сам, громкий и сдавленный.

— Хорошая девочка, — хрипит он, поднимая голову, губы влажные, глаза горят.

Я трясусь, вся мокрая от слез и пота. Я должна его оттолкнуть. Должна сказать «хватит». Но я только киваю, задыхаясь, и не могу остановить дрожь.

Он поднимается выше, снова нависает надо мной. Его тело тяжелое, твердое, прижимает меня к матрасу. Я чувствую, как он давит между моих бедер, и от этого у меня вырывается новый всхлип. Он даже не разделся, не снял штаны, но я чувствую его обнаженную кожу там, где мы должны соединиться. В животе все сжимается в узел, когда широкий кончик его члена целует мой вход, стремясь внутрь.

— Скажи, — шепчет он, грубо целуя мои губы, — скажи, что ты моя жена.

— Я твоя, — выдыхаю я, и сама не верю в то, что сказала.

И в этот момент он входит в меня. Резко, глубоко. Я кричу, ногти впиваются в его спину, но он не останавливается. Стыд, боль, сладость — все смешивается. Я захлебываюсь в собственных стонах, и в мыслях уже нет ни отказа, ни Хамида, ни воспоминаний. Есть только Ибрагим. Его сила. Его безумие. Его власть надо мной. Его жадные толчки в мое тело.

Я прижата к матрасу, ноги дрожат, я цепляюсь пальцами за его плечи, но оттолкнуть не могу. Каждое движение разрывает меня на части, и вместе с болью приходит жар, от которого я теряю голову. Он такой большой, я так переполнена им, что это почти невыносимо и до боли приятно.

Я плачу, стону, кусаю его губы, но он только рычит громче, двигаясь еще глубже. Его грудь тяжелая, горячая, прижимает меня, и я вся под ним, вся в нем. Его рот снова на моей груди, зубы прикусывают сосок, и я хнычу, выгибаюсь, прошу еще и еще. И он дает мне больше. Его руки держат меня широко раскрытой для глубоких толчков, а бедра двигаются, как отбойный молоток, с громким хлюпаньем вгоняя его в мое тело. И в какой-то момент меня снова накрывает. Внутри будто что-то рвется, все тело захлебывается в сладкой дрожи. Я кричу, зажмуриваю глаза, но он держит меня, не отпускает, двигается еще сильнее, пока я трясусь под ним, уже не понимая, реальность это или какая-то безумная фантазия.

— Вот так… — хрипит Ибрагим в мое ухо. — Это только начало.

Я не успеваю отдышаться, а он продолжает. Его толчки становятся быстрее, грубее. Он наваливается всем телом, и у меня нет ни сил, ни воли сопротивляться. Я вся его.

— Ты забеременеешь от меня, — рычит он, тяжело дыша. — Я сделаю так, что каждый день ты будешь чувствовать меня в себе.

Я всхлипываю, трясусь, но не могу остановить волну возбуждения, которая снова захватывает меня. Мое тело предает меня окончательно. Я стону, громко, без стыда, и он слышит все.

— Вот она… моя жена, — шепчет он и двигается в последний раз, резко, глубоко. Его горячее семя вливается внутрь, и я кричу, теряя дыхание, задыхаясь в его руках.

Мы падаем вместе, тяжело дыша. Его рука все еще держит меня за бедро, не отпускает, будто боится, что я убегу. Я закрываю глаза, и слезы катятся по щекам. Стыд душит. Но страшнее всего новое знание — я почувствовала то, что уже не смогу забыть.

Я просыпаюсь от давящей на меня тяжести и сначала не понимаю, где нахожусь, а потом приходит осознание — я лежу в объятиях Ибрагима. Его тело окружает меня, словно кокон.

Мощное, волосатое бедро вклинилось между моих ног так плотно, что я даже не могу сомкнуть их. Широкая мужская грудь давит в мою спину, тяжелая рука обхватывает за талию, а в попу упирается его твердый…

Ой, мамочки!

Осознание бьет сразу же вместе с воспоминаниями. Ночь. Его руки, бесстыдные ласки его рта, его тяжесть во мне. Я вздыхаю в подушку и сердце сбивается с ритма. Между моих бедер ощущается сладкая боль и жар. Новый всплеск желания, от которого мне хочется закричать от стыда.

Я никогда такой не была. Боже, что со мной не так? Неужели одна ночь с Ибрагимом сделала меня распутницей, которая плюет на все моральные принципы? Я прикусываю чувствительную губу, но только сильнее чувствую, как предательски откликается мое тело на воспоминания о его рте на моем.

С Хамидом… все было иначе. Иногда приятно, да. Но чаще — просто долг. Супружеская обязанность. Я никогда не ждала его прикосновений, не горела от одного его взгляда. Я просто принимала его притязания, думая, что так и должно быть у любой жены.

Но вчера я впервые узнала, что мое тело может дрожать, жаждать, срываться до крика, который я не могла остановить. Я сжимаюсь от чувства вины, ненавижу это, но больше всего боюсь. Боюсь того, что уже не смогу вернуться к себе прежней.

Стараюсь дышать тише, будто это поможет спрятаться от реальности, но он ворочается, и я понимаю, что Ибрагим проснулся. Его рука сжимает мою талию крепче, прижимает меня к себе так, что я чувствую, как твердость, давящая на мою попу, становится все ощутимее.

Я вздрагиваю, сердце срывается в бешеный ритм. Его бедро двигается, плотнее вжимается между моих ног, бесстыдно потираясь о мои складочки, и я не могу остановить дрожь, пробегающую по телу. Он опускает голову, горячее дыхание скользит по моим волосам, по шее. Губы почти касаются кожи, и у меня внутри все сжимается. Мое тело мгновенно откликается. Там, внизу, все снова горит, и мне стыдно от этой предательской влажности. Я зажмуриваюсь, кусаю губу до боли, но это не помогает.

Его пальцы двигаются по животу, выше к груди, и я вся сжимаюсь, не в силах сказать ни слова. Он еще крепче притягивает меня к себе.

— Не шевелись, — шепчет он хрипло, почти в ухо. — Лежи. Мне нравится чувствовать тебя вот так.

Я всхлипываю, не зная, что ответить. Стыд душит меня. Но вместе с ним и жгучее чувство, которое я не могу побороть.

Его пальцы скользят по моей груди, по-хозяйски накрывая ее и взвешивая нежную округлость в своей большой ладони. Я захлебываюсь дыханием. Мне хочется сбросить его руку, но она такая тяжелая и сильная. Он полностью контролирует каждое мое движение. Я стону, пытаясь заглушить этот предательский звук, но у меня не выходит. Он гладит и щипает мой сосок между подушечками мозолистых пальцев, и я выгибаюсь, дрожа, хоть и шепчу:

— Не надо…

Ибрагим тихо рычит, но не убирает руку. Наоборот, его губы касаются моей шеи, целуют, прикусывают. Жар его дыхания растекается по коже.

А вторая рука опускается ниже. Его пальцы проходят по моему животу и оказываются там, между моими бедрами. Я дергаюсь, но он держит меня так крепко, что двигаться невозможно.

— Тише, — хрипит он в мои волосы.

И я снова сдаюсь. Мое тело все чувствует слишком остро. Он сильнее прижимает меня к себе. Его грудь давит в спину, рука остается на груди, сжимает, тянет сосок, пока я вся дрожу. Вторая рука уверенно хозяйничает между моих бедер, пальцы двигаются, дразняще потирая пульсирующий комочек удовольствия и время от времени окунаясь кончиками в мой вход, намеренно дразня, и я кусаю губу до крови, чтобы не умолять его. Я думаю, что он доведет меня до еще одного яркого оргазма, плотнее прижимаюсь к его руке, но Ибрагим, вдруг, останавливается, не дав мне кончить.

Он наваливается на мою спину еще сильнее, бедро раздвигает мои ноги шире. Я вскрикиваю, когда чувствую, как сзади в меня упирается его огромный член, головка тычется во вход, стремясь внутрь, и он проникает так медленно, так нарочито неторопливо, растягивая и наполняя мое истекающее влагалище до отказа, что у меня перехватывает дыхание. Все тело напрягается, пытается вырваться, чтобы облегчить давление, но он держит меня так крепко, что я даже пошевелиться не могу.

Я всхлипываю, но вместе с болью внизу живота рвется и другая волна — сладкая, горячая. Его пальцы не отпускают, ласкают меня там, где я уже горю, пульсируя в ответ на каждый медленный, глубокий толчок. Я выгибаюсь, не в силах больше скрывать стоны. Его пальцы терзают меня, член неумолимо толкается внутрь, наполняя снова и снова, и я теряю себя в этом ритме.

— Чувствуешь? — рычит он мне в ухо. — Вот так я хочу тебя каждое утро.

Мое тело взрывается. Я кричу и он держит меня, не отпуская ни на миг. Я захлебываюсь в этом наслаждении, слезы катятся по щекам, а из груди вырываются громкие, беззащитные стоны. Я кончаю в его руках так сильно, что кажется, умираю.

Я вся дрожу, тело еще содрогается от прошедшей волны, я уже не чувствую ног, не могу дышать. Мне хочется упасть и закрыться одеялом, исчезнуть. Но он не отпускает. Его движения не прекращаются. Он все так же во мне, его ритм не сбился, каждое движение бьет глубже, толкает дальше, и я могу только лежать и принимать это.

Он наваливается всем телом, тяжелый, горячий, безжалостный и его толчки становятся жестче. Ибрагим ускоряется, и я понимаю, что он близко. Его пальцы сильнее сжимают мою талию, его грудь давит на мою спину.

— Принимай меня до конца, — требует он, забрасывая мою ногу на свое бедро и шире раскрывая меня, а через несколько безумных толчков замирает, глубоко вжимаясь, рычит зверем мне в ухо и кончает в меня.

Он держит меня крепко, тяжелый, горячий. Его дыхание все еще хриплое, сбивчивое. Он не выходит, не отпускает. Я чувствую его внутри себя, и от этого у меня сердце колотится еще быстрее.

Его рука ложится мне на живот. Он водит по коже кругами, медленно, будто отмечает свою территорию. И я вспоминаю его вчерашние слова: «Я буду жить в тебе, пока ты не забеременеешь…».

Меня пронзает знакомая боль от осознания. Она такая острая, что дыхание перехватывает. Я закрываю глаза, слезы катятся по вискам.

— Зачем я тебе нужна? — вырывается у меня шепотом.

Его ладонь на моем животе замирает, а тело напрягается.

— Я… скорее всего, не смогу забеременеть, — говорю я тише, будто признаюсь в грехе. — Разве ты не знаешь?

Тишина. Он не отвечает, только сильнее сжимает мою талию и снова начинает медленно гладить кругами по животу.

— Если ты хочешь семью, детей… почему не жениться на ком-то другом? На женщине, которая сможет подарить тебе это? — мой голос ломается. — Зачем тебе я?

Снова нет ответа. Я кусаю губу, не решаясь повернуть к нему лицо.

— Давай просто забудем об этой ночи, Ибрагим, — прошу я, почти умоляя. — Пусть все будет, как прежде. Ты мой деверь, и… и все. Все можно исправить, если мы сделаем вид, что этого не было.

Он молчит так долго, что мне становится еще страшнее. Я уже готова повторить, что нужно все забыть, что это ошибка, но его голос разрезает тишину — низкий, хриплый, злой:

— Забыть? Ты сама слышишь, что говоришь? После того, как я был в тебе? После того, как ты кончала в моих руках? Нет, Саада, — его пальцы врезаются в мою кожу. — Никто другой мне не нужен. Ты — моя жена. Поняла?

У меня сердце обрывается, я дергаюсь, но он вжимает меня обратно в матрас, не отпуская. Его бедро снова упирается между моих ног, и я дрожу от страха.

— Ты спрашиваешь, зачем ты мне? — его голос становится грубее. — Потому что я хотел тебя все эти годы. Потому что я с ума сходил, когда ты жила с моим братом. И потому что теперь ты моя.

Я всхлипываю, закрывая лицо ладонями.

— Но… Так нельзя! Это грех…

Он хрипло усмехается, и его губы касаются моей щеки.

— Уже нет. Ты официально принадлежишь мне. Грех — отдать тебя другому. А я сделал то, на что имею право.

Я дрожу в его руках, а он гладит мой живот, медленно, уверенно, словно подчеркивает каждое свое слово.

— Ты родишь мне детей, Саада. Моих детей. Вот увидишь.

Слезы душат меня, но я понимаю, что спорить бесполезно. Этот мужчина — сумасшедший.