Глава 25

– Ты соображаешь, что творишь? – свирепствовал Амирханов старший в кабинете Рустама, в то время как его племянник устало развалившись, сидел в кресле. – Никогда не думал, что ты подведёшь меня! И из-за кого? Из-за…

– Поаккуратней с выражениями, – оборвал племянник дядю, бросив на пожилого мужчину хмурый взгляд.

Два часа проведённые в спортзале позволили выплеснуть всю ярость и злость, что клокотали в душе мужчины. Рустам не понимал, не мог принять мысль, что ошибался в Милолике, в её душевной чистоте, искренности, в таких открытых, ярких эмоциях, которые она дарила ему, и без которых он уже не мог жить.

Одного охранника ему было мало, и в спарринг с ним встал его телохранитель. И вот итог – сейчас Рустам чувствовал, как ноют рёбра, из-за того, что он пропустил удар, как жжёт рассечённая в тренировочном бою губа.

Но это были всего лишь мелочи по сравнению с тем, что творилось в его душе: «Ну не могла она так резко измениться за пару дней! Что её подтолкнуло к этой истерике, к этому фарсу? Чего же блядь ей не хватало?! – задавался он в который раз вопросом: – Ну, трахал я баб! Да, много их было! И что? Она тоже была не девственницей, должна знать физиологию и потребности мужчин!» – вскипал он внутренне, но одновременно с этим в памяти всплывали моменты, которые ему до безумия хотелось повторить.

– … Марат не компетентен в данном вопросе – мне предлагаешь туда лететь с моим давлением? – брызгал негодованием дядя, пока Рустам, не слушая его, мысленно был далеко. – Всё! Отыграла девочка роль! Отпусти её, тем более и опасности больше нет, а ваши отношения – это же фарс! А если кто узнает об этом договоре? Ты не подумал? Да и если хочешь жениться, то лучше девушку из нашего круга брать, нашей национальности, Эта Милолика… Да вы же с ней не уживётесь! Разница в менталитете даст свой результат – сам же понимаешь! Вера разная! Ты об этом не подумал? Да это же…

Рустам сидел, повернувшись к дяде в пол оборота, смотрел в пол и постукивал пальцами по столешнице. Он хотел бы усмехнуться его нелепым доводам, если бы мог погасить бушующий в груди адский пожар протеста – не желал он расставаться с Милоликой! Не мог!

Пусть сейчас Рустам сомневался в её открытости, честности, но настолько прикипел к девушке, настолько сильно его тянуло к ней, что только от мысли, что её придётся отпустить – хотелось всё разгромить здесь, выплеснуть свою ярость на кого-либо, чтобы стало легче, чтобы можно было свободнее вдохнуть. Горло сводило спазмом, а перед глазами стояло лицо Лики.

Вот она после его приезда с радостью бросается в его объятия или, свернувшись клубочком у него под боком, тихонько сопит во сне, а проснувшись, сонная, с припухшими от его поцелуев губками, отзывчиво прогибается, стоит ему начать её ласкать…

– Рустам, – повысил голос Артур Каримович, вырывая его из воспоминаний, – ты меня вообще слушаешь? – голос дяди дрожит от сдерживаемого гнева и Рустам понял – да, надо отпустить её!

Если зародилась эта необъяснимая, жутчайшая привязанность к Милолике – её надо обрубить одним ударом! Не тянуть, пока не станет слишком поздно! И неважно в чём причина и что к этому привело, он знал, чувствовал – его привязанность к Лике росла с каждым днём, с каждым часом, и он уже испытывал жутчайшую потребность окружить Милолику тотальным контролем. Понимал – ревность будет бушевать в нём. А он помнит!… Никогда не забудет к чему привело это ненормальное, сумасшедшее чувство его сестру, её мужа. Никогда не сможет этого забыть!

Рустама выдернул из размышлений тихий стук в дверь, а когда дядя вместо него ответил и в кабинет робко, неуверенно вошла Милолика, он сразу отвернулся. Не мог смотреть на неё, знал, что сорвётся.

– Проходи, проходи, дорогая, – Амирханов старший обвёл девушку цепким взглядом и, заметив её бледность, покрасневшие глаза, едва удержался, чтобы не покачать головой.

Стоило Милолике присесть на краешек дивана, опустился рядом:

– Мы позвали тебя, девочка, чтобы объявить о том, что договор твой и Рустама будет закрыт, – с мягкой улыбкой вещал мужчина, в то время как Лика сидела, опустив глаза в пол. – Документы ваши отдадим, можешь спокойно собирать вещи и ехать в свою квартиру с сестрой. Вам уже ничего не угрожает, но всё же, так сказать, ради твоего спокойствия – рядом с твоим домом ещё некоторое время подежурит охрана. Понаблюдают, чтобы удостовериться окончательно. Об остальном позаботится и всё расскажет тебе Антон, завтра с ним поговоришь.

Говоря, Амирханов старший встал, распахнул уже отрытую дверцу сейфа, достал бумаги и положил их в кейс, который протянул Милолике:

– Держи. Тут все документы. Потом пересмотришь, будут вопросы – задашь Антону. И не стесняйся – он во всём поможет, так что не оставляем вас на произвол судьбы, поможем ещё.

Милолика сидела молча, не поднимая глаз и не двигаясь. Она машинально взяла протянутый кейс и всё так же молча, поднялась и вышла. И Рустам, и его дядя заметили, как она покачнулась у двери. Рустам, порывисто вскочив, дёрнулся к девушке, но дядя оказался проворней – подхватил Лику под локоть и со словами: «Что случилось? Тебе нехорошо?» – повёл её из кабинета, оставляя замершего Рустама смотреть в закрытую дверь со сжатыми кулаками.

Вдох, выдох… Глаза зажмурены так, что плывут разноцветные всполохи. Ладони не могут разжаться. А он стоит, стиснув зубы, и медленно, преодолевая острую боль в груди, заставляет себя дышать.

Развернулся, подошёл к столу и, схватив телефон, набрал номер. Едва ему ответили, спросил:

– Ты где?

– А где я, по-твоему, могу быть? А? Ты на меня повесил… – начал возмущаться его зам, но Рустам его перебил:

– Выезжаю к тебе домой, так что когда подъеду – ты должен быть уже на месте, – процедил он.

– Брат, что случилось? – взволнованный голос друга и заместителя в одном лице, а губы Рустама растягиваются в оскал:

– Пить будем, брат, много пить.

– Но…

– Я выезжаю.

***

Милолика потерянным взглядом смотрела, как Людмилка бегает по родительской квартире и с радостным визгом показывает сестре свои старые игрушки, по которым успела соскучиться.

«Вот мы и дома. Всё будет хорошо», – иногда мысленно, иногда вслух проговаривала девушка не в силах взять себя в руки.

Она не помнила, как выдержала разговор в кабинете Рустама, потому что в тот момент ей до жути хотелось забиться в уголок и завыть от бессилия, невозможности повернуть время вспять. Она не могла принять действительность, в которой теперь не будет его, не будет их, не будет ничего…

В сомнамбулическом состоянии позволила его дядьке проводить себя до комнаты и что-то вроде отвечала. Единственное что помнила, так это навязчивую мысль побыстрее покинуть этот дом, потому как иначе не выдержит, сломается, побежит к нему, чтобы упрашивать, заглядывая в его чернеющие глаза, спросить: «Почему? Неужели я так плоха, что не нужна тебе просто так, без договора?»

Нет, не спрашивать – кричать! «Почему?!!»

Она сама собрала вещи в принесённый горничной чемодан. Только свои, только то, что привезла полгода назад с собой! А когда услышала, что все оставшиеся вещи соберут и привезут ей в квартиру, резко ответила: «Не стоит!»

– Куда же мы их денем? Вашу одежду, Людмилы? – растерянно спросила Наталья, одна из горничных.

– Выкидывайте, – равнодушно ответив, отвернулась Милолика и с болью в голосе добавила: – А все украшения отдайте матери Рустама Дамировича.

Только не смогла отобрать у Милы две игрушки, которые ей купили в доме Рустама – плюшевую панду и шикарную куклу. Рука не поднялась вытянуть из рук сестрёнки игрушки.

Сейчас Лика сидела на диване в их квартире и смотрела немигающим взглядом в стену. Она раз в месяц, полтора приезжала сюда, чтобы навести порядок, протереть пыль, но всё равно девушке казалось, что за время их отсутствия здесь, прошло не полгода, а целая жизнь.

– Я есть хочу, – Мила потрясла сестру за руку и, присев, заглянула в пустые глаза Лики. – Есть!

– Сейчас, – выдохнула Милолика, очнувшись. Растерянно осмотрелась. – Сейчас.

– Лика-а-а!

– Да, утёнок. Сходим в магазин, наверное. Продуктов нет.

– Нам же тётя Зейнаб кушать с собой дала! Ты что забыла? – Мила потянула сестру за руку в коридор, где стояла сумка. Водитель, который помог им занести вещи в квартиру, поставил её на тумбу рядом с дверью.

Заглянув внутрь, Лика увидела разные баночки и контейнеры. Подхватив сумку, направилась на кухню и, разогрев дары от тёти Зейнаб, усадила сестрёнку ужинать.

– А ты почему не кушаешь? – Мила с удовольствием активно работала ложкой, при этом болтая ногами в любимых старых тапочках, и заинтересованно посматривала на сестру.

– Не хочу, утёнок, – качнула головой и, налив стакан воды, залпом выпила.

– Опять звонит, – Мила подскочила на стуле, а Лика только сейчас услышала звонок телефона. Взяв в руки трезвонящий сотовый, выдохнула пару раз и ответила:

– Привет, Надюша.

– Лика! Ну, слава Богу! Что происходит? У вас всё в порядке?

– Надюш, мы дома, – бесцветным голосом произнесла Лика.

– Как дома? Всё закончилось? Мне позвонили и сказали, чтобы я собирала вещи и меня завтра заберут. Куда, зачем – вообще ничего не объяснили, тебе звоню – ты не отвечаешь! Боже, я так испугалась! – тараторила Надежда.

– Это Надя, да? Надя? – запрыгала рядом с Милоликой Людмилка.

– Надя, – кивнула она. – Надюш, с тобой Мила поговорить хочет, – и Лика с облегчением передала трубку сестрёнке. Когда они поговорили, попросила Надю: Давай завтра созвонимся, сейчас… Мне сейчас Милу купать надо, – нашла она причину.

Повозившись отрешённо с сестрёнкой, уложила её спать. Тихонько прикрыв за собой дверь, прошла на кухню, села на подоконник. Лика чувствовала себя опустошённой. Боль, которая разрывала, уничтожала, сейчас затаилась и только странная апатия давила на сознание. Лика не понимала – как будет дальше жить, зачем ей жить? Просто пустота и беспроглядная мгла впереди.

В предрассветной тишине послышался тихий всхлип, и Милолика смахнула катившиеся по щекам слёзы. Тело онемело от долгого пребывания в одной позе, руки ноги не слушались и, кое-как стащив себя с подоконника, девушка легла на холодную плитку кухни. Свернулась калачиком, поджав к груди ноги.

Мысли горьким потоком давили на сознание и самая страшная из них была: «Я шлюха!» Именно к такому безрадостному выводу пришла Милолика.

«Никому ненужная, продажная шлюха! Отчего Рустам должен был ко мне почувствовать хоть что-то? Разве я отличаюсь от тех, с кем он был до этого? Нет! Я продалась, отдала своё тело сначала Владу, за его помощь, поддержку, хотя ему нужен был ресторан, активы отца, затем я продалась Рустаму, расплачиваясь своим телом. И ведь не важны причины, толкнувшие меня на этот шаг! Для Рустама всё очевидно – он платил, я отдавала долг телом! Я шлюха! Господи! Если ты всё же существуешь – прости меня! Мамочка, папочка – простите меня! Господи, какая же я… Я не смогла, не справилась, я продалась как последняя девка! Я ведь недостойна любви, не достойна ничего! Меня невозможно полюбить просто так, потому что я ничтожество!»

Агонизирующее сознание Милолики, наконец, дало ей передышку, погрузившись в тяжёлый, больной сон.

– Лика!

Утро было безрадостным. Плачущая Людмилка испуганно тормошила сестру, которую нашла на полу на кухне:

– Лика, Лика…– уже рыдала малышка и когда Лика открыла глаза и поняла причину испуга сестрёнки, с трудом села и притянула девочку к себе, успокаивая её:

– Ну что же ты? Что ты? Всё хорошо.

– Но ты ик… ты…

– У меня ночью закружилась голова, когда я пошла попить, и здесь немного отдохнула, – несла чушь Милолика, но для малышки и это было оправданием.

– А сейчас? Тебе плохо? – растёрла кулачками слёзки по щекам.

Как бы не хотелось Лике ответить – «Мне ужасно! Я жить не хочу!», но, тряхнув головой, взяла себя в руки:

– Уже всё хорошо. А как может быть иначе, ведь у меня есть ты и Надюша и ради вас я живу и буду всегда рядом. Всегда, – добавила тихо и обречённо, укачивая сестрёнку в объятиях.

– Тогда пошли чистить зубы? – подняла голову Людмилка.

Не прошло и двух часов, как в квартире Казимировых раздался дверной звонок. Резко дёрнув Милу за руку, Лика, прошептав ей, чтобы оставалась в комнате, тихонько подошла к двери, заглянула в глазок и потом, открыв дверь, хмуро посмотрела на Зейнаб.

– Ох, Аллах! – всплеснула руками женщина, увидев Милолику. – Что же…

– Проходите, – Лика сразу отступила в сторону, пропуская экономку Амирханова внутрь, чтобы избежать пересудов соседей.

– Милая, что с тобой? – как только закрылась дверь, Зейнаб сразу притянула к себе Милолику, обнимая её, поглаживая по голове.

Лика молча уткнулась в грудь женщины, вдыхая запах булочек исходящий от неё. Она не плакала и не намерена была распахивать перед Зейнаб душу – там сейчас была ледяная пустошь.

– У нас всё хорошо, – скривила губы в улыбке Милолика. – Но вы.. Почему вы здесь?

– Ох, девочка, надо нам поговорить, – вздохнула женщина, а увидев, как отвернулась в сторону Лика, сразу заверила её: – Не буду в душу к тебе лезть, всё понимаю, только вот помочь тебе не могу. Лика, девочка моя, – женщина всхлипнула, но, покачав головой, продолжила: – Я здесь по другому поводу, моя хорошая. Ты меня впустишь?

Расположившись на диване в гостиной, Зейнаб начала:

– Тут дело вот в чём – Артур Каримович со мной поговорил, и я тоже считаю, что его предложение наилучший вариант, так что… Надежду не привезут сюда, да и Людмилочку я заберу, отвезу в ваш новый дом и некоторое время…

– Тётя Зейнаб, – Лика устало потёрла лицо ладонями и хмуро посмотрела на женщину: – о чём вы? Какой дом? Куда повезут Надю? Кто?

– Ну как же? В ваш новый дом, – брови женщины удивлённо приподнялись. – Подожди, ты не смотрела документы, которые Артур Каримович тебе передал.

– Нет, – мотнула головой Милолика. – Какой дом? Это что – подачка Амирхановых? Ах, нет! Нам купили дом, чтобы мы уехали отсюда и больше никогда не попадались на их светлейшие глаза! – истерично вскрикнула девушка, вскакивая на ноги.

– Лика, да подожди ты! – Зейнаб тоже повысила голос и сразу начала утешать испугавшуюся Людмилку, которая сидела у неё на коленях. – Я и сама не знала про дом, но как мне объяснил Артур Каримович, его купил Рустам на деньги, которые вытряс из твоего бывшего жениха. Не знаю – когда это было и… Лика, что с тобой.

Милолика стояла, запрокинув голову и крепко зажмурившись. Помотала головой в ответ на вопрос женщины и, пару раз выдохнув, горько усмехнулась:

– Мне ничего Рустам не рассказывал, видимо, недостойна я была, чтобы меня просвещать даже в вопросах, которые меня касались.

– Ну что же ты, – Зейнаб укоризненно взглянула на девушку: – скорей всего просто не хотел заранее говорить или тревожить, да и Рустам, – Зейнаб вздохнула: – он такой закрытый, но он настоящий мужчина – он просто делает и уж потом, ставит перед фактом, и…

– Не надо! – вскинула руку Лика, прерывая женщину. – Так что вы говорили о доме? Где он находится? Я не поняла по поводу Нади.

– Посмотри бумаги, которые тебе передали, среди них вся документация на дом есть.

В итоге Лика узнала, что на имя сестёр Казимировых был куплен дом в небольшом южном городке. Если бы всё складывалось иначе, Лика даже порадовалась бы – пару часов езды до моря, городок пусть и провинциальный, но тихий и спокойный. Сам дом, судя по вложенным в конверт фотографиям, Лике бы понравился. Раньше…

– Надежду решили сюда не везти в целях безопасности, – объясняла Зейнаб, Милу я заберу и сама отвезу в ваш новый дом, как раз к моему приезду – Надежду привезут. Я поживу там, подожду тебя.

– Получается, всё же есть угроза? – тревожась за сестёр, спросила Лика.

– Этого не могу знать, – покачала головой Зейнаб. Завтра к тебе приедет Антон – он всё расскажет. Тебе же надо будет решить дела с учёбой, с рестораном твоих родителей. Да и вот квартира – тоже надо обдумать, что со всем этим делать. Но Антон во всём поможет, подскажет, он хороший мальчик, умный и пронырливый – плохого тебе не посоветует.

Последующую неделю Лика не чувствовала себя живым человеком, жила как запрограммированный робот. Антон явился к ней только спустя два дня, после того, как Милолика, скрепя сердцем, отправила Людмилку с Зейнаб.

Помощник Рустама обрисовал Лике удручающую картину, которая сейчас являлась их настоящим:

– Ваша сестра неосознанно ввязалась в конфликт очень непростых людей с большими деньгами, возможностями. Надежда и её друзья практически дали карт-бланш к открытому противостоянию, территориальному переделу бизнеса, – обтекаемо объяснял Антон Милолике. – Конечно, конфликт уже исчерпан и не спрашивайте, пожалуйста, меня о деталях, но, видите ли – Авроров был очень влиятельным человеком в определённых кругах.

– Я знаю, что он криминальный авторитет, – перебила Антона Лика, на что молодой мужчина кивнул.

– Так вот, на него, скажем так работало множество людей и вашу сестру могут случайно встретить те, кто потерял свой… хм, незаконный заработок. Последствия могут быть плачевными. Именно поэтому Артур Каримович и решил…

– Как обычно за меня, не поставив в известность, – едко усмехнулась Лика, в то время как Антон невозмутимо продолжил:

– Решил, что в провинциальном городке, где вас никто не знает – вам будет безопаснее. Ваша сестра именно там может спокойно окончить школу, поступить дальше учиться, но только не в этом городе. Вы и ваша младшая сестра там тоже будете в большей безопасности. Амирханов просто опытен, более компетентен в данном вопросе. Вы уж не обижайтесь, но вы очень молоды и многого не знаете.

С рестораном родителей дела тоже обстояли не лучшим образом и, посоветовавшись с управляющим, Лика, понимая, что может просто потерять его – решилась на продажу. Вырученные деньги Антон посоветовал инвестировать в акции. Квартиру продавать Лика отказалась, решив, что эта жилплощадь перейдёт по наследству Надюше или Людмилке, а вот приглядывать за жилплощадью, как и за могилами родителей, будет знакомая женщина, которая жила в соседнем подъезде.

В заботах и каком-то отрешённом состоянии пролетела для Милолики ещё одна неделя, наполненная ночными стенаниями, слезами и болью.

С учёбой дела обстояли тоже не лучшим образом. Лика не успела завершить свой проект, но отшлифовать, доработать у неё не поднимались руки. Она и не хотела им больше заниматься – слишком больно было вспоминать, как она продумывала и прорисовывала каждую деталь в присутствии Рустама и как потом заканчивались их вечера.

Скинув на флеш-карту черновой вариант, сдала его куратору, как есть, при этом написав в ВУЗе заявление на академический отпуск, чем шокировала преподавателей. Объясняться с кем-либо девушка не стала и этим самым породила новую волну сплетен вокруг неё.

– Лика, подожди! – за ней по ступенькам крыльца ВУЗа бежал однокурсник.

Лика знала, что нравится парню, но он ей был только симпатичен, приятен и воспринимала девушка его исключительно как друга.

– Узнал, что ты уезжаешь, – проговорил молодой человек, приноравливаясь к шагу Милолики. Она только кивнула на его вопрос.

– Не поделишься – куда?

– Виталик, я не могу, – проговорила с натянутой улыбкой.

– Ну да,– он взъерошил свои русые вихры и улыбнулся: – Понимаю, не моего ума дело. Слушай, ну если ты уезжаешь, то… – парень замялся, усмехнулся и, мотнув головой, продолжил: – Ты не подумай ничего, в общем, может, сходим куда-нибудь?

– Зачем? – Лика вздохнула, останавливаясь на пешеходной дорожке. Их огибали спешащие по своим делам люди.

– Лик, да я так, просто думал, пообщаемся напоследок, да и если честно – хотел вытянуть у тебя адрес твоей почты, в соц. сетях ты так давно не появлялась, что… В общем мы могли бы просто общаться, переписываться.

Парень поймал ладонь Милолики, пожал её.

– Виталь, ни к чему это всё, – Лика попыталась улыбнуться и не знала – получилось у неё это или нет. – Мы всё равно больше не встретимся. В этот город я не вернусь, так что прости, пожалуйста. Я, знаешь, – она вздохнула и сделала к парню шаг, искренне улыбнулась: – желаю тебе встретить девушку, очень, очень хорошую и чтобы ты был с ней счастлив. Всем сердцем тебе желаю, – приподнявшись на цыпочки, коснулась в лёгком поцелуе его щеки, и резко отстранившись, быстро поспешила прочь.

– А я уже встретил и полюбил, – проговорил грустно парень, провожая печальным взглядом хрупкую фигурку с белокурыми волосами.

Все вопросы были решены, а Милолика всё ждала. Ждала, не зная чего, но заставляя себя каждый день что-то делать, решать вопросы. Она всё ещё надеялась на какое-то чудо, но его так и не произошло.

– Что ж, Милолика Ярославна, – Антон в этот раз пригласил Лику в тихое, уютное кафе, где из-за разгара рабочего дня не было посетителей кроме них, – мне, к сожалению, уже пора покидать этот город и если у вас остались ещё какие-либо вопросы…

– Нет, – покачала головой Милолика. – Спасибо вам огромное. Вы мне и сестрам очень помогли, – тихо говорила девушка, так и не притронувшись к чашке с кофе и выпечке заказанной Антоном.

– И во время…– Лика сглотнула: – во время моего пребывания в доме Амирханова вы мне оказывали неоценимую поддержку, – уже с трудом закончила Лика.

– Я очень рад, что мог быть вам полезен. Мне было приятно с вами общаться, и знайте – мой номер телефона неизменен и вы в любой момент дня и ночи можете позвонить мне. Впрочем, как и Зейнаб Аслановне. И я даже настаиваю, чтобы вы звонили! Ну а сейчас, извините, но мне пора, до отлёта осталось совсем немного времени, – Антон поднялся и, встретившись с потушим взглядом Милолики, не выдержал – отвёл глаза в сторону. Ему до ужаса было жалко эту девочку, которая после расставания с Амирхановым превратилась в тень, но он никогда не лез в дела своего работодателя, поэтому только промолчал.

– Вы улетаете? Куда? – сипло спросила Лика.

– В Пекин. В этот раз надолго – год, может больше, пока не закончится строительство гостиничного комплекса и пока Рустам Дамирович будет там.

– Рустам, – вытолкнула Лика, – он в Пекине?

Антон, отвлёкшись на зазвонивший телефон, кивнул и бегло, не задумываясь, просто автоматически ответил:

– Да. Уже две недели как, а я вот подзадержался.

Лика успела отвернуться в сторону, прежде чем Антон посмотрел на неё. А когда поднялась вслед за молодым мужчиной, прикусила щёку изнутри так, что боль отрезвляющей волной прокатилась по горлу, сдержав всхлип отчаяния, который едва не вырвался у Милолики.

Она что-то ответила и даже смогла спокойным шагом выйти на улицу вслед за Антоном, пожала его тёплую ладонь и, развернувшись, пошла в сторону.

Шаг… вдох…шаг… выдох…

Идти, не упасть, не завыть от накатившего осознания, что это окончательно, что нет больше надежды…

«Уехал! Он уехал! Он бросил, оставил меня! Не нужна я ему!» – билось раненной птицей в голове Милолики.

А она ведь надеялась, каждую душераздирающую ночь полную воспоминаний, давила в себе веру в то, что вот сейчас настанет миг и раздастся в пустой квартире дверной звонок, а там, за дверью ОН.

Девушка шла, покачиваясь как пьяная, не замечая, что вошла в парк и бредёт по одной из дорожек. Вскинула голову к голубому в перьевых облаках небу. Истерично рассмеялась, вспомнив слова мамы о том, что любовь – это самое прекрасное, чистое, невероятное чувство.

– Нет, – мотнула головой и сквозь всхлип прошептала: – любовь – это ад! Мамочка, как же ты ошибалась! Ведь это боль, отчаяние, это самое страшное чувство! Как же мне дальше жить? Мама как? – шептала с надрывом Лика, глядя в небо, чувствуя, как её внутренности выворачивает от безысходности, от невозможности что-либо изменить, выдрать из себя эту вопящую обречённость.

Покачнувшись, пошла дальше и растерянно осмотрелась, когда выйдя из парка, случайно столкнулась со спешившей куда-то женщиной. Взгляд Милолики проскользнув по окружающим домам, остановился на одной из высоток. Девушка немигающим взглядом смотрела на крышу высокого здания и страшная мысль в этот момент пришла ей в голову:

«Вот же! Можно просто сделать шаг в бездну и не будет больше мучений, страданий! Один маленький шаг и… свобода!»

И ноги сами двинулись в сторону многоэтажки, пока её кто-то не толкнул в сторону, отчего она, упав, оцарапала об асфальт локти.

– Совсем дурная, что ли? – над девушкой навис незнакомый мужчина яростно сверкающий глазами. Ухватил Милолику за плечи, вздёрнул, поставил на ноги, – Ты какого хрена по сторонам не смотришь? Ещё секунда и валялась бы под колёсами!

И тут Лика осмотрелась – не замечая ничего и никого вокруг, она вышла на проезжую часть и видимо вот этот разъярённый мужчина спас ей жизнь, оттолкнув в сторону от проносящихся мимо автомобилей.

– Смотри куда идёшь, а не витай в облаках! – выговаривал незнакомец, взмахивая от негодования руками, – Подумала бы о родителях! – кинул он ей напоследок и, развернувшись, ушёл, а Милолику будто ледяной водой окатили.

Задрожав всем телом, нервно заозиравшись, обхватила себя за плечи и, стуча зубами от пережитого шока, посмотрела в сторону высотки.

«Господи! Что же я творю! – мелькнула у неё мысль. – Как же я могла даже подумать о таком! Боже, прости! Господи! Мамочка, папа – простите! Какая же я дура!» – Лика торопливо направилась в противоположную сторону от многоэтажки. Перешла на бег и тяжело дыша, остановилась, когда на глаза попалась стоянка такси. Сжав кулаки, сузила глаза и с мыслью: «Я смогу! Мне есть ради чего и ради кого жить!» – направилась в сторону автомобилей.