8

Я смотрю в окно, не видя дороги. Мысли о будущем не дают мне покоя. Завтра Ибрагим собирается сказать Хамиду правду. И я боюсь этого момента. Боюсь, что никогда не смогу поднять глаза после такого.

Хамид узнает, что я теперь жена его брата. Что все, о чем он говорил, что хотел вернуть, уже невозможно. И как он отреагирует, я даже не хочу думать. В его гневе всегда было что-то безумное. А теперь… теперь это заденет не только его гордость, но и честь семьи.

Я представляю лицо свекрови. Сколько раз она называла меня дочерью, обнимала, когда я приходила к ним. Как теперь она посмотрит на меня? Что подумает, узнав, что я теперь жена ее пасынка?

Мне становится стыдно и горько.

С точки зрения религии, мы не сделали ничего плохого. Но с точки зрения традиций… это неправильно. Так не принято. Не принято женщине, побывавшей в одном доме, в одной семье, потом возвращаться туда уже с другим мужем. Это позор. И в глазах людей я буду именно такой — женщиной без стыда.

Я так злюсь!

На Хамида — за то, что он втянул меня во все это, что не удержал, что поставил меня в положение, где любое мое решение будет неправильным.

На Ибрагима за его упрямство, за то, что он все делает по-своему, не слушает, не видит, что из-за него я больше не смогу спокойно выйти на улицу, не услышав за спиной шепот.

И, наверное, больше всего я злюсь на себя. Потому что не убиваюсь так, как должна бы. Не рву себя изнутри от стыда, не плачу ночами, как это сделали бы другие женщины. Я просто позволяю этому случиться, словно уже смирилась. Словно приняла.

Его присутствие рядом путает мои чувства, вчерашняя ночь что-то сделала с моим разумом и привычные границы размылись для меня. Это-то и пугает больше всего. Я больше не знаю кто я теперь. Жертва, грешница или просто женщина, у которой закончились силы бороться за то, что правильно, и которая выбирает то, что легче и приятнее.

— Куда мы? — спрашиваю наконец, глядя вперед. — Домой?

— Не домой, — говорит Ибрагим. — Тебе понравится.

— Ничего мне не понравится. — раздраженно отворачиваюсь к окну. — У меня нет настроения гулять.

— Это не прогулка.

Он ничего не объясняет, и от этого раздражение только растет. Мы выезжаем из города. Асфальт под колесами постепенно меняется на гравий, поля тянутся до горизонта, вокруг ни машин, ни людей. Мне становится тревожно.

— Ибрагим, — говорю уже тише. — Куда ты меня везешь?

— Увидишь.

— Я хочу домой.

— Потерпи, скоро все сама увидишь.

Машина подпрыгивает на кочках, пыль стелется за окнами, пустота по обе стороны дороги. Я ловлю себя на том, что сжала ремень на груди. Глупо его бояться, но в голову всякий бред так и лезет.

— Зачем ты привез меня в глушь? Здесь хоть кто-то вообще ездит?

— Нам никто не нужен.

Он тормозит и пыль клубится впереди, окутывая нас. Ибрагим выходит из машины, обходит капот и открывает мою дверь.

— Садись за руль.

Я моргаю, не веря.

— Что?

— Пересядь.

— Зачем? — в недоумении смотрю на него.

— Просто сядь.

— Я не умею водить.

— Я знаю, — спокойно вздыхает он. — Сегодня я тебя научу.

— Что? — в шоке смотрю на него. — Ты серьезно?

— Абсолютно. — Он наклоняется, упирается рукой в крышу и смотрит на меня сверху вниз. — Я знаю, что ты просила Хамида научить тебя, а он отказал, потому что считает, что женщины не должны водить. Так вот, я так не считаю. Лучше ты будешь ездить сама, чем кататься по такси с чужими мужчинами.

Я на секунду замираю. В груди вспыхивает что-то теплое от его слов.

— Ну? — мягко подталкивает он. — Иди.

Я выдыхаю, выбираюсь из машины, подхожу к водительской двери, но руки дрожат, когда я опускаюсь в кресло. Настоящее водительское место. Сердце стучит где-то в горле. Ибрагим садится рядом и поворачивается ко мне.

— Так, сперва сиденье. Потяни рычаг сбоку, подвинь ближе, пока ноги не будут свободно дотягиваться до педалей. Не бойся. Вот, еще немного. Отлично.

Он инструктирует меня спокойно, без нажима или нетерпения, за что я благодарна.

— Теперь зеркало, настрой его под себя. Молодец. Ремень застегнула? Хорошо.

Он подается вперед, берет мою руку и кладет на рычаг переключения передач.

— Это автомат. Все просто. «P» — паркинг, «R» — задний ход, «N» — нейтраль, «D» — движение. Нога — всегда на тормозе. Всегда. Только правая. Левой не трогай.

Я слушаю, но сердце бьется быстрее от волнения и страха случайно нажать не на то и куда-нибудь въехать. Все-таки, это дорогой автомобиль.

— Нажми тормоз. — Я жму. — Молодец. Держи.

Он переводит рычаг в «D».

— Теперь плавно отпускай тормоз. Без газа.

Я послушно отпускаю педаль. Машина, как живая, чуть двигается вперед. Я вздрагиваю.

— Тише, — усмехается он. — Это она сама катится. Дай ей немного пространства. Руль держи мягко, не хватайся мертвой хваткой.

Мы медленно едем по узкой дороге. Колеса шуршат по пыли, везут нас вперед и я не верю, что это я за рулем, я заставляю машину двигаться.

— Я еду… — шепчу в детском восторге и мой голос постепенно становится выше. — Я сама еду, Ибрагим!

— Да, едешь, — улыбается он, глядя на меня. — И довольно уверенно для первого раза.

Я чувствую, как внутри будто расправляются крылья. Руки дрожат, но уже не от страха, а от восторга. Пыль летит за окнами, дорога пустая, по сторонам только сухая трава и никаких препятствий.

— Можно чуть быстрее? — осмеливаюсь спросить.

— Можно. Потихоньку добавь газ. Мягко. Да. Еще чуть. Отлично.

Машина послушно набирает скорость. Не быстро двадцать, может, тридцать, но для меня это как лететь.

Я смеюсь. Настоящим, громким смехом, который вырывается сам.

— Нравится? — спрашивает он, не отводя взгляда.

— Да! Очень!

— Конечно, нравится, — его голос мягче, чем я привыкла. — Будем практиковаться каждые выходные.

Мы кружим по этому заброшенному участку дороги, пока солнце чуть не клонится к закату. Он учит меня тормозить плавно, держать руль двумя руками, парковаться задним ходом. Иногда его рука ложится поверх моей, направляя, и от этого по коже пробегают мурашки.

Он не торопит, не критикует и не раздражается, что очень важно для меня. Со временем я начинаю чувствовать машину, становлюсь увереннее, увеличиваю скорость.

— Хорошо получается, — говорит Ибрагим, когда я плавно останавливаюсь. — Можно на права сдавать.

Я улыбаюсь. Щеки горят, сердце бьется быстро-быстро.

— Спасибо, Ибрагим, — пробивает меня внезапно на откровенность. — Я даже не знала, как сильно этого хочу. Я так счастлива сейчас!

Он не отводит взгляда. Минуту, может, две. А потом наклоняется ближе, нависая надо мной.

— Скажи еще раз.

— Спасибо, — повторяю почти шепотом.

Он двигается вперед медленно, будто проверяет, не отступлю ли я. Его ладонь ложится на спинку сиденья за моим плечом, вторая на руль. Близко. Воздух между нами словно наэлектризован.

— Не это, — хрипло говорит он.

И я понимаю. Судорожно глотаю воздух, не отводя взгляда от его потемневших глаз и говорю это снова:

— Я счастлива…

Не успеваю выдохнуть, как его губы касаются моих. Мягко. Осторожно. С такой нежностью, которую я не ожидала от него после того, каким он был вчера ночью и этим утром. Его ладонь скользит к моей щеке, палец касается скулы, и я закрываю глаза.

Мир исчезает. Есть только это прикосновение — желанное, горячее, и отвечаю. Осторожно, неуверенно, но отвечаю. Пальцы вцепляются в его рукав, внизу живота зарождается тихая боль, но Ибрагим отрывается от меня, не давая поцелую затянуться.

— Теперь мы оба в равных условиях, — хрипло бормочет он, глядя на мои губы.

— Каких? — шепчу я.

Его улыбка — опасная, когда он берет меня за руку и накрывает моей ладонью свой затвердевший под джинсами член. Я ахаю, отдергивая руку, и он с усмешкой касается моих губ еще раз в коротком чмоке, прежде чем откидывается на спинку своего кресла.

— Поехали обратно, водитель. Включай «D». Довезешь нас до трассы сама.

Киваю, ощущая, как пальцы дрожат, но сажусь ровно, как он учил. Я смотрю вперед, но уже не так сосредоточена, потому что он прав — мы оба в равных условиях, ведь от возбуждения я не могу сейчас мыслить ясно и думаю только о том, будет ли сегодняшняя ночь повторением вчерашней.