Глава 21

Милолика в душе всё же надеялась, что после новогодней ночи что-либо изменится в их отношениях с Рустамом, но с горечью отметила, что он вёл себя по-прежнему отстраненно, холодно. Ей приходилось скрывать тлеющую обиду в душе и держаться с мужчиной, как и прежде.

Началось обучение в ВУЗе, и Милолика так же продолжала вечерами заниматься в библиотеке в компании неразговорчивого и изредка наблюдающего за ней Рустама. В таком же молчании проходили их совместные завтраки, редкие ужины. Всего лишь несколько раз Рустам задал вопросы Милолике касаемо её прошлого, родителей, а услышав ответ, терял интерес к разговору и, отворачиваясь, продолжал заниматься своими делами.

И Милолика внутренне сникла. Она не могла понять, почему Рустам настолько пылкий, нежный ночами и настолько днями холодный и равнодушный.

В конце января внезапно потеплело, что безумно расстроило Людмилку:

– Сне-е-е-г та-а-а-ет! – выскочила из группы детского сада плачущая сестрёнка и, заливаясь слезами, кинулась в объятья Лики.

– Боже! Ты меня напугала! Я-то думала, что-то случилось! – воскликнула девушка, прижимая к себе Милу.

– А я… А мы… – заикалась от слёз девчушка: – а мы снеговика не лепили! – наконец выговорила малышка, утирая кулачками слёзы.

– Как же не лепили? Неужели с детками…

– Мы с тобой! – возмущённо прервала Лику сестрёнка, смотря на неё обвиняющим взглядом.

В тот вечер Лика с трудом успокоила Милу и когда через несколько дней температура на улице вновь упала, и посыпал пушистый снег, она, укладывая малышку спать, пообещала:

– Завтра, если снега наметёт достаточно, я тебе обещаю, что мы прогуляем – я учёбу, а ты детсад и слепим самого красивого снеговика.

– И морковку у тёти Зейнаб возьмём! – воодушевлённо зашептала девчушка, смотря на сестру заблестевшими от восторга глазками.

– Обязательно! – с серьёзным видом кивнула Лика.– А глаза можно сделать из камешков или маслин.

– И палка нужна, и ведро, и…

Утро девчушку порадовало:

– Ура-а-а! – ворвалась она в спальню, только вернувшейся от Рустама Лики. – Снеговик! Снеговик! – заскакала козочкой по комнате.

Милолика улыбаясь, еле отправила сестру к себе:

– Беги, одевайся, позавтракаем и решим, где будем лепить, – выпроводила сестрёнку, а сама поторопилась в душ.

Искупавшись, с пунцовыми щёчками Лика осмотрела себя в зеркало. Этой ночью Рустам был довольно не сдержан и на её теле в некоторых местах появились синяки, от того, что он в порыве страсти сильно сжимал её, впиваясь пальцами в нежную кожу, да и на шее виднелся засос.

Одевшись в водолазку с высоким воротом и юбку, спустилась к завтраку. Рустаму стоило бросить один только взгляд, что понять причину подобного наряда. Глаза мужчины блеснули довольством, вгоняя Милолику в смущение. Едва он покинул столовую, Лика поспешила забрать сестрёнку с кухни, уводя в свою комнату:

– Вот уедет дядя Рустам на работу, и мы выйдем на улицу, – пообещала Лика.

В доме Амирханова, Людмилка быстро освоилась и послушно выполняла строгий наказ сестры – пока Рустам был дома, она тихонько сидела в комнате под присмотром сестры, горничной или экономки, бывало, проводила время на кухне. А вот когда Рустама не было – девчушка могла носиться по дому с криками и весёлым смехом, потому что горничные, как и Зейнаб, за это время полюбившие малышку, баловали её, играли с ней.

– Уехал! – воскликнула Мила, сползая с подоконника.

Лика выглянув в окно и увидев отъезжающую машину Рустама, кивнула:

– Ну, тогда одеваемся.

Рустам ещё с вечера почувствовал первые признаки недомогания – в горле першило, глаза немного слезились. Позавтракав, зашёл в кабинет за документами и, подойдя к окну, потёр пальцами виски. Головная боль нарастала.

Набрал на телефоне номер дяди:

– Артур, меня вчера видимо сквозануло, когда я объект инспектировал. Дома останусь, все отчёты я и здесь просмотрю.

– Хорошо, Рустам, только договоры с подрядчиками мне передай и отлежись, отдохни, – согласился Амирханов старший.

Вызвав водителя и передав ему документы, Рустам спустился вниз, прошёл на кухню, где ожидаемо нашёл Зейнаб.

– Ох, – всплеснула руками женщина, – а я и не знала, что ты дома. Что-то случилось?

Внезапно послышался детский смех и колокольчиком в него вплёлся смех Милолики. Рустам замер, качнул головой, а когда Зейнаб хотела что-то сказать – предупреждающе поднял руку. Смех вскоре стих в глубине дома.

– Рустам, я сейчас предупрежу что ты… – начала было женщина, но он её остановил:

– Не стоит. Они мне не мешают, и знаешь, – он опять потёр виски пальцами: – не говори никому, что я дома. Ты мне лучше от головной боли что-нибудь дай и кофе принеси. Я в кабинете буду.

– Сейчас, сейчас, – засуетилась женщина, в то время как Рустам выходил из кухни.

Выпив антибиотик и чай с мёдом, ему стало легче – даже работоспособность появилась. Рустам, сосредоточенно просматривая отчёты, статистику, старательно не обращал внимания на слабо доносившиеся до него с улицы смех, но любопытство всё же пересилило и он, поднявшись, вышел в коридор. Прошёл в одну из комнат, откуда просматривался участок, где и увидел Милолику с сестрой.

Засунув руки в карманы, наблюдал, как они, уже долепив снеговика, нахлобучили ему на голову ярко оранжевое ведро, что-то добавляли, а потом малышка, слепив снежок, неожиданно кинула его в сестру. Лика не осталась в долгу, и вот две сестры уже бегали вокруг снеговика, обстреливая друг друга маленькими снежными шариками.

Рустам и сам не заметил, что всё это время стоит, улыбаясь, но улыбка его померкла, когда маленькая девчонка спряталась за патрулирующего охранника, а Милолика погналась за ней. И вот они забегали вокруг здорового мужика, смеясь, хохоча, а тот не растерявшись, играл с ними и временами прикрывал маленькую оторву.

Непроизвольно его руки сжались в кулаки, когда охранник подхватил за талию споткнувшуюся девушку, чтобы Лика не упала. Волна ярости именно на подчинённого захлестнула Рустама, и он уже готов был сорваться, выйти, но из-за угла дома появилась Зейнаб, позвавшая Лику и её сестру в дом.

Протяжно выдохнув, Рустам усмехнулся:

– Охренеть! Я блядь чуть не кинулся на улицу! И для чего? Что бы я сделал? Набил бы морду своему же подчинённому?! Твою ж мать! – вырвалось у него зло, и Рустам быстро направился в кабинет.

Время подходило к обеду. Захлопнув крышку ноутбука, Рустам провёл ладонью по лицу, встал, потянулся и вышел из кабинета. Спустился в холл, наталкиваясь на ошарашенные взгляды прислуги, которые не знали, что хозяин находится дома. Внутренне усмехаясь, сохраняя мрачное выражение лица, направился на кухню, откуда слышался то смех, то разговоры и остановился в дверях.

Зейнаб сразу заметила его, но он мотнул головой, мол: «Молчи». Женщина, чуть улыбнувшись, кивнула и отвернулась, а Рустам посмотрел в сторону большого стола, рядом с которым, спиной к нему стояла Милолика.

Её младшая сестра сидела на высоком стуле вся перепачканная мукой и чем-то елозила по столу.

– Будет вкусный, вкусный, – вещала девчушка, а Лика отвечала:

– Обязательно! Ты не отвлекайся! Из этих жгутиков мы потом слепим решёточку на пирог, чтобы красивее было.

Рустам, чуть прищурившись, слушал разговор сестёр. Молча пропустил Зейнаб, которая проговорив, что сейчас вернётся, покинула кухню.

– Хочу молока, – заявила малышка.

– Сейчас, оно холодное, надо подогреть, – отозвалась Милолика и, отряхнув руки, прошла к настенным шкафам, достала кружку, развернулась и…

Глаза девушки широко распахнулись, руки дрогнули, и кружка полетела на пол.

– Рустам? – вырвалось у неё сиплое, в то время как в глазах всплеснулась тревога. Она быстро посмотрела на сестрёнку, которая тоже повернулась в сторону мужчины, обратно и сбивчиво залепетала: – Я не знала, что ты дома, я сейчас, мы… – она шагнула в сторону стола, чтобы поскорее схватить в охапку Милу и унести её в комнату.

Девушка прекрасно помнила строжайший наказ от тёти Зейнаб: «Смотри, чтобы Мила не попадалась на глаза Рустаму – не любит он детей, так что не рискуй!»

– Стой! – резко остановил её Рустам и Лика испуганно застыла. Едва ли не сжимаясь, смотрела на приближающегося мужчину и изумлённо распахнула глаза, когда он, присев перед ней на корточки, начал собирать с пола осколки разбитой кружки.

Опустившись на корточки, хотела помочь и уже протянула руку к одному из кусочков керамики, как Рустам перехватил её запястье, отвёл в сторону:

– Не надо, порежешься.

– Я… прости, – выдавила Лика всё так же сидящая на корточках.

– За что? – Рустам удивлённо на неё посмотрел.

– За… за кружку и за то, что мы здесь. Я…

– Помолчи, – грубовато оборвал её Рустам.

– Ох, – послышался голос Зейнаб, – что случилось?

– Я кружку разбила, – жалобно повинилась Милолика, в то время как Рустам, поднявшись, выбросил осколки в урну, повернулся к экономке:

– Кофе мне пусть принесут,– бросил распоряжение и уже выходя, остановился, услышав вопрос от, молчавшей до этого Людмилки:

– А ты дядя Рустам, да?

Рустам, нервно кивнув, поспешно вышел. Вернулся в кабинет, но продолжать работу уже не было желания. Откинувшись на спинку кресла, он с улыбкой вспомнил Милолику.

Переодевшись в лёгкое платье, в фартуке и с мучным следом на щеке она выглядела безумно мило – этакая домашняя девочка. В душе его растеклась теплота, когда он думал о девушке, не свойственная ему нежность.

– Хрен с ним, пусть идёт, как идёт, – проговорил сам себе и мысленно добавил: – «Всё равно через пару месяцев приестся, надоест играть с ней в чувства. Договор закончится, и опущу её. Может, она даже немного потоскует… А потом найдёт себе какого-нибудь хренова романтика, который будет таскать ей цветочки и успокоится!»

Только вот от видения не к месту вспыхнувших картинок – как Лика кому-то нежно улыбается, распахивая свои небесные глаза, как стонет в чужих объятиях, у Рустама непроизвольно сжались кулаки.

На следующий день Рустам уехал в рабочую командировку и Милолика загрустила. С одной стороны – она была рада некой передышке, потому что ей необходимо было взять себя в руки, чтобы не показывать своей душевной боли, что с каждым днём тревожила её всё сильнее, с другой стороны – она скучала по нему. Эти эмоциональные качели окончательно вымотали девушку. Рустам то приближал к себе, то цинично отталкивал, то смотрел как на пустое место. Ей казалось, что так будет бесконечно и никогда не вырваться из рук этого мужчины. Да и хотелось ли ей вырваться?

Пролетела неделя, а Лика всё больше замыкалась в себе. Она пыталась на что-то отвлечься, прилагала усилия, чтобы никто не заметил её удручённого состояния, но с каждым днём боль давно прошедших воспоминаний накрывала её всё сильнее и сильнее.

Прошло несколько дней, и вернулся Рустам. Только его приезд не принёс ей душевного равновесия. Лика погружалась в апатию – не хотела ни есть, ни учиться, да и на ласки Рустама по ночам отвлекалась только мимолётно.

Рустам заметив, как поникла Лика, настороженно присматривался к девушке, собираясь вывезти её на отдых, чтобы разрушить её необъяснимую хандру, но внезапно на него обрушились проблемы с одним из контрактов на строительство.

Решая возникшие вопросы, Рустам часто допоздна задерживался в городе и оставался ночевать в квартире. Если же удавалось вернуться в загородный дом, то единственное желание было поесть, схватить Милолику в охапку и после бурного, страстного секса провалиться в сон.

В бешеном ритме работы для Рустама, а для Милолики вязкой апатичности закончились последние дни января, и пролетела половина февраля.

В один из пасмурных дней, утром Лика бросила на себя в зеркало рассеянный взгляд и, поморщившись – отвернулась. Глаза чуток припухли от того, что она полночи не спала, да ещё и временами плакала, а когда спустилась к завтраку, удручённо скривилась, узнав, что Рустам так не возвращался домой:

«Вторую ночь, – едва сдерживая слёзы, подумала Лика. – А до этого он также не ночевал два раза!» Вяло ковырнула в тарелке, сидя одна в столовой. И если бы их отношения были понятны девушке, если бы она могла просто спросить у него, узнать о том – почему он не ночует дома, узнала бы о проблемах, свалившихся на мужчину, то не строила бы скоропалительных догадок, поделилась бы своей болью.

Зейнаб, которой Милолика могла бы поплакаться, рассказать обо всём, уже больше недели как уехала проведать родных. Всё это вместе и сыграло важную роль в последующих, переломных событиях. Если бы Рустам вернулся в тот вечер домой, а Зейнаб не уезжала, если бы хоть кто-то из них увидел насколько сильно в это утро подавлена и бледна Милолика и расспросил её, но…

– Вы себя плохо чувствуете? – решилась задать вопрос Наталья, одна из горничных, которая частенько приглядывала за Людмилкой.

Лика, натянуто улыбнувшись, качнула головой:

– Нет, нет, просто кошмар приснился, проснулась рано – вот и результат, – ложь легко сорвалась с языка Милолики, но ей не было за это стыдно.

– Возможно, вам стоит сегодня остаться дома? – предложила горничная, нарушив в очередной раз строгое правило – ни в коем случае не лезть в жизнь хозяев, а Милолика для прислуги негласно причислялась к роли хозяйки этого дома.

Поторопив возившуюся с одеждой Людмилку, Лика выдавила улыбку:

– Всё в порядке, честно, да и не могу я сегодня пропустить учёбу.

В ВУЗе жизнь кипела, но только Милолика потухшим взглядом смотрела в окно, за которым сыпала естественная для их южного региона в это время года дождливая морось.

Переходя из одной аудитории в другую, поморщилась, когда везде следовавший за ней телохранитель заглянул в помещение и только после этого пропустил Милолику, оставаясь здоровенным истуканом за дверью.

«Ну и что он заметил бы здесь? Если только обвешанных автоматами боевиков стоявших на подиуме» – поёрничала про себя, хмуро осматривая галдящую толпу студентов заполнивших помещение.

Этой бессонной ночью Лика окончательно решилась на безрассудный поступок, и сейчас едва дождавшись окончания третьей лекции, быстрым шагом направилась к куратору. Нетерпеливо хмурилась, когда телохранитель заглянет в пустующую аудиторию, отойдёт в сторону.

– Я проработаю с куратором примерно час, может и два, – тихо отчиталась ему девушка, прежде чем закрыть перед кивнувшим мужчиной дверь. Прошла к работающему за столом пожилому преподавателю.

Задав пару вопросов, Милолика торопливо вышла через вторую дверь аудитории и спешно направилась на выход из ВУЗа. Запахнув поплотнее воротник пальто, сбежала с крыльца, прячась за спинами студентов, оглянулась на парковку, где стоял выделенный специально для неё автомобиль с водителем и спешно направилась к стоянке такси.

Спустя два часа Рустам устало поднял взгляд на ворвавшегося в его кабинет помощника.

– Что на это раз? – мрачно поинтересовался, смотря на нервно дёргающегося Антона.

– Рустам Дамирович, прошу разрешения воспользоваться кодом доступа к чипу в кулоне вашей невесты, – выпалил тот торопливо.

– С хрена? – Рустам непонимающе взглянул на помощника.

– Дело в том, что Милолика Ярославна пропала.

– Что? – Рустам обескуражено уставился на молодого мужчину и тот, ему доложил всё, что рассказал телохранитель Милолики – как она намеренно ввела его в заблуждение и покинула аудиторию через другой выход.

– Вот же блядь! – стукнул кулаком по столу Рустам, прежде чем судорожно начать вводить данные в компьютер и разворачивать на экране карту города, – Куда эту дуру понесло? Ты местонахождения телефона отследил?

– Оба телефона и её старый, и тот, что вы ей подарили, находятся дома, – отчитался нервно Антон.

– Может с ней кто-то связывался? Угрожал? Звонки проверили?

– Уже, – кивнул Антон: – минут десять и будет результат.

Наконец программа сработала и выдала местонахождение чипа в кулоне Милолики, который ей когда-то вручил Антон, строго-настрого наказав не снимать ни в коем-случае.

– Что за хрень? – выдал Рустам, когда увидел – где сейчас Милолика и резко сорвавшись, бегом направился на выход.

Вцепившись в руль автомобиля, Рустам матерился сквозь зубы:

– Я сука выбью дурь из её головы! – опасными манёврами обгонял, подрезал другие авто на дороге, не обращая внимания на возмущённые сигналы водителей. – Оттрахаю, сука, так, чтобы мозг из задницы обратно в голову перетёк! – вдавил педаль газа, когда поток машин поредел и на полной скорости выскочил на загородное шоссе.

Узнав о пропаже Милолики, Рустам испытал дичайший, липкий страх за неё, но когда Антон, после проверки телефонов и ноутбука сообщил, что ей никто не угрожал, Рустама накрыла ярость.

По её местонахождению и сопоставив все факты, он уже понял – где она и почему там оказалась, но это не сбавляло градус накала его злости.

Наконец машина, взвизгнув тормозами, резко остановилась у закрытых кованых ворот. Вторая машина с охраной Рустама остановилась рядом, но он не обратив внимания на кинувшихся за ним телохранителей, быстрым шагом направился внутрь.

Кладбище встретило мужчин молчанием, редкими посетителями. Попетляв по дорожкам и заметив одинокую фигурку, стоявшую на коленях у большой, мраморной плиты, Рустам остановился, сжав кулаки, распорядился телохранителям доставить Милолику к машинам, а сам, круто развернувшись, направился обратно.

Дыша через стиснутые зубы, наблюдал, как один из его охраны, поддерживая чуть пошатнувшуюся девушку за локоть, усаживает в автомобиль.

– Рустам Дамирович, – телохранитель попытался остановить его: – не стоит вам в таком взвинченном состоянии за руль, давайте я…

– Отвезите её домой, – проигнорировав охранника сел в машину и захлопнул дверь.

Мотор послушно заурчал и авто, быстро набрав скорость, скрылось из виду.

– Ну что? – крикнул водитель второй машины, в то время как телохранитель Рустама подбежал к авто и споро запрыгнул на переднее сиденье.

– Домой давай, – выдохнул, бросил взгляд в зеркало заднего вида на девушку, сидящую сзади и отрешённо смотрящую в окно.

Рустам прибыл домой первым.

Сорвав по дороге галстук, прошёл в кабинет сразу к бару и, налив коньяк, залпом опрокинул в себя. Второй бокал, и только на третьем остановился. Скинул пиджак на диван, а услышав звук въехавшего на территорию участка джипа, выдохнул и в этот момент остро пожалел, что недавно бросил курить.

Достав телефон, Рустам нажал на кнопку вызова, сразу распорядившись:

– Проводи Милолику ко мне в кабинет.

Уже хотел отбросить телефон, как тот завибрировал.

– Вот только тебя сейчас не хватало! – процедил раздражённо, принимая вызов.

– Что у вас случилось? – в трубке прозвучал взволнованный голос Амирханова старшего.

– Ничего с чем бы я ни справился, – зло отчеканил, наблюдая в отражении оконного стекла как приоткрылась дверь, в кабинет вошла Милолика и, сделав пару шагов внутрь, остановилась, опустив голову.

– Рустам, мне тут твоя охрана вкратце обрисовала ситуацию,– продолжал дядя: – и не скрипи зубами – волнуюсь же, да не за тебя. – Вздохнул: – Ты особо не зверствуй. Ну, молодая же совсем, сколько ей там? Девятнадцать? Глупая – вот и не подумала. Ты вон тоже в девятнадцать…

– Я услышал тебя, – прервал Рустам и нажал на отключение связи. Помассировав переносицу, повернулся к Милолике.

Она уже не смотрела вниз. Голова поднята, но взгляд… тоскливый, отрешённый, словно уже сама заранее нарисовала себе картину своей расплаты и безропотно её приняла.

Пальто в районе колен заляпано грязью, как и зауженные брючки – видно, что на коленях стояла у могилы родителей, и было ей наплевать на одежду. Лицо бледное, как полотно, а глаза красные и опухшие от слёз.

«Зверствовать?», – вздохнул устало Рустам, глядя на иногда подрагивающую девушку. Да ему в этот момент хотелось её сначала раздеть, засунуть в тёплую воду, чтобы отогрелась, а потом уже отшлёпать как маленького ребёнка.

– Иди к себе, – вырвалось у него резче, чем сам ожидал, от чего Лика опять вздрогнула, но, даже не посмотрев в его сторону, кивнула и прежде чем она покинула кабинет, добавил: – Я надеюсь, ты помнишь про указанное в договоре наказание?

Опять кивнув, Лика понуро вышла, а Рустам прошёл к столу, не сел, практически упал в кресло. Он действительно испугался за неё. Сам не ожидал, что испытает подобное мерзкое чувство из-за кого-то не из ближнего круга семьи. Давно закрылся, отгородился от всех, кроме матери и дяди. А тут девчонка заставила его пережить такую бурю негативных эмоций, что его до сих пор потряхивало.

Ещё только подъезжая к кладбищу, в его затуманенное яростью сознание пробилась догадка – почему это случилось. Годовщина. Ровно три года прошло с момента гибели её родителей. Понимал – её поступок идиотский, спонтанный, но и он сам тоже виноват. Видел же, что происходит с ней, что замыкается в себе, но из-за навалившихся рабочих проблем отмахнулся, не вспомнил, решив разобраться с этим позже. Вот и получил результат.

Вызвав горничную, отдал распоряжение проследить за Милоликой:

– Она замёрзла. Что там нужно – противовирусные какие-нибудь дайте, пусть под горячим душем отогреется.

Молодая женщина, понятливо кивнув, молча скрылась за дверью.

Лика зашла в свою комнату и, едва переставляя ноги, подошла к кровати. Села, опустив голову.

Утром, собираясь в ВУЗ и намеренно оставляя дома телефоны, Лика понимала, что последует за её поступком, знала, как её выходка будет глупо, безответственно воспринята Рустамом, но и по-другому не могла поступить.

Едва представив, что её на кладбище сопроводит вездесущий телохранитель, и он с водителем будет наблюдать за каждым её движением, слышать каждый всхлип – девушку начинало трясти.

Не могла, не хотела показывать кому-либо свои чувства, своё горе! Ей необходимо было просто пару часов побыть наедине с родными, высказаться, выплакаться, повиниться.

Чувствуя себя старой, разбитой старухой, у которой и сил-то не осталось, чтобы просто раздеться, безропотно прияла помощь от пришедшей горничной. Уже в душе, под тёплыми струями воды, поняла, насколько сильно промёрзла и что её до сих пор бьёт озноб.

– Разбудите меня к пяти часам, – попросила, накрываясь одеялом.

– Зачем? Вам бы выспаться, да поесть, – Наталья, молодая женщина сочувственно смотрела на девушку, подоткнула одеяло.

– Не хочу, – в очередной раз отказалась от предложения поесть. – Надо Милку из сада забрать, – пробормотала, забыв, что она-то из комнаты не имеет права выйти.

– Так с час назад Зейнаб Аслановна вернулась, она и заберёт. А вы отдохните, – донёсся ответ до уплывающей в сон Милолики.