Глава 19

Сначала я решила послушать, а потом стало так… обидно, что слова полились потоком. – Не за что мне тебя прощать. Верни туда, откуда забрал, и иди, кайся в своих грехах Бусе. – Лапа, сейчас заткнись и просто слушай, блядь, пока я тебя связал и не заткнул рот… чем-нибудь. – Я тебя сейчас проткну колом осиновым, шельма. Если бы не рука, которую ушибла из-за тебя, ни за что больше минуты не провела рядом. – Слушать будешь или пиздеть сама? Ночь длинная, я подожду. Я вздыхаю, зная, что он не понимает смысла моих слов и вообще ситуация ему, видимо, не кажется ужасной. Подумаешь, просто безмолвно на хрен послал. Но на самом деле все не так совершенно. – Знаешь, ты типа пытался пояснить еще тогда в квартире, почему меня, как безродную дворнягу вытолкал, но вышло так себе. Поэтому я предпочитаю дистанцию таким как ты. – Я сказал, прости. – И? Я сказала, что мне не за что тебя прощать. – Нет, блядь, есть за что, – рявкает резко. – Посторонние не извиняются друг перед другом. Поэтому я не стану засорять твою карму. Ступай с миром странник. – Лапа, ты нахуй издеваешься надо мной? – И не думала. Мне все равно, сечешь мужик? Он недолго молчит, прежде чем продолжить совершенно другим голосом. – Я повел себя как дерьмо, и я понимаю это. – Ну вот. Мы наконец-то говорим об одном и том же. Дерьмом заляпанной я быть не хочу, а в тебе его, видимо, очень до фига. Поэтому можешь даже здесь высадить я… – Нет, ты все-таки упертая коза. Бьет по рулю ладонями и, прибавив газ, устремляется к своему дому. Боже. Что за человек. Стоило мне сказать, что я не вылезу из машины, он поднял меня на руки. Разумеется, сопротивляться я не стала. К тому же здорово болела рука. Ну и на последнем месте, глубоко в душе, прямо вот на самом донышке, мне было приятно все это. Пока он шел по коридору к своей квартире, нам навстречу вышла Эльвира – повелительница платных оргазмов. – Так и знала, что ты соврала, – почти кричит она, уличив во лжи. Наивняк. – Да ни в жизнь. Забирай этого князя. Дарю. – Эля иди, куда шла, – отнюдь недобро попросил он девушку. – Ну и, пожалуйста, – Элька скользит в туфельках к лифтам, а я отмечаю ее походку. Клевая, кстати, такая. От бедра. – Ты ведь в курсе, что обидел девушку? – Ага. Или спас себя от будущих впп или как там, эта херь называется. Мне еще не хватало, чтобы она от счастья взломала мою дверь и без спроса залезла в штаны. – Ну у тебя сигнализация стоит самая надежная. Он открывает наконец дверь, по-прежнему не отпуская меня, и входит. Кто бы знал, что я буду скучать по этой красотке, которая схватила меня за пятку, с которой я сняла туфлю и тянула за капрон. – Ну класс. Ты купишь мне новые колготки. – Я тебе камаз пригоню с этими колготками. – Буся, надеюсь, ты записала в свой умный мозг все произнесенное только что добровольное рабство этого человека, именуемого твоим хозяином. Но ответом мне служил скулеж и поднятые уши. – Ладно здоровяк, поставь на ноги, поздороваюсь с животиной. Гена кивает и посмотрев очень странно в мои глаза аккуратно опускает на пол. – Ну здравствуй гладкошерстное чудо, – я почти улыбаюсь, подавив испуг. Все же доверять животным я не могу так сразу, а вдруг она на меня за что-то в обиде и под видом приветствия идет откусить мой нос. Довольно важная деталь моего тела, между прочим. Поэтому я не наклоняюсь к ней, а здоровой рукой глажу по голове. – Если бы не ужасный случай произошедший со мной час назад, я была бы полноценной женщиной и смогла тебя погладить обеими руками. Но я увы, неспособна на это, прости меня… Слезливая речь выходит очень утонченной игрой. Потому что, когда я смотрю на Гену, его глаза довольно грустные, что уже мне становится стыдно за перебор, но я вовремя спохватилась и принимаю бесстрастный вид. Даже в чем-то деловитый. – Итак, – прохожу к дивану и усевшись на него, принимаю Бусину голову, на мои колени. – Я выслушиваю твое покаяние, кажется, так называется. Ты говоришь все что хотел, и я ухожу. Договорились? – Блядь, как с тобой сложно. Он поднимается наверх и оставляет меня на добрых пятнадцать минут. Все это время я отдыхаю и готовлюсь к битве за свободу. Ну вот нутром чую, что сейчас все закончится плачевно. Для меня. Когда мужчина спускается ко мне уже переодетый в домашнюю одежду, я замечаю, что он выглядит уставшим. И милый такой. И обнять хочется. Но пнуть гораздо больше. Как он меня. И вот я замечаю кое-что важное. Желание пнуть Геннадия Крокодиловича, почти высосано из пальца. Нет, обида присутствует. Но вот это его появление перед моментом, когда меня чуть не поимели, звучит ужасно и мысленно и на словах, прямо все перечеркнуло разом. Ох… сложно короче. – Кофе хочешь? – спрашивает меня, завозившись с кофемашиной. – Ага. Он молча сооружает ароматный напиток. Бросает в меня взгляды странные. Но упрямо тишину не нарушает. Я тоже. Как только передо мной появляется кружка, я кидаю в нее пару кусочков сахара. На ночь вредно и то и другое, но что поделать, я в гостях и уже согласилась. – Дал, мне как брат, – начинает внезапно Гена, схватившись мясистой ладонью крошечную кружку. – Я психанул. – Психанул? – Когда узнал, что его убили. – Припоминаю. – Я видел его женщину. Дашу. Видел, что смерть делает с людьми. Я помню Мурада и смерть Ками. Смерть моего отца. Его родителей. Когда умирают другие, важные для тебя люди, ты остаешься. Ты сука, остаешься, а их нет. И это хуево, лапа. Пиздец как хуево. И я не должен был поступать так с тобой. – Прогонять? О, я в этом чертовски у… – Нет, оставлять у себя. Дерьмовый план был. – Ты… – у меня дар речи пропадает. – Ты сейчас серьезно говоришь? – А я что, похож на того, кто шутит? – Ну, знаешь, ты часто несешь какое-то забавное дерьмо. И выглядит это как шутка. – Не тот момент. – Значит, ты понял, как облажался и решил сдать меня обратно в пункт проката? Его свирепый взгляд заставляет замолчать… На время. – Не смотри на меня так. Ты меня не пугаешь, уясни это наконец. Фыркнув, он выпивает свой кофе и со стуком опускает чашку на столешницу. – И что дальше? Это вся твоя речь? – Я передумал. – Передумал? – Ты будешь все мои слова повторять вопросительно? – Ну если, ты не можешь вытащить язык из задницы и нормально сказать, что к чему, видимо, придется. Гена начинает смеяться и отрицательно махать головой. – Ты и правда не боишься меня. – Только дошло? – Лапа, я могу твою шею лебединую в узел завязать. – Но перед этим я перегрызу каждое твое нервное окончание. Так что значит, ты передумал? Хочешь оформить возврат? – Эй, я не отношусь к тебе как к товару или вещи. – А, то есть ты выставил меня вместе с чемоданом за дверь из уважения и великой любви? Надо же, кажется, я не так поняла тебя, детка. Видимо, поэтому ты удивлен, что я до сих пор сижу с сомкнутыми ногами, а не скинула трусы счастливо зазываю тебя туда? Все встало на свои места. Спасибо. – Если бы не твоя рука, я бы меня уже связал. – Бесишься, да? – Я друга потерял. Своего босса и товарища. Я был не в себе. – А я самоуважение не теряла, увы. И чего ты хочешь от меня? – Чтобы ты осталась со мной, непонятно что ли? – Мне понятно, что ты большая задница. И я ухожу. – Ну лапа, – встает и надвигается на меня, обойдя стойку кухонную. – У меня для тебя плохие новости. Глаза, поза, руки, все это говорило об одном. – Только посмей, – выставила угрожающе палец. – Я сказала… Я и правда что-то там сказала, но уже поднятая на руки, а дальше оказавшись на кровати. Говорила я много. Это был в основном мат, разумеется. И все же, я снова оказалась в его власти. – Ты гребаный обманщик. Верни меня моему мужчине… – детский лепет, но что мне остается еще, если я уже лежу на постели, а он возвышается надо мной? – О, этот гондон еще свое получит, не сомневайся. – Я его люблю. – А я тебя люблю, бывает же такое не так ли? Мы оба замираем. Я от услышанного, он, видимо, от сказанного. Ни один не пытается заговорить. Мы тупо смотрим друг на друга. Пока сбоку не начинает громко лаять Буся. – Проклятье, – ругается Гена и спускается с кровати, так и не приковав меня наручниками к изголовью кровати. Он спускается вниз и отвечает на звонок. Который я даже не слышала из-за нашей борьбы. Но вот что не дает мне покоя – говорил ли он серьезно? Что значит он меня любит? Он что умеет? Я не уверена, что он мне даже просто нравится. Хотя нет, я уже как-то признавалась себе самой. В любом случае это все ненормально. Он меня похитил, и вот снова притащил против воли к себе домой. Варвар. Спустя мгновение он бегом поднимается ко мне наверх. Не понимаю, почему я не спустилась сама? Почему не убежала? – Зай, мне надо ехать срочно. – Подкинешь… – А ты послушай меня, – оказывается, он не закончил. – Мы начали дерьмово. Но ты должна понимать, что ебучие пони с одним рогом раскупили на распродаже и мне не досталось. Я могу тебе подарить не шарики воздушные, а пушку с глушаком и научить стрелять. Защиту могу подарить. Секс. Короче, до фига всего. Че хочешь дам. Не шучу. А ты просто… Блядь, просто будь дома. Жди меня. Он пользуется моим замешательством, целует в губы, крепко и властно, а затем убегает. Буквально. Но пока он не ушел: – И чтобы ты знал, я не принимаю твои признания в любви, – кричу со второго этажа, подходя к перилам. – Хорошо, – смотрит вверх отвечая. – Приеду, расскажу в подробностях, как я тебя люблю. Раза три точно расскажу. – Я сделаю вид, что сплю. Он забирает кожанку. Проверяет ключи и разные мелочи в карманах. – Ты знаешь, как я умею будить, Белоснежка. Погружу в тебя свой язык до самого основания и затрахаю им. – Одни слова, от них становится скучно. – Ты просто дождись, и я тебе подарю веселье. Я громко зеваю, понимая, что реально хочу спать. – Не буду ждать, – отвечаю упрямо, и он замирает на выходе. – Окей, я приму твой ответ, прежде чем приехать к тебе снова. После он окончательно уходит. А я стою там и не знаю, что мне делать. А может, и знаю, но активно сопротивляюсь.