7

Она лежит спиной ко мне, будто отделена невидимой стеной. Я смотрю на эту тонкую линию шеи и чувствую, как внутри поднимается усталое раздражение. Саада напряженно вытянулась, словно боится шевельнуться, сохраняя упрямое молчание после того, как я заговорил о детях. Понимаю, больная тема, но я серьезен. У меня нет проблем, которые есть у моего брата, а она не бесплодна, просто ей будет сложно зачать. Хамид сам мне об этом рассказывал, злясь на Сааду за то, что у нее не идеальное здоровье и не желая принимать во внимание собственный диагноз.

— Вставай, — говорю, наконец, выпуская ее из рук и садясь. — Собирайся. Поедем завтракать.

Она чуть поворачивает голову:

— Зачем куда-то ехать? В холодильнике все есть.

— Потому что я не хочу сегодня сидеть дома. У меня выходной, Саада. Проведем этот день вместе.

Она кивает и встает, оборачивая свое тело одеялом и направляясь к двери. Я смотрю ей вслед. Бледная, босая, хрупкая, и все равно такая красивая, что внутри поднимается голод.

— Вечером, — говорю ей в спину. — Перенеси все свои вещи в мою спальню. Отныне ты спишь там. Со мной.

Она останавливается, на секунду замирает, а потом молча идет дальше и исчезает в ванной.

Я остаюсь один. Сижу какое-то время, слушаю звук воды в душе, потом вздыхаю и иду к себе. Тоже иду в душ и подставляю плечи под горячие струи. Вода стекает по коже, унося остатки усталости, но не стирает то, что поселилось внутри.

Перед глазами только Саада. Ее запах, ее нежность, сладкие стоны и то, как она дрожала, как задыхалась, как ее тело отзывалось на меня.

Я закрываю глаза и какое-то время просто стою так, пока не смогу снова дышать ровно.

Потом вытираюсь, причесываюсь и надеваю черные джинсы с серой худи.

Когда я возвращаюсь к ней и снова захожу без стука, она стоит у зеркала и красит губы помадой без цвета. На ней серая шелковая юбка и черный кардиган. Волосы собраны в аккуратный хвост на затылке, макияжа нет, но она не выглядит ни бледной, ни незаметной. Сааде не нужен боевой раскрас, чтобы привлекать к себе внимание, она редкая красавица. Женственная до боли. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И наконец-то моя.

Я делаю шаг ближе, и вижу, как ее дыхание становится неровным.

— Готова?

Она кивает.

— Да, можем идти.

Когда мы выходим на улицу, я смотрю, как солнечный свет падает на ее золотые волосы, как подсвечивает бледную кожу и яркие глаза, и поддавшись порыву, хватаю телефон и делаю фото.

— Зачем это? — заметив, хмурится она.

— Хотел запомнить этот момент, — отвечаю прямо. — Ты очень красивая этим утром. Вся светишься. Думаю, я сыграл в этом не последнюю роль.

Саада краснеет и отворачивается, явно чувствуя себя неловко. Я решаю не мучить ее и молча открываю перед ней дверь машины.

Через двадцать минут мы уже у моей любимой кофейни. Это маленькое место, о котором не все знают, но готовят тут лучше всех.

— Пойдем.

Она заходит внутрь и озирается. Здесь тепло, пахнет кофе и свежими булочками. Я выбираю столик у окна подальше от всех. Когда подходит официант, я делаю свой обычный заказ и смотрю на Сааду.

— Что ты будешь?

— Не знаю… — она пожимает плечами. — Может, овсянку и эспрессо.

— И добавьте круассан с шоколадом, — говорю я, заметив, как она бросила взгляд на тарелку девушки за соседним столиком.

Официант кивает и уходит. Саада сидит прямо, взгляд упрямо направлен в окно.

— Расслабься, — говорю негромко.

— Я спокойна.

— Это заметно.

Она хмурится, но ничего не отвечает.

Когда приносят еду, Саада ест молча. Сначала овсянку, потом кофе.

— Съешь круассан, я заказал его для тебя.

— Я не просила, — снова хмурится маленькая бука.

— А я все равно взял.

— Я не буду…

Вдруг звонит мой телефон, прерывая ее на полуслове. Я вижу имя на экране и сразу беру трубку.

— Доброе утро, Хамид, — произношу буднично.

Саада резко поднимает голову, ее испуганный взгляд цепляется за мой телефон.

— Где вы? — голос моего брата резкий и раздраженный. — Я стою у ворот, почему никто не открывает?

— Нас нет дома, — говорю спокойно. — Мы вышли позавтракать.

— Где вы? Я сейчас подъеду.

— Не стоит, мы уже заканчиваем и у нас еще есть планы на сегодня. Потом как-нибудь встретимся, когда мы не будем так заняты.

— Что за чушь ты несешь? Чем вы можете быть заняты⁈ — взрывается он.

Я не отвечаю. Просто сбрасываю вызов и кладу телефон на беззвучном экраном вниз.

Саада уже не испугана. Злость в ее глазах разгорается быстро, как пламя.

— Зачем ты издеваешься над ним? — тихо возмущается она. — Скажи ему правду, не надо играть.

— Я не играю. Просто хочу посмотреть, как скоро до него дойдет.

— Он твой брат, Ибрагим. Почему ты так жесток к нему?

— А почему ты так к нему добра? — задаю встречный вопрос. — Он изменял тебе все время, пока вы были женаты, потом еще и другую жену взял. Какого черта ты терпишь такое отношение к себе?

— Это неправда, — перебивает она резко. — Да, он женился, совершил ошибку, но он не изменял мне.

— Правда, — говорю спокойно. — Просто ты не хотела видеть. Думала, если не говорить об этом, то можно закрыть глаза и не замечать?

— Замолчи! — Ее голос дрожит. — Я бы не простила ему измены, не говори того, о чем не знаешь.

— Ладно, — вздыхаю нетерпеливо. — Допустим, я не прав. Скажи мне толькл, сколько раз он возвращался домой поздно? Сколько раз врал, что с друзьями или ночует у меня?

— Это ничего не доказывает! — вспыхивает она. — И вообще, это не твое дело!

— Мое, — говорю твердо. — Потому что теперь ты моя жена и я не хочу, чтобы ты жила в иллюзии, страдая по бедному, обманутому Хамиду.

Она замирает. Ее губы чуть приоткрываются, глаза на мгновение теряют фокус. Потом Саада резко отворачивается к окну, будто не услышала. Снова уходит от разговора. Отвратительная привычка.

Я допиваю кофе, чувствуя, как внутри все кипит. Не от злости — от желания заставить ее снять розовые очки и увидеть правду.

— Ешь свой круассан, — говорю спокойно. — Не оставляй.

— Я не хочу.

— Все равно ешь.

Она берет его в руки и откусывает без единой эмоции на лице. Медленно, но все-таки ест, и по тому, как расслабляется ее тело, как она начинает получать удовольствие от своего десерта, я чувствую удовлетворение внутри себя.

— Хорошая девочка, — хвалю ее, когда она заканчивает и вытирает рот салфеткой.

Саада замирает с хриплым вдохом, а потом заливается румянцем. Моя ж ты умница! Я еще ночью заметил, что она реагирует на похвалу. Ее это заводит.

— Зачем ты говоришь так? — смущенно оглядываясь, не услышал ли кто, шипит она.

— Мне уже нельзя похвалить свою жену? — приподнимаю бровь.

Она закатывает глаза и встает со стула.

— Может, пойдем уже?

Я кладу купюры на стол, не дожидаясь счета, и тоже поднимаюсь.

— Пойдем.

Мы молча садимся в машину, но я не везу ее домой. Пока не хочу.

— Ты не должен был разговаривать с ним так, — говорит она внезапно, когда мы трогаемся с места. — Он же переживает. Хамид привык, что я всегда рядом. Он ждал, что мы увидимся сегодня, а ты…

— Вот именно, — не даю ей договорить, пока ее слова не вывели меня из себя от ревности. — Он ко многому привык, но пора отвыкать. Ты больше не будешь встречаться с ним наедине. Не переписывайся с ним, не звони. И тем более не пытайся объяснить ему ситуацию, я сам с ним поговорю.

— Когда, Ибрагим?

— Завтра. Не хочу тратить сегодняшний день на разборки с семьей. Просто игнорируй его сообщения и звонки.

— Хорошо, — вздыхает она.

— И еще, — говорю, наклоняясь ближе к ней на светофоре, просто чтобы поддразнить, забавляясь, когда ее зеленые глаза испуганно расширяются от нашей близости. — Не забудь, что ты переезжаешь в мою спальню.

Она смотрит мне прямо в глаза, долго, не мигая, а потом кивает.

— Я помню.

— Хорошо.

Я выруливаю к шоссе, когда мой телефон снова начинает звонить. Я не беру, пусть звонит. Хамиду не помешает побеситься один день. Мелкий засранец это заслужил.